Каждый ответ клиента – это возможность
Курс психотерапии Стэнли Доджа с доктором Брюсом Грэхемом, описанный в главе 12, иллюстрирует характерное для психотерапии взаимодействие, в ходе которого акцент делается на реальных, происходящих в живом моменте переживаниях клиента. Такой подход контрастирует с распространенной практикой сбора и интерпретации информации о клиенте и для клиента.
В приведенных записях интервью опущены многочисленные повторы взаимодействий и нередкие случаи упоминания, казалось бы, незначительных деталей и побочных вопросов. Назовем эту часть психотерапевтической работы «само собой разумеющейся». Отсутствие ее описания объясняется тем, что поставленная цель состояла в том, чтобы продемонстрировать главным образом поворотные моменты терапевтического курса – моменты, в которых ключевые элементы не являются явными.
На самом деле использованный в представленных интервью образ (Стэна) является собирательным и сочетает в себе характеристики сразу нескольких клиентов, с которыми мне доводилось работать на протяжении многих лет своей карьеры[106]. Если кто-то из этих реальных людей прочтет данное описание, будьте уверены, что мной представлен лишь ограниченно точный отчет о нашей совместной работе[107].
В настоящей главе проводится анализ терапевтической динамики курса, представленного в форме интервью в главе 12. Данный анализ строится на рассмотрении девяти его основных этапов. Эти этапы, или сегменты, не следует рассматривать как прототипы конкретной психотерапевтической техники. Для каждого альянса «клиент – терапевт» наиболее подходящим будет собственный путь и темп продвижения.
Участники интервью будут обозначаться далее либо по именам, либо по ролям: Стэнли Додж, клиент; Брюс Грэм, терапевт.
Как это обычно бывает, первое интервью посвящено главным образом знакомству и согласованию графика будущей совместной работы. В данном случае все организационные вопросы были легко улажены, что, судя по всему, указывало на возникновение благоприятных условий для создания рабочего альянса.
В ходе беседы появляется некоторое предположение о наличии депрессивной тенденции (КЛ-1.13), но поскольку клиент не зацикливается на своем утверждении и не проявляет по этому поводу явного беспокойства, у терапевта пока еще нет серьезных оснований для того, чтобы немедленно заняться данным вопросом.
Проявленное в самом начале общения (КЛ-1.1, 1.9, 1.10) стремление Стэна получить от терапевта инструкцию по совместной работе является заметным аспектом его участия. Это ни в коем случае не представляет собой какое-то необычное или неуместное поведение, учитывая, что человек приступает к новому для него делу. Однако это довольно часто имеет значение для реализации переноса клиента и формирования связи между клиентом и терапевтом, что может в дальнейшем иметь последствия, выходящие далеко за рамки явных и непосредственных. На столь раннем этапе терапевту следует принять к сведению эти субъективные аспекты, но не заострять на них свое внимание.
Когда клиенту предлагается терапевтическое соглашение (ТР-1.20), Стэн ненадолго задумывается (КЛ-1.21), поскольку начинает осознавать, что берет на себя значимые для него обязательства. Но эти колебания не возобновляются, когда терапевт предлагает проводить сеансы два раза в неделю (ТР-1.30).
Вмешательство терапевта в форме высказывания своей точки зрения на политику управляемой медицинской помощи (ТР-1.25), возможно, неявным образом дало клиенту ощущение поддержки и одновременно столь же незаметно указало на то, что терапевт обладает значительным опытом в обсуждаемой теме.
Реплики с 3.6-й по 3.18-ю особенно наглядно показывают, что клиент путает рассказ о своем опыте с передачей переживаний, связанных с этим опытом. В первом случае речь идет о содержании, а во втором – о выражении актуальных переживаний. В этом диалоге терапевт перемежает объяснения с поощрением раскрытия переживаний клиента и затрачивает довольно много времени и усилий, чтобы добиться общего понимания клиента. Этого понимания будет недостаточно, чтобы уберечь Стэна от эмоциональной реакции в ходе последующих сеансов (например, интервью № 17), когда терапевт будет более настойчив, но его должно хватить для сохранения альянса. Если терапевт слишком резко переходит в актуальный режим, он тем самым может вызвать сильное и осознанное сопротивление, которое возникнет гораздо раньше того момента, когда рабочий альянс окрепнет достаточно, чтобы выдержать такое испытание на прочность. Иногда это приводит к отказу клиента от терапии. Например, другой, похожий на Стэна, клиент мог быть обеспокоен тем, что терапевт слишком рано передал ему ответственность за рассказ о себе без дополнительных указаний (ТР-1.11, 1.12. 1.20). Если бы терапевт не справился с ответной реакцией, клиент вполне мог бы отказаться от участия в дальнейшей работе.
