Они раскачиваются под душераздирающую песню. Душераздирающую, потому что голос певицы выворачивает Элину наизнанку и каждое слово метко бьет в сердце.

«Я звала любовью боль, а так нельзя»[4].

Старая песня, а такая точная.

«Отрекаюсь, отпускаю, Бог – судья. Я любила тебя».

Элина прижимается к Владлену и закрывает глаза. Растворяется в нем, пытается слиться и стать единым целым. Почему она должна выбирать чью-то сторону? Почему именно Владлен виновен в смерти Ливии?

Одни почему, на которые никто не ответит. А ведь они разрывают Элину на две части. Одна из них рвется к Владлену, тает от его прикосновений и поцелуев, а вторая – люто ненавидит.

Песня заканчивается, и Элина открывает глаза, слегка прищурившись от света. В ресторане, куда ее привел Владлен, не сверкает разве что потолок. По паркетному полу разносится легкий стук ее каблуков. Круглый стол застелен белой скатертью, скользящей под пальцами.

В натертых до блеска бокалах Элина замечает свое расплывчатое отражение. Но в мире роскоши и богатства она чувствует себя чужой. Это не ее жизнь. Она оказалась здесь по ошибке, и рано или поздно подмену заметят.

– Ты сегодня молчаливая, – замечает Владлен.

К их столу бесшумно подходит статный официант и разливает по бокалам искрящееся шампанское. А затем ставит бутылку в серебристое ведерко со льдом и так же тихо исчезает.

– У девушек иногда бывают такие дни, когда просто нет настроения. – Элина с улыбкой пожимает плечами.

– Ясно, – со вздохом отвечает он.

– Расскажи о своем детстве?

Внезапный вопрос сбивает Владлена с толку. Минуту он задумчиво крутит в пальцах бокал, делает глоток.

– Что конкретно ты хочешь услышать?

– Не знаю. – Элина впивается в него взглядом. – Хоть что-нибудь, ты ведь ничего не рассказываешь. И я подумала, что немного странно любить человека, который скрывает даже свои детские фотографии.

– А ты меня любишь?

– Люблю, – поспешно отвечает Элина.

Сердце стучит неистово громко.

Владлен хмыкает:

– Ты редко это говоришь. А знаешь, – он откидывается на спинку стула, – приятно слышать. Повторишь?

– Давай так, – Элина вкрадчиво наклоняется вперед, – за каждое рассказанное воспоминание из детства я буду признаваться тебе в любви.

– Ты никогда не даешь ничего просто так.

– За это ты меня и любишь.

По залу разлетается живая музыка. За рояль, горделиво стоявший в центре зала, уселся молодой пианист с забавными черными усами, и его пальцы проворно забегали по черно-белым клавишам.

– Когда мы с Володей были детьми, он часто капризничал и вообще был той еще занозой. – Владлен кривит губы. Улыбка выходит вымученной, но добродушной.

– И он ничуть не изменился, – бурчит Элина и слегка отклоняется назад, чтобы не мешать официанту, который принес их заказ.

На овальном фарфоровом блюде выложена форель, жаренная на гриле, а капли клюквенного сиропа завершают украшение, но от них Элине становится не по себе, потому что цветом они напоминают кровь.

– У него была на то причина, – замечает Владлен, принимаясь за сочный бифштекс, посыпанный руколой. – Володя любил маму.

– Но?

– Но она не любила нас. Однако она еще долго с нами продержалась. Видимо, ей нравилось паразитировать на отце. Мне было десять, Володе – двенадцать, когда они наконец развелись. И это самое счастливое воспоминание из нашего детства, – с горькой усмешкой добавляет Владлен.

– О-о-о.

Жалость, как роскошный бутон розы, расцветает в сердце, и Элина видит маленького брошенного мальчика с глазами цвета моря.

«А ведь он стал таким не по своей воле. Умный, красивый, он мог вырасти замечательным человеком. Но не убийцей…»

От этого становится еще горше. Элина сглатывает слезы, беззвучно приоткрывает губы, но не знает, что сказать.

– Я был рад, когда она уехала от нас, но самым противным было не это.

