Путаница между вымыслом и реальностью – распространенная беда среди писателей и почти неотъемлемая характеристика этого ремесла. Один из самых прославленных лжецов в испаноязычной литературе – это Хуан Рульфо. Незадолго до женитьбы на Кларе Апарисио он предупредил ее: «Я немножечко лжец». Но, даже делая это признание, он лгал. Сам того не желая, писатель повторил знаменитый парадокс лжеца: «Все критяне лжецы. Я – критянин». В действительности же он был гораздо бо́льшим лжецом, чем немножечко.

Кларе приходилось сталкиваться с обманами Рульфо всю жизнь. Было время, когда она очень переживала из-за того, как много Хуан пьет, и забирала у него все бутылки с алкоголем, которые появлялись в доме, но, несмотря на это, ей часто казалось, что муж пьян, хотя на улицу не выходил. Как такое возможно? Клара принялась искать повсюду и обнаружила, что сосед сверху опускал на веревке бутылки с текилой к окну ванной Рульфо. Выпив текилу, писатель привязывал к веревке пустую бутылку, чтобы сосед забрал ее обратно, а затем выходил из ванной как ни в чем не бывало.

Речь идет о том самом писателе, который сказал: «Я, когда говорю, сочиняю». Один хороший друг Рульфо призывал нас называть его ложь не ложью, а «метаморфозой правды». Это, несомненно, звучит красивее, но ничем не помогает, когда нужно выяснить, какая часть того, что писатель рассказывал, была правдой, а какая ложью. Хорошо, давайте назовем его слова метаморфозой, но позвольте спросить: гусеница есть правда, когда она еще гусеница или когда уже стала бабочкой?

Первые биографические тексты, посвященные карьере Рульфо, начали появляться еще при жизни автора романа «Педро Парамо»[29], но он отвергал их, заявляя, что они полны чистейшей лжи. Оказалось, что бóльшая часть этой лжи – то, что сам Хуан выдавал за правду в интервью. Не может ли быть так, что в какой-то момент он сам стал считать себя не более чем вымышленным персонажем по имени Хуан Рульфо?