Толстой и Достоевский считаются двумя величайшими гениями русской литературы. Автор «Войны и мира» всего на семь лет моложе автора «Преступления и наказания»; они были современниками, но так никогда и не встретились. И это не случайно: они попросту избегали друг друга. Когда в 1880 г. в центре Москвы устанавливали памятник Пушкину, Тургенев пытался уговорить Толстого принять участие в чествовании великого поэта. Толстой отказался. Прежде всего он очень не любил выступать публично, но была и другая веская причина: на церемонии должен был присутствовать Достоевский. Толстой опасался, что открытие памятника станет соревнованием в популярности между ним и автором «Преступления и наказания». На самом деле он боялся это соревнование проиграть.

Вся слава от мероприятия досталась Достоевскому. Говорят, что его речь сопровождалась громом рукоплесканий, а после нее начались бурные овации; женщины бросали ему букеты цветов, а один студент упал в обморок. Представляю, как Толстой грыз ногти, читая на следующий день газеты у себя в Ясной Поляне.

Через восемь месяцев после этого дня жизнь Достоевского оборвало легочное кровотечение. Новость эта застала Толстого врасплох, и он написал искреннее письмо общему знакомому[43]: «Я никогда не видел этого человека и никогда не имел прямых отношений с ним, и вдруг, когда он умер, я понял, что он был самый, самый близкий, дорогой, нужный мне человек… литераторы все тщеславны, завистливы… И никогда мне в голову не приходило меряться с ним – никогда… Я его так и считал своим другом и иначе не думал, как то, что мы увидимся…»

Толстой или сознательно лгал, или обманывал себя. Он забыл, что это именно он уклонился от встречи? Как только шок от кончины противника прошел, Толстой снова принялся распространять мысль о том, что Достоевский – второразрядный писатель. Не буду отрицать, что в его книгах есть хорошие моменты, говорил он, но в целом они ужасны.

Словно для окончательной проверки Толстой незадолго до смерти решил прочесть «Братьев Карамазовых» – роман, который тридцать лет назад осилил только до середины. Как можно было сравнивать его, Толстого, с этим человеком, думал Лев Николаевич за чтением. И как сравнивать этого человека с ним самим! Только писатель мог в последние дни жизни попросить книгу своего великого соперника и, безжалостно критикуя его, умереть счастливым.