– А что? – нерешительно спрашивает Элина, сама не понимая, хочет ли слышать ответ.

– То, что я скучал по ней. И этот запах, – он коротким движением указывает на шею, – мои духи. Это ее запах. Я узнавал о ее приходе до того, как она появлялась. Потому что сначала чувствовал аромат восточных пряностей.

«И до сих пор по ней скучаешь».

Элина молча смотрит на Владлена, на его серьезное лицо, подозрительный прищур. И понимает. За считаные минуты она узнала о нем больше, чем за два месяца совместной жизни.

– Я люблю тебя, – тихо шепчет она.

* * *

– Ты одна дома? – с порога начинает Элина, когда Марго открывает дверь.

– Олеся в детской кормит футболистов пластилиновой едой.

– Футболистов? – Элина проходит в просторную прихожую и скидывает алые туфли на высоком каблуке. Черную сумку с красным принтом бросает на кушетку.

– Кукольных, – с улыбкой уточняет Марго. В свободном розовом платье с высокой талией она выглядит как с обложки журнала.

Элина задумчиво оглядывает бежевые стены с едва заметным узором, широкий коридор, уводящий на кухню. Пахнет свежеиспеченными булочками.

– У вас уютнее, чем у Владлена.

– К этому приложила руку я. Володе главное, чтобы было комфортно и без излишеств. Правда, он порой бурчит из-за кружевных занавесок на окнах. – И она тихо смеется.

Они проходят на кухню – царство, подвластное только Маргарите. Дверцы шкафчиков расписаны нежными розовыми цветами. Тюль на окне, подвязанный бирюзовым бантом. Холодильник, превращенный в выставку детских рисунков. На всех изображена семья в полном составе. Папа – большой и сильный, мама – миниатюрная и белокурая, а между ними – крохотная Олеся. Элина улыбается и садится за стол.

Марго разливает по чашкам фруктовый чай и пододвигает к Элине тарелку с пышными булочками.

– Если что, это кексы, – смеется она.

– Твои кулинарные способности, как всегда, на высоте. – Элина старается улыбаться, но уголки губ норовят опуститься вниз.

– Ты пришла поговорить насчет нашего плана? – Марго заговорщически наклоняется ближе.

Элина удивленно на нее смотрит:

– Плана?

– Ну как же! Мы ведь решили вывести наших мужчин на чистую воду.

Судя по блеску в глазах Маргариты, для нее все выглядит как увлекательное приключение. Авантюра.

«И как мне рассказать тебе правду?»

– Да, – Элина заторможенно кивает, – я бы хотела сегодня навестить их отца.

– Алексея Борисовича?

– Так вот как его зовут.

– Он очень наивный и добродушный человек, – с улыбкой замечает Марго. – Олеся обожает дедушку.

– Разве наивный и добродушный человек смог бы создать с нуля компанию по производству теплооборудования? – удивляется Элина.

– Откуда ты знаешь?

– Гугл в помощь.

Она разламывает кекс и кидает в рот кусочек. Приторный, слегка вяжущий. Марго определенно не первоклассный кондитер.

– Ну, возможно, в бизнесе он другой, – задумчиво отвечает Маргарита.

– А что ты знаешь про их мать? Владлен рассказал, что его родители развелись, но больше из него я ничего не вытянула.

– Ой, какие сложные вопросы ты задаешь. Она точно умерла, и уже давно. Лет пятнадцать назад. Элина, что ты задумала? – Марго устремляет на нее немигающий взгляд.

Элина со вздохом накрывает ладонью руку подруги и крепко сжимает:

– Мне придется тебе кое-что рассказать. А ты должна поверить, как бы больно это ни прозвучало. Ты ведь все еще хочешь знать правду.

Маргарита бледнеет, и Элина начинает рассказывать ей о Ливии и Владимире. О голосах. О гипнозе. О призраке. О Владлене. О Регине. И о том, почему Марго до сих пор не ушла от мужа.

– Нет! – Она вскакивает со стула, опрокинув его на пол. Мечется по кухне, как безумная. На секунду выглядывает в коридор, прислушиваясь к пению дочери в детской, и снова плотно закрывает дверь. – Нет, – уже слабее повторяет Маргарита.

