Я в очередной раз вспомнил эту историю с учительницей и энциклопедией, читая мемуары Айзека Азимова. Он описал примечательный случай. Как-то раз, когда он был уже далеко не молод, к нему подошла женщина и сказала, что они вместе учились в школе. Писатель оглядел ее с головы до ног, но, несмотря на свою изумительную память, не узнал. Может, она ошиблась? Тогда женщина рассказала ему о своем школьном воспоминании: однажды Айзек возразил учителю, сказав, что тот ошибся в своем рассказе, а в обед побежал домой и вернулся с толстенной книгой под мышкой, чтобы доказать свою правоту. «А, – ответил Азимов, – значит, мы действительно учились вместе: это, без сомнения, был я!» Вот они, самые прекрасные слова – «я прав».

Пожалуй, ни одни другие мемуары не излучают такую уверенность автора в себе, как работа Азимова. В предисловии он объясняет, почему ему так нравится писать автобиографические вещи. Он говорит: рассказывать о себе – это моя любимая тема.

Однажды Азимову предстояло выступать с лекцией о роботах, и он к ней не подготовился; не то чтобы он как-то особенно нервничал, но, поднявшись на трибуну и оглядевшись в поисках жены, заметил: она сидит на одном из задних рядов. Азимов откашлялся, пару раз постучал по микрофону и начал. Во время лекции он видел, что публика слушает его заинтересованно, в некоторых местах даже громко смеется. Ближе к концу лекции писатель заметил, что его жена пересела в первый ряд. С того дня Азимов больше никогда не готовился к лекциям и всегда требовал возможности выступать последним. «Почему?» – спрашивали его. «Потому что не может быть так, чтобы кто-то оказался лучше меня».

Высокомерие, подобное азимовскому, часто отталкивает, но сам писатель нашел в нем ключ к продуктивности, которая позволила ему создать около 500 книг. У плодовитого автора, писал Азимов, есть огромное преимущество: он не сомневается в том, что пишет. Обычный писатель, напротив, полон неуверенности. Он мучается с каждым предложением. «А так – хорошо?» – спрашивает он себя и погружается в размышления о качестве своей работы, задаваясь вопросами, есть ли смысл в его работе и не ошибся ли он в выборе жизненного пути.

Азимов был полной противоположностью такого многострадального автора: писать ему нравилось больше, чем делать что-либо еще. Однажды его спросили, нравится ли ему заниматься чем-то, кроме писательства. «Нет», – сказал Азимов. Как он поступит, если врач даст ему всего полгода жизни? Писатель на секунду задумался, а затем ответил: «Буду печатать быстрее».

Если Азимов брал какую-нибудь из сотен своих старых книг и начинал перечитывать ее, процесс так его захватывал, что он не мог оторваться. Он считал свои книги увлекательнейшими, все до единой. В одной из следующих глав мы увидим, что это редкость среди писателей: обычно они не любят возвращаться к написанному. Но подлинно гипертрофированное эго, как у Азимова, также встречается нечасто. Эго, как мы уже говорили, – это движущая сила творчества, но оно же с легкостью может завести творца не туда.