Примечательно, что клиент спонтанно сообщает о том, что прислушивается к своему внутреннему ощущению (КЛ-3.1). Это стоит расценивать, как обнадеживающий фактор, поскольку многие клиенты испытывают трудности в данном отношении или не решаются сообщить о происходящем. Опираясь на столь благоприятный признак, терапевт посвящает большую часть своих усилий тому, чтобы начать обучать клиента использованию терапевтической возможности (ТР-3.7–3.21). Важно отметить, что даже на таком раннем этапе некоторые клиенты – но далеко не все – должны пройти через некоторое разочарование, чтобы поднять более глубокие аффективные слои, которые можно использовать для дальнейшей работы. Однако подобное вмешательство терапевта в определенной степени нивелируется достаточно своевременными объяснениями на сознательно-рациональном уровне. На более поздних этапах полагаться на похожие методы снятия напряжения уже не приходится.
Может показаться, что терапевт здесь слишком рано прибегает к применению конфронтационного подхода. (Обычно требуется больше времени для создания более прочного альянса, чтобы клиент не испугался реакции терапевта или не возмутился и не прервал терапию.) Тот факт, что в этом случае выбор подхода оказался удачным, объясняется (а) тревожными ощущениями Стэна (то есть чувством озабоченности), помогающими ему, по крайней мере в некоторой степени, держать себя в руках, несмотря на нескрываемое раздражение, и (б) чутким пониманием Брюсом того момента, когда необходимо выйти из режима конфронтации и предоставить клиенту поддерживающее обоснование, которое тот может понять и принять.
Все те же свидетельства укрепления рабочего альянса побуждают терапевта бросить вызов тому, что клиент игнорирует свои внутренние мысли и переживания. Одним из результатов такого вызова, который часто оказывается неожиданным для тех, кто незнаком с психотерапевтической работой, является тонкая связь, которая может возникнуть, если помочь человеку научиться слышать и подтверждать свои внутренние переживания.
В этом интервью пока еще не присутствуют частые обращения к подобной конфронтации с целью возврата к реальным или сиюминутным переживаниям. Но они найдут свое применение во время последующих сеансов и будут использоваться до тех пор, пока Стэн не научится более оперативно получать доступ к своим внутренним ощущениям в процессе терапевтического поиска.
Реплика КЛ-3.23 затрагивает не только основную, но и иные проблемы, которые волнуют нашего клиента. Такое случается довольно часто: после укрепления рабочего альянса между клиентом и терапевтом начинают подниматься второстепенные, но также требующие внимания вопросы. Это может быть как признаком установления доверительных отношений, так и уходом в сторону от главного направления работы – решать вам. Но лучший выбор заключается в том, чтобы стараться следовать за глубинными переживаниями клиента.
Конечно, к некоторым из этих вопросов можно будет вернуться позже, а другие так и не получат конкретного решения. Острота некоторых из побочных проблем будет снята в результате работы над основной проблемой; остальные, возможно, будут продолжать давать о себе знать на протяжении всей жизни клиента.
Психотерапия не может справиться со всеми жизненными проблемами человека. Представление о возможности достигнуть состояния «тщательно проработанного» человека, у которого нет вообще никаких психологических проблем, – это миф. Именно в погоне за этим мифом некоторые продолжают терапию всю свою жизнь. Другие не могут отказаться от помощи терапевта просто потому, что их жизненные обстоятельства не предлагают других персональных ресурсов для осмысления своего личного опыта.
Основная терапевтическая цель этой рабочей сессии заключается в том, чтобы помочь клиенту улучшить свою способность различать и обращать внимание на то, что находится непосредственно в нем самом, то есть на актуальные проблемы его жизни. Для Стэна, как и для большинства клиентов, это представляет сложность. Он готов говорить о себе, но склонен считать свой субъективный мир в значительной степени иррациональным.
Если остановиться и поразмыслить над отношением Стэна к этому вопросу, то можно прийти к выводу, что оно должно вызывать удивление. Стэн – умный, образованный профессионал, но он привык обесценивать свои внутренние мысли и чувства и даже избегать их! Неудивительно, что он часто оказывается не уверен в своих намерениях и не может мобилизовать внутреннюю энергию так, как ему хотелось бы.