Она закрывает лицо ладонями и сползает на холодную плитку. Элина бросается к ней, но та отталкивает предложенные объятия. Так они и сидят обе на полу. Маргарита не плачет, она просто молчит, спрятавшись от реального мира в своих коленях.

Элина тяжко вздыхает и встает:

– Не понимаю, что тебя огорчает больше: то, что Владимир и правда тебе изменял, или способности Владлена и опасность, в которой мы все оказались.

– Это невозможно! – упрямо восклицает она. – Ты говоришь, он стирал мне память, внушал любовь к Володе, но это не так! – Марго вскидывает голову. Глаза все-таки покраснели. – Я полюбила его задолго до встречи с Владленом. С первого взгляда.

– И любила все эти годы? – Элина скептически вскидывает бровь и делает глоток остывшего чая. – У тебя же зависимость. Я все время ей поражалась, но теперь объяснение нашлось. Когда ты выходила из-под контроля, Владимир бежал жаловаться к младшему брату. Вот что означали его слова после твоей неудавшейся попытки покончить с собой. Он сказал, что Владлен вам поможет. И он помогал.

Маргарита, шмыгнув носом, медленно встает с пола и ставит стул на место. А затем обессиленно падает на него.

– Я помню Варвару. Она и правда работала у Володи. И я еще приревновала его к ней. А потом узнала, что она встречается с Владленом. Это было настоящим облегчением.

– От нее пытались избавиться, как от ненужного хлама, Марго. И со мной будет так же. – Последние слова даются с трудом. Горло сводит спазмом, и Элина поспешно отворачивается. Она сильная, она не будет плакать. – Мне нужна любая информация о прошлом Владлена, – шепчет она, – потому что я не знаю, как долго смогу скрывать от него, что мне все известно.

Теперь Маргарита хватает ее за руки и ободряюще сжимает:

– Я бы не смогла. А ты сможешь. Ты удивительная. Говоришь людям правду, которую они не хотят слышать, и им становится после этого легче. Это бесценный дар, Элина. Тебе бы психологом работать, честно.

– Да уж, – хмыкает Элина, – может, ты и права. Писателя из меня точно не выйдет.

Они замолкают. Каждая думает о своем. Марго машинально мешает ложкой уже холодный чай, Элина крошит недоеденный кекс.

«Моя жизнь как эти крошки».

И отчего-то от этой мысли хочется смеяться, исступленно, истерически, как никогда в жизни.

Маргарита оживает первая. Вновь кипятит чайник и на этот раз заваривает крепкий кофе.

– Это ужасно, но это правда, – произносит она.

Элина вдыхает приятный аромат, щедро подливает в чашку сливок.

– Я раз за разом прокручиваю нашу жизнь, и гипноз Владлена все объясняет, – рассуждает Марго. – Я столько раз собиралась уйти от Володи, а потом неожиданно появлялся Владлен, и я чудесным образом меняла решение. На некоторое время все налаживалось, а затем повторялось снова. И так по кругу. – Ее голос ожесточается.

– Надеюсь, ты понимаешь, что должна молчать? Если они поймут… тебя вновь загипнотизируют, а меня попытаются свести с ума.

И снова перед глазами возникает лицо Владлена. Его улыбка. И слова: «Я люблю тебя».

«Неужели ты избавишься от меня так же легко, как и от нее?»

Кажется, в груди сгорает сердце, и от него остается лишь горький пепел.

– Я не полная дурочка, – отрезает Маргарита. Ее пальчики с аккуратным маникюром раздраженно стучат по столу. – Измены Володи для меня не новость. Горько осознавать это, но… – Она вздыхает. – Он и правда никогда меня не любил. А знаешь, что еще я вспомнила? – Марго оживает. – Володя как-то обмолвился, что передо мной он встречался с девушкой. Если не ошибаюсь, ее звали Ева, и он очень ее любил, но она его бросила. Алексей Борисович потом признался, что Володя чуть с ума не сошел и он не видел другого выхода, кроме как срочно женить сына. – Она хмыкает. – Чувствую себя подопытной мышкой.

