Но оставим в стороне социально приемлемую ложь, которой можно уделить лишь небольшое место в книге о писателях. Давайте поговорим о баснословной лжи, большой лжи, той, что присуща писателю. Ни один человек, неспособный на большую ложь, не может написать роман. Хемингуэй говорил, что беллетристы – это просто суперлжецы, которые, если у них хватает знаний и дисциплинированности, могут сделать свою ложь правдивее правды. Марта Геллхорн, которая была замужем за Хемингуэем, говорила, что то, что у писателя называют воображением, у любого другого человека считают ложью. «Вот тут-то, – говорила Геллхорн, – и проявляется гениальность».

Можно назвать это гениальностью, можно назвать как угодно, но очевидно, что речь идет об одном из самых привлекательных качеств любого рассказчика. Я предлагаю вам представить себе вот какую ситуацию: вы припозднились к обеду с друзьями и видите, что свободными остались всего два стула. Один из них стоит рядом с человеком, который постоянно рассказывает о своей жизни, приукрашивая ее, словно Роальд Даль. Вы знаете, что он преувеличивает и даже выдумывает истории, но при этом приправляет их юмором и создает замечательных персонажей. А рядом с другим стулом вам тускло улыбается, сдвинув очки на кончик носа, ваш друг-хронометрист – тот, кто рассказывает обо всех событиях с точным указанием времени и вообще напоминает ходячий ежедневник. Сегодня утром я пошел к урологу, он назначил мне прием на 10:30, но из-за пробок я приехал в 10:35. Я не пропустил свою очередь, потому что прием сдвинулся по времени, там была пожилая пара, которая была записана на 12:15, но они пришли туда раньше 9:00. Я вошел в 10:40, и уролог поприветствовал меня рукопожатием. Руки у него были потными. Примерно в 10:45 он сказал мне спустить штаны и устроиться на кушетке, затем он надел перчатку, смазал палец вазелином и так далее. Давайте прервемся, потому что нам еще нужно о многом поговорить. Думаю, мы все поспешили бы выбрать один и тот же стул, верно?

Проблема, таким образом, заключается не в способности ко лжи, поскольку эта способность и является главной прелестью писателя, а в том, как ее применять. Лилиан Хеллман написала в «Лисичках»[26], одной из самых известных своих пьес: «Бог прощает вымысел, когда он идет на пользу человеку»[27]. Но, как оказалось, у писателей потребность в придумывании бывает слишком высока.

Одна исследовательница, работая над книгой о Дэшилле Хэмметте, столкнулась с почти непреодолимой стеной в лице драматурга Лилиан Хеллман. Дэшилл и Лилиан многократно сходились и расходились, но именно с ней у автора «Мальтийского сокола»[28] были самые долгие отношения. И Хеллман считала, что это дает ей право распоряжаться правдой. В ходе интервью биограф обнаружила, что Хеллман намеревается переписать жизнь Хэмметта, даже те ее части, что предшествовали их знакомству. Но была ли Хеллман действительно способна отличить то, что с ней происходило, когда они с Хэмметтом были вместе, от того, что создала ее огромная способность к вымыслу?

Хеллман стала героиней одной из самых известных в истории ссор между писателями. Мэри Маккарти назвала ее с телеэкрана лгуньей; она сказала, что всё, что пишет Хеллман, – ложь; всё, подчеркнула Маккарти, включая союзы и артикли. Хеллман подала в суд и потребовала возместить ей ущерб в размере более двух миллионов долларов. Маккарти хорошо подготовилась к суду и обнаружила, что мемуары Хеллман действительно полны лжи. Однако адвокаты последней, хоть и признавая, что их клиентка могла исказить правду, утверждали, что она ни в коем случае не могла исказить в написанном ею правду на 100% – ну, вы понимаете, «включая союзы и артикли», – а следовательно, реплика Маккарти на национальном телевидении была лживой и злонамеренной. Я не знаю, существуют ли другие судебные дела, в которых бы рассматривался вопрос о законности гиперболы, но мало какой пример так ясно показывает абсурдность попыток просеять литературные произведения через сито правды.