Интервью № 6 отличается явной направленностью на то, чтобы помочь клиенту обнаружить необычную инклюзивность терапевтического поля. Утверждать, что в субъективной сфере ничего нет, – значит демонстрировать наивность, которую необходимо преодолеть для продолжения работы и проникновения в более глубокие слои субъективного.
В ходе этого интервью клиент пытается «взять паузу» в выполнении терапевтической задачи и поговорить о себе отстраненно. Ему еще только предстоит узнать, что в психотерапии это невозможно. Психотерапия, как и сама жизнь, не допускает возможность подобных тайм-аутов.
Все, что происходит – говорится, делается или случается – во время терапевтического сеанса, является неотъемлемой частью работы, частью терапевтического процесса. Здесь не бывает перерывов, отступлений или каких-либо других исключений, ибо такова природа реальности. Этот урок клиент получил уже в ходе первого интервью, когда спросил, с чего ему следует начать терапию, и услышал ответ терапевта: «Вы уже начали» (ТР-1.11 и снова – ТР-3.6).
Реальность происходящего, отсутствие исключений и настаивание, что все, что возникает в ходе сеанса, попадает в фокус внимания, – все это составляет уникальную среду, в которой происходит терапевтическая работа. В любых других сферах жизни мы допускаем присутствие исключений, изменений обстоятельств, оговорок или иных социальных условностей, способствующих отрицанию абсолютной реальности происходящего.
Для клиента часто бывает неожиданным, когда терапевт начинает применять данный подход, и это может создавать дискомфорт, несмотря на благие намерения последнего. Клиент не может придумать, о чем говорить, не может вспомнить имя терапевта, начинает что-то говорить и сбивается, раздражается в ответ на вмешательства, внезапно отлучается в туалет и так далее – все это типичные случаи, которые не должны выпадать из зоны внимания терапевта. Позже, когда клиент окажется к этому в достаточной степени готов, будет уместно предложить ему исследовать субъективную сторону подобных проявлений.
Часто, по крайней мере в начале работы, клиент предпочитает просто отмахнуться от рассмотрения «отнимающих время мелочей и случайностей» как от чего-то недостойного внимания и беспокойства. От терапевта в таких случаях требуется проявить все свое мастерство, чтобы аккуратно, но решительно помочь клиенту осознать, что подобное невнимание к «мелочам» на самом деле является искажением, которое может негативно повлиять на эффективность терапевтической работы.
Признание этого – источник огромной силы для продолжения работы. В то же время оно накладывает на обоих участников уникальное бремя ответственности. Как выразился один из клиентов, «от этого уже не спрятаться».
Конечно, немедленная и полная реализация этой базовой истины является слишком тяжелым испытанием для не имеющего соответствующего опыта новичка. Она должна доводиться до сознания клиента порциями, но при этом оставаться основным условием для продолжения рабочего процесса на всем его протяжении. Именно в эту сторону терапевт должен направлять отношения с клиентом, поскольку сам он также лишается возможности «спрятаться»[109].
Тот же подход должен применяться и в случаях, когда вмешательство в рабочий процесс происходит из-за непроизвольных действий клиента или терапевта. Пациент чихает («О, простите, я простудился»); терапевт икает (оба игнорируют это… по крайней мере поначалу[110]); один из участников сеанса, не сдержавшись, портит воздух в кабинете; терапевт называет клиента не тем именем; клиент путает время сеанса; кому-то из них становится плохо прямо во время работы – этот список можно продолжать бесконечно[111].
Как только клиент осознает важность базового правила, общий подход заключается в том, чтобы спросить: «Что сейчас происходит в вашем сознании?» Но если клиент глубоко погружен в какую-то работу и почти не замечает посторонних вмешательств, это, конечно же, имеет безусловный приоритет и не должно быть прервано.
Представленное выше базовое правило распространяется также на те случаи, когда отвлекающая причина находится за пределами терапевтического кабинета, включая свет, звуки, запахи и иные внешние сенсорные раздражители. Разумеется, такие вмешательства затрагивают как терапевта, так и клиента. Поэтому терапевты, которые делают вид, что не замечают происходящего, и пытаются настаивать на продолжении работы, как будто ничего не происходит, тем самым способствуют развитию неаутентичности, которая вполне может найти свое проявление в других, более контртерапевтических обстоятельствах. Обязанность терапевта заключается в том, чтобы разобраться с возникшими проблемами, мешающими рабочему процессу, а не действовать в ущерб эмоциям клиента.
Выражаясь более кратко: терапевты должны быть очень внимательны ко всему происходящему во время сеанса, чтобы иметь возможность направлять исследования своих клиентов, не привнося собственных нерешенных проблем, либо откровенно признать наличие своих собственных ограничений и принять на себя ответственность за них.