– Не ты одна.

Кофе бодрит, разве что терпкий привкус оседает на языке.

– Так вот, – продолжает Марго, – эта девушка, Ева, сошла с ума. Володя точно упоминал, что она попала в психушку. Как думаешь, это тоже дело рук Владлена?

– Не исключено. Хорошо бы ее найти и поговорить. Быть может, она не так безумна, как кажется. Если, конечно, она еще жива.

Маргарита поспешно обводит взглядом кухню и наконец натыкается на мобильный, который спрятался за тостером:

– У меня есть знакомый адвокат, папин друг. Возможно, он нам поможет. Сейчас я ему позвоню, а потом поедем к Алексею Борисовичу. Наверное, ты права и он не такой наивный, каким притворялся долгие годы. – Голос Маргариты звучит зловеще.

Возмездие уже близко, и это так пьянит.

* * *

Центр Москвы напоминает Элине гудящий улей, который никогда не спит. Машины, жужжащие моторами, угнетают, и, хотя Москва не сравнится по красоте с родным Великогорском, большой город давит. К этому надо либо привыкнуть, либо сбежать.

– Не забудь медвежонка, – напоминает Маргарита Олесе, отстегивая ремни детского сиденья.

Элина с тоской оглядывает уютный двор с детской площадкой. Сочный, зеленый газон, извилистые тропинки, выложенные разноцветной плиткой.

– В наших дворах кренятся засохшие деревья, а земля вся в рытвинах, как после войны, – сухо роняет она.

– У кого-то нет настроения? – Улыбка Марго похожа на улыбку смертельно больного человека.

Они идут через двор к широкой двери подъезда.

– Нет. Просто я не понимаю, почему такая разница? Ведь живем в одной стране, а такое чувство, что Москва – отдельное государство.

– Элина, думаю, у нас сейчас хватает проблем и без политики.

Одной рукой Олеся крепко держит маму за руку, а другой прижимает к себе плюшевого медведя. Светлые кудряшки забавно подпрыгивают вокруг лица.

– И то верно, – со вздохом соглашается Элина.

В подъезде тихо и прохладно, а сумрачного вида охранник приподнимается из-за стола, как только они подходят ближе.

– В какую квартиру? – басит он. Рваный шрам рассекает грушевидный нос. С таким лицом ему только в сфере охраны и работать.

– В шестьдесят седьмую. Нас ждут. – Маргарита мило улыбается.

Элина только поджимает губы, хотя скоро и ей пригодится все обаяние. После того как охранник уточнил у хозяина квартиры, ждет ли тот гостей, они зашли в лифт, и двери за ними плавно закрылись.

– А можно я поиграю с дедушкиной коллекцией? – Олеся поднимает на Марго большие глаза.

– Спросишь у него сама.

– Коллекция? – уточняет Элина.

– Ой, он коллекционирует бабочек. Вообще, Алексей Борисович еще тот чудак. Даже странно, что у такого простого и веселого человека выросли такие сыновья.

– Может, все дело в матери? – тихо спрашивает Элина, но ей не суждено получить ответ.

На площадке уже раскрыта дверь квартиры Алексея Борисовича, а сам он, счастливо улыбаясь, стоит на пороге.

Чудак – не то слово. Внешне Бессонов-старший представляет собой дикую смесь Эйнштейна и профессора из фильмов о людях-икс. Глубоко посаженные глазки лукаво смотрят на мир, а густая белая борода пушится в разные стороны. Зато голова обрита наголо, либо на ней и так давно не растут волосы. Взгляду открывается сморщенная смуглая кожа, покрытая старческими пятнами.

– Дедуля! – с радостным криком Олеся прыгает дедушке на руки.

– Моя принцесса пришла. – Он подхватывает внучку и протискивается обратно в квартиру. – Маргарита, заходи!

– Видимо, он тебя не заметил, – хмыкает Марго.