Случаи постороннего вмешательства могут предоставлять хорошие возможности для обучения. Клиент, пришедший к осознанию того, что любая его оговорка имеет внутреннюю мотивацию, будет удивлен и сбит с толку, если терапевт призывает его к внутреннему исследованию на фоне явного постороннего вмешательства. Например, в то самое время, когда в коридоре за пределами кабинета происходит шумная перепалка, или температура в комнате падает настолько, что терапевту приходится отвлекаться, чтобы включить обогреватель, или звонок в комнате ожидания раздается задолго до окончания сеанса.
Бездумный подход в таких случаях выражается примерно следующими словами: «Просто проигнорируйте это и продолжайте свое исследование».
Это невозможно! Лучшее, что может сделать клиент в таких условиях, – это попытаться продолжить работу с тем же содержанием, которым он был занят непосредственно перед вмешательством. Это означает попытку «отодвинуть в сторону» все субъективные реакции, которые могли быть вызваны неожиданным вмешательством. Такой подход может привести к потере по крайней мере части результата исследования, начатого до инцидента.
Еще более серьезный ущерб заключается в получении клиентом непреднамеренного опыта переопределения своего внутреннего процесса. Такое «обучение» свойственно преобладающей в настоящее время культуре и в значительной степени способствует тому, что мы относимся к себе и друг к другу как к объектам и, следовательно, испытываем трудности с воплощением в жизнь наших субъективных намерений.
Рано или поздно, неоднократно – и в случае с некоторыми клиентами на протяжении всего терапевтического курса – возникают моменты открытого сопротивления, гневных или чрезмерно абстрактных расспросов и иных попыток самоустранения. Хотя обычно это является признаком прогресса, на начальном этапе работы будет крайне неразумно интерпретировать возникновение подобных ситуаций для клиента именно в таком ключе. В противном случае клиент может почувствовать себя приниженным и покровительствуемым, поскольку это может быть воспринято как игнорирование его искренней реакции, что почти всегда происходит на субъективном уровне при возникновении данного паттерна.
В приведенном случае сопротивление расценивается как прогресс, поскольку возникает, как правило, в те моменты, когда спрятанное ранее глубоко внутри начинает проникать в сознание, создавая ощущение потери привычного контроля. Возникновение ситуаций такого рода нельзя игнорировать. Вместо этого, как и описано в главе 12, следует прибегнуть к мягкому, но настойчивому реагированию, которое может помочь клиенту достичь большей осознанности.
О том, насколько Стэнли Додж был поглощен – и насколько рассержен – своим внутренним проявлением чувств, свидетельствует его кратковременная неспособность вспомнить имя терапевта, с которым он до этого работал несколько месяцев. Когда Стэн начинает осознавать, что его растущий (до этого момента) гнев мешает ему разобраться с собственными чувствами, терапевт тут же дает подтверждение этому открытию. Он берет на себя ответственность за то, что действовал слишком поспешно. Здесь возникает спорный вопрос. Как только подоплека чувств клиента становится для него очевидной, подтверждение со стороны терапевта может оказаться как полезной, так и затрудняющей работу реакцией. Контрперенос часто побуждает терапевта к снятию напряжения, и это побуждение может усугубить трудность принятия решения.
Значительная часть интервью № 17 посвящена тому, чтобы помочь Стэну осознать, что его «ничто» на самом деле представляет собой «нечто» – то, что на самом деле стоит внимания терапевта, который начинает доносить до клиента этот урок с резкого вмешательства репликой 17.2. Позже он несколько раз напоминает Стэну, что все, что тот делает, является его «работой». Стэн неоднократно пытается «сбежать», переходя к обсуждению тем, находящихся на поверхностном уровне, но терапевт не позволяет ему увести разговор в сторону.
Работа, включающая в себя прямые конфронтации, может показаться (поначалу) слишком сложной для клиента, но именно она часто приводит к появлению важного аффективного материала. Клиент, который еще не понял, что все, что говорится, делается, переживается и иным образом привносится в работу во время сеанса, в буквальном смысле является частью психотерапевтического процесса, и потому его протестная реакция является вполне объяснимой. Понимание того факта, что даже протест не рассматривается как нечто выходящее за рамки терапевтического фокуса, может стать переломным моментом психотерапевтического курса. Клиенты неодинаково легко осознают и принимают это неожиданное для них, но необходимое условие глубинной терапии.
Самим терапевтам также бывает нелегко осознать важность и силу такого прямого воздействия. Скорее всего, терапевт будет испытывать сходный дискомфорт и сильное побуждение объяснить свои действия, чтобы избежать раздражения или даже откровенного гнева со стороны клиента. Однако если вы пойдете по этому пути, это приведет к снижению терапевтического воздействия.
Во время сеанса № 17 защитная функция сопротивления проявляется в том, насколько быстро клиент отвечает «ничего» (КЛ-17.8 и последующие реплики) на предложения терапевта и откатывается на тот уровень, на котором значение его внутреннего опыта все еще не осознано. Это очень важный урок – не только для облегчения хода интервью. Его более глубокий смысл заключается в указании на необходимость помочь клиенту понять, что его внутренняя сфера всегда имеет значение. Стэн, как и многие другие, склонен считать ее чем-то легковесным и преходящим[112].
Этот момент часто понимают неправильно: рассматриваемый здесь психотерапевтический подход не просто направлен на субъективное, он подразумевает непосредственную работу в субъективном.
Значение тезиса, согласно которому все, что происходит во время сеанса, может быть соответствующим образом изучено, заключается не в том, что все происходящее обязательно раскрывает нечто спрятанное глубоко внутри клиента. Данное представление о психотерапии является «детективным» пережитком, когда терапевт-детектив пытается получить ключи к разгадке местонахождения (или вины) скрывающегося клиента-преступника. Лайф-коучинг, на стороне которого я здесь выступаю, не пытается перехитрить клиента; напротив, он пытается усилить (а иногда и перенаправить) его собственные устремления.
Терапевт, работающий с актуальными переживаниями, напоминает скорее не детектива, а тренера, готовящего спортсмена к Олимпийским играм. Он не является для клиента ни соперником, ни конкурентом. По сути, он лишь поддерживает усилия и цели самого спортсмена (клиента).
В основе аксиомы «Важно все» лежит очевидная истина, что любое вмешательство, происходящее в ходе терапевтической работы, вызывает волну, оказывает влияние и потому с ним нельзя обращаться так, как будто ничего не происходит. Такой подход позволяет научить клиента уважению к его собственным внутренним процессам.
Некоторые дополнительные примеры помогут сделать этот факт еще более очевидным. Давайте рассмотрим их более подробно.
Когда пациент во время сеанса начинает говорить, в коридоре за стенами кабинета раздается сердитый голос: «Вы – настоящая заноза в заднице! Ноги моей здесь больше не будет». После чего слышен громкий звук захлопнутой двери.
Если предположить, что клиент после такого неожиданного постороннего вмешательства молчит, то должен последовать вопрос терапевта: «Что сейчас происходит в вашем осознании?» Этот довольно простой вопрос не входит в число тех, на который большинству клиентов легко найти ответ. Ниже предлагаются четыре возможных варианта ответной реакции клиента.
Клиент А. «Ну, я начал рассказывать вам о ссоре с братом, и…»
Терапевт прерывает: «Да, но в этот момент кое-что произошло, и важно понять, где вы теперь находитесь на самом деле».
Клиенты обычно отвечают что-то вроде: «О, все в порядке, я помню, что собирался сказать, и…» Несмотря на то что они готовы продолжить прерванный разговор, имеет смысл использовать возникшую ситуацию как подходящую для обучения.
«Подождите минутку, Хелен. Я уверен, что вы помните, о чем собирались говорить, но что-то произошло. Если вы сейчас будете рассказывать мне о ссоре с братом, то окажетесь в некоторой степени в другом субъективном пространстве, потому что вас прервали, и…»
«Нет, правда. Все в порядке. Я просто хотела рассказать вам, как он…»
В этот момент требуется принять решение. Если сейчас форсировать тему вмешательства, это может привести к серьезному прерыванию рабочего процесса из-за того, что действительно может являться относительно незначительным событием. С другой стороны, если позволить клиентке раз за разом сосредоточиваться на содержании, не откликаясь на внутренние изменения, это будет способствовать тому, что работа примет поверхностный характер.
Вероятно, наиболее мудрое решение в этой ситуации состоит в том, чтобы вспомнить, является ли этот случай первым, и если так оно и есть, наверное, будет более правильным следовать намерениям клиентки. Тем не менее не помешает понаблюдать за влиянием, которое остаточное воздействие внешнего вмешательства будет оказывать на нее в дальнейшем.
Если, с другой стороны, подобное отрицание воздействия внешнего вмешательства наблюдалось и раньше, то, скорее всего, пришло время разобраться с данной формой сопротивления. Один из возможных путей такого разбирательства может начинаться следующим образом.