Они проходят через пустую прихожую в зал, обставленный хоть и дорого, но на советский манер. Пестрый ковер на стене, напротив – сервант из массива дуба, за стеклами которого в рамках стоят засушенные бабочки. Форточка настежь открыта, и внутрь врывается свежий ветер, унося с собой запах старости.

– Алексей Борисович, я пришла не одна.

Мужчина отвлекается от своей коллекции, на которую с благоговением взирает Олеся, и удивленно смотрит на Элину.

– Здравствуйте. – Она смущенно улыбается и переплетает пальцы, делая вид, что нервничает. Неуверенно оборачивается на дверь, будто хочет уйти. Затем со вздохом снова смотрит на Бессонова. – Простите, я говорила Маргарите, что не стоит мне приходить без Владлена, но она настаивала. Меня зовут Элина.

Марго округляет глаза, но молчит. Видимо, интуитивно догадалась, куда клонит Элина.

– Владлен? – переспрашивает Алексей Борисович. – Вы?..

– Да, я его девушка. Мы встречаемся пару месяцев. Он хотел познакомить нас, но, знаете, работа, съемки… Все время откладывал. А тут Маргарита настояла. – И она с упреком смотрит на нее.

Марго незаметно от мужчины закатывает глаза и поджимает губы, чтобы подавить улыбку.

– Да что вы говорите! – восклицает Алексей Борисович. – Мой младший сын наконец остепенился, да еще и нашел такую красавицу! – Он опускает Олесю на пол и подлетает к Элине, хватая за руки.

Его ладони сухие, шершавые и необычайно теплые. А глаза – в них и правда слишком много доброты.

– Олеся, солнышко, можешь играть с любыми бабочками. А мы пока с твоей мамой и тетей Элиной почаюем на кухне, – бросает он внучке и утаскивает их из зала.

Олеся, которой не требовалось разрешения, уже и без того пододвинула стул к серванту.

– Так-так! Я хочу знать о вас все, – суетится Алексей Борисович.

Ставит на газовую плиту серебристый чайник, высыпает из упаковки конфеты на двухъярусную этажерку.

Кухня узенькая, темная, окна занавешены, но ненадолго. Алексей Борисович тут же подбегает к ним и раскрывает шторы, впуская солнечный свет. Он похож на бородатого гнома, который вызывает лишь улыбку.

– Простите, у меня нет электрического чайника. Я считаю, что на газовой плите самый лучший кипяток получается.

– Согласна, – поддакивает Марго и подмигивает Элине.

Мужчина перестает суетиться и присаживается за круглый стол, накрытый желтой клеенкой.

– У вас уютно, – замечает Элина. – Я словно дома оказалась. – И это правда. Хотя квартира находилась в новом доме, обстановка здесь была далека от современности.

– О, спасибо. Я далек от всяких новшеств. Пару месяцев назад заменял Володю на работе и понял, что уже разучился вести бизнес. Знаете, когда уходишь на пенсию, вдруг понимаешь, что у тебя и жизни-то не было, – печально добавляет он, – одна работа.

– А у вас есть детские фотографии Владлена? – Элина заглядывает ему в глаза, и они мгновенно озаряются светом.

– Конечно! Сейчас принесу все альбомы. – И он тут же убегает из кухни.

– Такой шустрый, – смеется Марго и спешит к вскипевшему чайнику. – Тебе зеленый, черный?

– Без разницы. Я сегодня только и делаю, что пью чай.

– А ты еще та актриса. Хотя бы предупредила, – тихо замечает Маргарита.

– Это была импровизация, – улыбается Элина.

На кухню возвращается Алексей Борисович с толстым фотоальбомом в красной бархатной обложке. Раскрывает его в самом начале и гордо показывает старую фотографию двух малышей.

– Володе здесь три года, а Владику – год, – с любовью вспоминает он.

– Владику? Так непривычно. – Элина неспешно перелистывает страницы.

Малыши на фотографиях постепенно взрослеют, и вот уже в их лицах угадываются черты взрослых мужчин.

– Да, Эля любила вычурные имена. Мне нравились попроще, но из-за работы я мало участвовал в жизни семьи. Сейчас жалею об этом. Не будь я таким трудоголиком, – его голос срывается, – возможно, все сложилось бы иначе.