Я знаю, что вам кажется, будто эти звуки вас не затрагивают, но нам важно разобраться с этим. Ваш внутренний опыт должен быть доступен для вас, если вы хотите жить полноценно. Именно сейчас мы можем узнать больше о тех моментах, когда вы склонны отгораживаться от всего окружающего.
Конечно, такой подход может вызвать самые разные реакции: протест с указанием на то, что клиентка просто не хотела отвлекаться от своей работы; раздражение от того, что терапевт мешает ей больше, чем посторонний шум; облегчение по поводу того, что ее реакция на внешнее вмешательство признана нормальной; любопытство: а что же там все-таки случилось? – и так далее. Какой бы ни была реакция клиентки, она должна быть отработана.
В терапевтическом процессе очень важно помочь клиенту стать более восприимчивым к своей внутренней жизни, поскольку только в этом случае он сможет взвесить все альтернативы и сделать выбор, который будет действительно полноценным и гармоничным для его собственных долгосрочных потребностей. Однако это не означает, что данный урок должен быть тщательно усвоен при первой же возможности.
Клиентка B. Если бы наша клиентка в результате предварительного обучения уже приобрела определенную степень внутренней осознанности, возможно, она могла бы отреагировать на шум в коридоре примерно так: «Я как раз начала рассказывать вам о своей ссоре с братом и будто услышала себя со стороны – как я кричу на него. (Короткий натянутый смешок.) Хотя я не думаю, что когда-либо называла его “настоящей занозой в заднице”. Боже, какая красивая фраза, не правда ли? (Замолкает.) Знаете, а ведь я хотела бы это сделать. О, я имею в виду не то, чтобы сказать ему именно эти слова, но я бы хотела, чтобы мы были более честны друг с другом. Наша семья всегда была такой…»
Это один из желаемых вариантов развития ситуации. Далеко не всегда содержание так удачно сочетается с внешним вмешательством. Более типичными реакциями являются следующие.
Клиентка С. «Меня раздражает этот громкий шум в коридоре, но на самом деле я хочу поговорить о том, как наши отношения с братом метались от любви до ненависти. Я помню, как однажды…»
Здесь клиентка реагирует на внешнее вмешательство, но тут же возвращается к своему рассказу, как будто никакого вмешательства не было. Ее потребность обсудить волнующую ее тему очевидна, и терапевту следует согласиться с ее намерением – по крайней мере, в этот раз.
В других случаях внешнее вмешательство может привести к некоторому изменению направления работы.
Клиентка D. «Я не знаю. Я только начала… Подождите, дайте мне сосредоточиться. (Пауза.) Этот шум сбил меня. Жаль, что тут нет хорошей звукоизоляции. Я собиралась рассказать вам кое-что о своем брате, но сейчас это уже не кажется мне очень важным. То, что я сейчас нахожу внутри, – это общее чувство неудовлетворенности. Как будто я хочу пожаловаться на что-то…»
Это не молниеносное озарение, но полезная демонстрация того, что клиентка научилась отличать более значимый материал от социально ожидаемого, что может являться ранним признаком проблемы переноса, которая обретет свою важность в будущем. (Однако обратите внимание, что предполагаемая проблема переноса все еще находится на уровне «обсуждения» и на этом этапе, скорее всего, не подлежит непосредственной отработке.)
К этому моменту Стэн уже научился грамотно использовать терапию, и в ходе сеанса он начинает брать на себя большую ответственность за его ход. Несомненно, его стремление прийти пораньше и успеть сосредоточиться перед началом консультации является полезным, но еще важнее то, что он ценит совместную работу с терапевтом и думает о том, как сделать ее более результативной. Основной же смысл заключается в том, что он берет на себя больше ответственности за свою жизнь в целом.
Стэн спрашивает: «Почему так трудно выразить то, что я имею в виду?» (о раскрытии внутренних переживаний). Затем он в своих ответах избегает выражения негативных чувств по отношению к терапевту. Это не единственное влияние, которое усугубляет его проблемы, но оно показательно для тех видов непризнаваемой цензуры, которые мешают нашему мышлению, даже в те моменты, когда мы размышляем наедине с собой.
Затем Стэн снова пытается сменить тему разговора. Однако он начинает распознавать признаки своего избегания, и это в значительной степени способствует прогрессу в работе.
Реплики с 37.8-й по 37.17-ю отражают то, как терапевт и Стэн совместно снимают слои почти осознанного сопротивления клиента.