– Эля? – Элина вздрагивает от своего детского имени. В последний раз она слышала его от матери.

– Эльвира. У вас похожие имена. – Алексей Борисович внимательно вглядывается в нее. – И вы даже чем-то похожи. Обе красавицы.

– А я, значит, не красавица, – говорит Марго с наигранной обидой. Она возвращается из зала, куда относила дочери чай с конфетами.

– Ну что ты, золотце. – Алексей Борисович усаживает ее рядом и гладит по плечу. – Ты самая светлая. Володя не понимает, как ему повезло.

Элина продолжает молча разглядывать альбом и замирает, увидев фотографию, на которой вся семья собралась вместе. На диване сидит молодой Алексей Борисович, уже с небольшим животиком, зато вполне волосатый и без бороды. Рядом с ним маленький Владимир лет десяти – взгляд затравленный, а улыбка натянутая. И Владлен – губы вытянуты в тонкую линию, брови сдвинуты на переносице. Уже ребенком он смотрел так серьезно, пробирая до глубины души. Но больше всего внимания привлекает женщина, которая сидела по другую сторону дивана. Ее нельзя назвать красивой. Нет. Скорее роковая.

Элина смотрит на нее и видит Владлена. Такое безумное сходство невозможно, но если бы он был женщиной, то выглядел бы именно так. Черные локоны до поясницы, узкое, точеное лицо. Взгляд хитрый, как у лисицы, и улыбка, в которой сквозит высокомерие.

При виде фотографии бывшей жены Алексей Борисович трепетно вздыхает:

– Мы развелись, но слишком поздно.

– В смысле?

– Эльвира, она… всегда такой была, – продолжает он. – Но я любил ее несмотря ни на что. Моя мама умоляла развестись с ней, как только родился Владлен, однако я и слушать не хотел., – Ностальгия захватывает Алексея Борисовича.

Маргарита осторожно протягивает ему конфету, но он не замечает, поглощая взглядом фотографию Эльвиры.

– Почему ваша мама хотела, чтобы вы развелись? – допытывается Элина.

Мужчина словно ее и не слышит. Продолжает говорить, будто сам с собой.

– Я не знал. Или не хотел знать. И мне стыдно до сих пор, что я не попытался ей помочь. Предпочел зарыться в работу, как страус в песок! – И он ударяет кулаком по столу.

– Алексей Борисович, вам не стоит так нервничать, – успокаивает его Марго.

Элина снова смотрит на фотографию Эльвиры. Неудивительно, что Бессонов-старший потерял от нее голову, – эта роковая женщина свела бы с ума любого мужчину.

– У нее была шизофрения. Когда мы только поженились, я об этом не знал. И все было хорошо, пока не родился Владлен. Вторые роды дались тяжело, и ее болезнь обострилась, – выдавливает из себя Алексей Борисович. – Она любила мужчин и ненавидела детей. – В этой фразе крылась вся трагедия их семьи. – Простите, что-то я расчувствовался. – Он резко захлопывает альбом и отодвигает в сторону.

– Владлену было лет десять, когда вы развелись? – осторожно спрашивает Элина, когда молчание, прерываемое шуршанием фантиков и звуками мультфильма, доносящимися из гостиной, затягивается.

Алексей Борисович кивает.

– Простите, что лезу не в свое дело, – тут же смущается Элина. – Просто мне тяжело представить, что женщина с шизофренией могла воспитывать детей.

– А она и не воспитывала, – устало отвечает мужчина и чешет бороду. – Пока была жива моя мать, она ухаживала за Владиком и Володей, а после ее смерти… все усугубилось. И через год мы развелись. Потом мне пришлось водить детей к психотерапевту, потому что Эльвира… она… Суд лишил ее родительских прав. – Слова даются ему тяжело.

– Боже мой, я и не знала. – Маргарита ошеломленно качает головой. – Володя никогда не рассказывал.

– Да, – произносит Алексей Борисович. – Володя, Владик… Когда-то они были детьми, у которых была сумасшедшая мать и пропадающий на работе отец. – Он понуро опускает голову, но внезапно оживает. – А знаете, психотерапевт, к которому я водил мальчиков, обучал их, как справиться со страхами, и применял азы гипноза. Он еще мне говорил, что Владлен очень способный. Правда, кажется, потом он забросил это занятие.

Элина и Марго понимающе переглядываются.

– А что стало с Эльвирой? Неужели она так запросто вычеркнула вас из своей жизни?

Алексей Борисович переводит на Элину тяжелый взгляд, словно она судья, готовая вынести обвинительный приговор.

– Она не объявлялась восемь лет после развода. А потом я узнал, что Эля выбросилась из окна.

Элина опускает взгляд на темный чай в кружке.

Эля. Так мягко и нежно звучит ее имя, даже спустя столько лет. Эля. Женщина, которая ненавидела собственных детей. Женщина, страдавшая шизофренией. Роковая женщина.

И ребенок, проявляющий удивительные способности к гипнозу. А также безвольный мужчина, неспособный защитить своих детей.

Она хотела погрузиться в прошлое Владлена, чтобы найти его слабое место. Но не думала, что это будет так легко и в то же время так жутко.

– Знаете, а я ведь сама из Великогорска, не москвичка. Надеюсь, вас это не смущает? – Элина меняет тему разговора, и Алексей Борисович благодарно улыбается:

– Какая разница. Главное, чтобы человек был хороший.

Когда они выходят из дома, уже начинает темнеть.

– Уверена, что он не расскажет Владлену о нашем визите? – уточняет Элина, обхватывая себя за плечи. Дует по-осеннему прохладный ветер.

– Ты так мило его просила не выдавать наш секретный секрет, что не расскажет, – улыбается Марго.

Они подходят к машине, и она усаживает Олесю на заднее сиденье. Захлопывает дверь и поворачивается к Элине. Улыбка стирается с лица.

– Ну а в целом, что думаешь об их отце?

– Он похож на моего, – коротко отвечает Элина. – Мягкий добряк. Только мой спился, а Алексей Борисович, состарившись, погрузился в свой мир, где живут засохшие бабочки.

* * *

Двадцать лет назад

– Дурацкий рюкзак! – Володя сбрасывает портфель на пол и пинает его ногой.

Владлен толкает брата в коридор, чтобы не мешался, и с трудом поворачивает ключ в замочной скважине. В квартире необычайно тихо. Раньше к их приходу из школы пахло блинчиками и на кухне слышалось тихое мурлыканье бабушки.

Сейчас здесь тихо. Пахнет затхлостью. Давно не протирали пыль и не открывали окна. Отец продолжает приходить поздно вечером и уходить рано утром. Владлен подозревает, что дело не в работе. Просто он не хочет признать, что им нужна другая мама.

– Он слишком тяжелый! – продолжает ныть Володя.

– Он всегда был таким. – Владлен осторожно приоткрывает дверь в спальню родителей.

Так и есть. Мама спит. Черные волосы разметались по белой подушке, одеяло перекручено, и из-под него выглядывает тонкая щиколотка. Он закрывает двери и бредет на кухню.

– Нам задали три задачи по математике, – болтает Володя, плетясь сзади. – Поможешь?

Владлен заглядывает в полупустой холодильник и достает колбасу с яйцами. За последние полгода он научился мастерски жарить яичницу.

– Я в четвертом классе, – он протягивает брату колбасу с ножом, – а ты в шестом. Кажется, это ты должен мне помогать.

– Ну, Владя, – ноет Володя, – я ненавижу математику. А тебе вообще учеба легко дается. Ты же моим одноклассникам решаешь задачи, а я твой брат!

– Они платят деньги, – Владлен широко ухмыляется, – а ты борзеешь.

Он подпаливает спичку, раздается характерное щелканье, и на плите загорается синяя хризантема конфорки. Из коридора доносится надоедливая трель телефона. Володя, надкусив колбасу, бежит к нему, и до Владлена долетают его слова:

– Алло. Здравствуйте. Нет, папы нет дома. Маму позвать? Она сейчас спит. Как вас зовут? Я скажу, что вы звони…

Последнее слово обрывается криком и гневным рыком матери:

– Дрянной мальчишка! – Раздается звук удара. – Как ты смеешь отвечать на мои звонки?!