Независимо от того, сколько уже было высказано по любому жизненному вопросу, всегда остается что-то еще. Реплики с 37.20-й по 37.28-ю в этом интервью демонстрируют разные грани открытости наших внутренних процессов. Я убежден, что исчерпать весь потенциал субъективности человека невозможно. Какой бы ни была отправная точка, при должном упорстве человек обязательно найдет нечто большее. Более того, сам процесс поиска (а именно о нем здесь, конечно же, идет речь) будет постоянно порождать все новые осознания.
Сейчас Стэн уверенно использует терапевтические возможности и находит способы обогатить их. Он приходит на сеансы пораньше и задерживается после них для «декомпрессии», а также время от времени пользуется кушеткой. Это приносит свои плоды в виде способности легко различать поверхностные и более глубокие переживания. Этому навыку трудно научиться, но после овладения им терапия становится гораздо более эффективной.
В ходе этого сеанса Стэн предпочитает использовать кушетку. В массовом представлении кушетка связана с психоанализом и, как следствие, с психотерапией в целом. При правильном использовании этот инструмент имеет безусловную ценность, но не более того. Положение лежа на спине у большинства из нас обычно ассоциируется со снижением бдительности и более свободным самоанализом – очевидно, способствующим внутреннему поиску, который часто является основным направлением работы с клиентом при применении описываемого метода терапии.
В собственной практике я считаю полезным использовать кушетку в тех случаях, когда клиент уже освоил технику поиска и готов двигаться дальше, чему обычно и способствует данная поза. После того как клиент действительно ощутил на себе воздействие этой техники, я обычно позволяю ему самому выбирать, в какой момент следует воспользоваться кушеткой, хотя в некоторых случаях могу предложить ему это сделать.
Важно отметить, что в ходе этого сеанса терапевт неоднократно указывает, что клиент не следует собственным устремлениям. Это оказывает серьезную помощь в высвобождении привычно подавляемых идеалов.
Признание, которое клиент делает в интервью № 67, примечательно тем, что в дальнейшем оно продолжает раскрываться. Его влияние проявляется на протяжении всех оставшихся рабочих сессий. Эта центральная тема в жизни клиента была раскрыта благодаря сдержанному участию терапевта, которое помогло Стэну найти свой собственный путь к важному и ранее недоступному знанию.
Если говорить в целом, то вне стен кабинета психотерапевта человек со средним уровнем интеллекта обычно оказывается не в состоянии полноценно осознать контраст между долгим обдумыванием проблемы и ее решением путем исследования (чем и занимается Стэн).
И все же, несмотря на реальные достижения, у Стэна проявляется еще один слой сопротивления в его склонности отстраняться от самого себя и пренебрежительно относиться к своим глубинным устремлениям. Терапевт указывает клиенту на то, что такое отречение от собственного внутреннего мира мешает его поискам, а также на то, как он может использовать это знание для продвижения вперед. Здесь мы видим пример хорошо работающего терапевтического партнерства.
В последней части интервью (КЛ-67.13–67.17) можно заметить возросшую способность клиента чувствовать то, что находится за пределами непосредственного сознания. Это характерно для клиентов, которые действительно получили больший, чем обычно, доступ к своей субъективности. Стэн больше не ограничивается одним озарением и не считает, что достиг конца пути. Вместо этого он достигает все более глубокого понимания того, что пока еще остается скрытым.
Один из намеков на то, что клиенту предстоит осознать более полно, заключен в его словах: «Мне больше не нужно этого делать». Это в определенной степени контрастирует со сложившимся у него ранее амбициозным образом успешного автора.
В ходе интервью № 70 Cтэн открывает для себя множество слоев внутреннего знания. В предыдущем интервью (№ 67) он вывел на поверхность свои «тайные» амбиции. На тот момент само осознание «секретного» означало достижение определенной степени успеха. Во время последующих двух сеансов это осознание также присутствовало, но не прогрессировало в сравнении со своим первым появлением. Теперь же, во время четвертого сеанса, когда «тайна» подверглась терапевтическому исследованию, происходит дальнейшее раскрытие, поскольку Стэн видит теперь связь этой «тайны» с теми чувствами, которые он испытывает к отцу.
Очень часто в ходе глубинной терапии на поверхность всплывает какой-то случай или информация, с которой можно работать в той степени, которая кажется адекватной и продуктивной. Однако когда клиент уже научен тому, чтобы быть открытым к своим внутренним процессам, уже поднимавшийся ранее вопрос нередко возвращается в центр внимания и становится толчком к дальнейшему самопониманию. Более того, подобная ситуация может не единожды повторяться.