Владлен бросает на плите шипящую сковороду и выглядывает в коридор. Сердце стучит, как после бега по школьному двору.

Володя забился в угол коридора, прячась за своим рюкзаком. На его лице горит отпечаток ладони, а в глазах блестят слезы. Телефонная трубка болтается на пружинистом проводе, и мама поспешно ее подбирает. Она еще сонная, с затуманенным взором, но уже безумная.

– Алло, – произносит мать с придыханием, так нежно, как никогда не говорит им. – Я же просила не звонить домой. А что, если бы ответил муж? – Она мельком смотрит на Владлена. – Я перезвоню. – И кладет трубку.

На кухне уже начинает подгорать яичница, но Владлен в нерешительности стоит на месте, глазами умоляя брата спрятаться в зале, но тот только сильнее вжимается в стену и закрывает лицо ладонями.

– Хочешь что-то сказать? – хмыкает мама и подходит ближе. Наклоняется и резко хватает Владлена за волосы. Он кричит и цепляется пальцами за ее руку.

– Отпусти!

Неожиданно мама отбрасывает Владлена назад, и он ударяется спиной об угол стола. Он сползает на пол, сжимаясь в комок.

– Вздумаете сказать отцу, что мне звонил мужчина, и я вышвырну вас обоих в окно, – шипит она, затем разворачивается и хлопает за собой дверью спальни.

Тишина. Пахнет гарью. На полу валяется колбаса. Телефон молчит.

Сегодня им повезло. Сегодня она не стала их бить.

* * *

Регина устало потягивается на зеленом диване, твердом, как камень. Обводит взглядом студию, в которой Владлен чаще всего проводил съемки, связанные с ее продвижением. Ничего особенного. Светлое помещение с кирпичной стеной. Окна выходят на тихие улицы. В этом здании еще полно подобных студий, которые сдаются в аренду блогерам или фотографам.

«Как меня достали эти съемки! Сто пятьсот смешных роликов из писательской жизни. Сто пятьсот советов, как написать книгу за пять минут. Бесит!»

И ладно еще чтения вслух – это единственное, что доставляло Регине удовольствие, но все остальное казалось ей потраченным впустую временем. За время, потраченное на жизнь в интернете, она могла написать еще одну книгу.

Она встает, подхватывая сумочку, и выходит в длинный коридор, освещенный светодиодными лампами. В голове беспрерывно крутится их встреча с Элиной. После ее слов разговаривать с Владленом стало ужасно трудно.

– Ты должен ее убить! – Грохот в соседней комнате заставляет Регину испуганно замереть на месте. От сильного удара дверь слегка открывается, и голоса становятся громче.

– Не проси меня об этом больше, иначе пожалеешь, – цедит Владлен.

Его голос она узнает без труда, а вот собеседника… Грубый, жесткий, она никогда раньше не слышала такой злобный голос. От него мурашки бегут по телу и становится очень холодно.

– Как ты не понимаешь, она все знает. Либо ты убьешь ее, либо я.

– Она не…

– Не обманывай себя! – рычит голос и снова раздается грохот, словно кто-то ударил кулаком по столу.

Дверь со скрипом открывается еще больше, и Регина отпрыгивает назад. Стук ее каблуков звучит неестественно громко. Сердце подкатывается к горлу.

«Только этого не хватало!»

И Регина на цыпочках бежит по коридору прочь от страшной двери и ужасных слов, которые она ненароком подслушала. Кем бы ни был собеседник Владлена, но встретиться с ним вживую она не захочет никогда в жизни!

* * *

Владлен поворачивается к двери, прислушиваясь. Странный звук напоминает тихий стук каблуков. Он резко бросается к коридору и едва успевает заметить вдали ярко-рыжие волосы. Знакомые и надоевшие до скрежета в зубах.

– Как думаешь, много она услышала? – раздается позади голос.

Владлен пожимает плечами, стискивая кулаки:

– Даже если так, теперь уже все равно.