Этот известный феномен долгосрочной глубинной терапии ясно демонстрирует, что информация сама по себе не является значимым элементом для продолжения работы. Основной терапевтический результат достигается скорее за счет исследования того, как клиент получает доступ к информации, воспринимает ее, обрабатывает и связывает с другим субъективным материалом.
Данное интервью критически важно для психотерапии Стэна (и для его жизни в целом): его первоначальный импульс дистанцироваться от своей «тайны» указывает на то, что речь идет о все еще живом переживании (а не просто о «завершенном» воспоминании). В нашей культуре, особенно если говорить об интеллектуально одаренной части населения, многое – слишком многое – способствует самоуничижению, отрицанию собственных достижений и вообще расчетливому дистанцированию от таких субъективных импульсов, как высокие устремления, гордость за свои успехи, привязанность к окружающим и иные вызывающие положительные эмоции связи со своей внутренней сущностью.
Наблюдаемый здесь паттерн самоосуждения оказывается основной причиной того, что клиент дистанцируется (оказывает сопротивление) от полноценного участия в собственной жизни и изменения ее в лучшую сторону.
В ходе этого сеанса терапевт занимает твердую, но понятную позицию, призывая клиента признать попытки измены самому себе и начать уважать свои глубинные ценности и устремления. Такое поведение терапевта определяет дальнейшее развитие рабочего альянса. Если во время предыдущих сеансов терапевт старался сохранять определенный нейтралитет, то теперь, после того как между ним и клиентом установлен более прочный рабочий альянс, терапевт может выборочно акцентировать внимание на тех выявленных сторонах клиента, которые явно способствуют его оздоровлению и позитивному развитию.
Чтобы быть предельно ясным: суть не в том, напишет ли Стэн эту книгу или любую другую, а в том, что ему необходимо рискнуть, встав на сторону своей внутренней реальности, без оглядки на необходимость актуализировать ее во внешнем мире. Таким образом, импульс написать бестселлер хотя и проявляет себя в явной форме, но при этом он, скорее всего, является лишь одним из побудительных мотивов, конкурирующих за актуализацию с некоторыми другими (среди них могут быть зарубежные поездки, ранний выход на пенсию, посвящение себя какому-нибудь хобби или получение признания в качестве ученого и автора в своей научной области).
Одна из ключевых иллюстраций, которые содержатся в этом интервью, показывает, как внутренний поиск может приводить ко все новым осознаниям и пониманиям, непосредственно относящимся к нашей жизни. Мы часто представляем себе собственную неизученную субъективность в виде некой книги, в которой записано все, что нам довелось пережить. Если основываться на подобном представлении, можно прийти к выводу, что задача психотерапии сводится к тому, чтобы отыскать в этой книге нужные страницы и прочитать то, что там уже давно написано. Однако такое представление построено на полном непонимании природы человеческой субъективности и во многом подрывает имеющийся потенциал творчества и осмысления.
Субъективность любого человека – это пополняемый бассейн, из которого льется нескончаемый поток образов, воспоминаний, эмоций, импульсов и всего остального, что бурлит в глубинах нашего внутреннего мира, порой просачиваясь на поверхность. В этот бассейн можно нырнуть из любой точки, находящейся по его периметру. При этом вытекающий из него поток непрерывно растекается сам по себе. В то же время существуют глубинные слои, которые редко, а то и никогда не выходят на поверхность, но они необходимы как для существования бассейна, так и для динамики образующегося потока.
Эта метафора в целом точна, но она не полностью отражает тот факт, что в упомянутых глубинах постоянно образуются и скрываются все новые комбинации и следствия. Отсюда следуют важные выводы: не существует ни предопределенного содержания или характера того, что может появиться из наших внутренних глубин, ни конечного предела тому, что может прийти в наше сознание.
Когда клиент заявляет: «Я уже все рассказал вам о… (любом вопросе)», он обманывает себя. Сохранив сосредоточенность и внимание, он вскоре обнаружит, что ему еще многое нужно рассказать. Более того, когда клиент настаивает на том, что существует только один способ интерпретации какого-то жизненного инцидента, он тем самым проявляет все то же непонимание человеческой природы.
Только что сказанное об открытости и изменчивости субъективного опыта делает очевидным факт, что идея «завершенной психотерапии» является оксюмороном. Стэн осознает это и все же выражает готовность прекратить посещение сеансов. Теперь в его распоряжении имеются все необходимые инструменты, позволяющие проделать гораздо большую самостоятельную работу, и он знает, что всегда может вернуться к Брюсу[113], если сочтет это необходимым или желательным.