Внимание к имплицитному раскрывает эмпирическое
К чему должны прислушиваться и на что обращать внимание терапевты во время самопрезентаций своих клиентов? Конечно, это проблемы, эмоции, намерения, а также выявленные и предполагаемые внутренние процессы. Но данная формулировка ответа является настолько размытой, что вряд ли способна принести много пользы.
Попытка быть менее отстраненным – это умозрительное приключение, путешествие по морю возможностей, настолько непредсказуемому, что никакие карты не помогут вам составить точный маршрут. На следующих страницах я рискну отправиться в такую экспедицию. При этом читатели должны взять на себя ответственность за адаптацию моих предположений к своей практике.
Много лет назад театры с их живыми представлениями начало постепенно вытеснять снятое на пленку новомодное кино. Тем не менее ярмарочные представления все еще продолжали привлекать внимание зрителей, по крайней мере до того момента, пока их окончательно не вытеснили полнометражные фильмы. В этих представлениях принимали участие самые разные артисты: дрессированные животные, фокусники, певцы и хоры, танцоры и акробаты, обладавшие разным, но всегда поразительным уровнем мастерства. Выступление, которое произвело на меня неизгладимое впечатление в том моем мальчишеском возрасте, представляло собой виртуозную езду мужчины и женщины на одноколесных велосипедах. Стоит отметить, что это происходило в те времена, когда моя собственная езда на двухколесном велосипеде представлялась мне большим достижением и источником свободы.
Во время езды они держались в вертикальном положении, при этом постоянно крутили педали ногами, оставляя руки свободными. Их выступление представляло собой сценку ухаживания. Мужчина делал вид, что стучится в дверь дома женщины, она приветствовала его, они обнимались – разумеется, с трудом сохраняя при этом равновесие. Затем, продолжая крутить педали, она изображала, как варит кофе, используя для этого настоящую кофейницу. Затем она принесла своему гостю пустую чашку и наполнила ее кофе, «ушла» за сливками и сахаром и, вернувшись, добавила их в кофе. Поухаживав таким образом за гостем, она возвращалась за чашкой для себя и повторяла действия в той же последовательности. Время от времени кто-то из их пары терял другого из виду и тогда начинал крутиться на месте, чуть не падая, что вызывало еще больший восторг у собравшихся зрителей. В конце своего выступления велосипедисты поднимали чашки в знак приветствия и выпивали кофе.
Все это время они продолжали крутить педали, иногда не спеша, а в других случаях, когда казалось, что падение неминуемо, делали это в бешеном темпе. В итоге им всегда удавалось сохранить равновесие, несмотря на необходимость передавать друг другу чашки, наливать в них кофе, добавлять сахар и сливки и, наконец, пить из них, изображая на лицах блаженство.
Я вспоминаю об этом представлении всякий раз, когда размышляю о задаче, стоящей перед клиентом и терапевтом. Каждый из них должен сохранять равновесие, одновременно участвуя в разговоре. В некоторых случаях возникает ощущение, что они теряют друг друга из виду или один из них оказывается близок к потере равновесия. Иногда их взаимодействие гармонично. Но при этом они находятся в постоянном движении, и никогда не бывает такого момента, чтобы кто-то из них не менялся. Их взаимоотношения также подвергаются постоянным изменениям, и так все время, пока движение продолжается.
Когда терапевт работает с самопрезентациями клиента, он сталкивается с огромным объемом информационного материала, слишком большим, чтобы пытаться выявлять, оценивать и учитывать его полностью. В таких случаях могут пригодиться некоторые рекомендации, касающиеся целевого направления внимания терапевта.
Конечно, внимание терапевта в первую очередь обычно привлекает явное содержание. Оно, безусловно, важно, но само по себе имеет множество аспектов. Что содержание может сказать об эмоциональном состоянии клиента, его отношении к терапии и терапевту, его намерениях в настоящий момент и в более отдаленной перспективе? Что сообщается о готовности клиента работать с более тревожным для него материалом, о развитии его взаимоотношений с терапевтом, о надежде или отчаянии по поводу необходимых изменений? И так далее и тому подобное.
Очевидно, что нам всегда приходится делать выбор и уделять одним аспектам больше внимания, чем другим. Признавая, что абсолютных правил здесь нет, да и не могло бы быть, я предлагаю пять зон, на которые может быть направлено внимание терапевта.
1. Намеренность.
2. Копинг.
3. Аффективность.
4. Взаимоотношения.
5. Ожидания.
Выражаемые в явной и неявной форме, осознанные и неосознанные, они могут служить полезными ориентирами для терапевта. Далее мы кратко остановимся на каждой из них.
Намеренность. Эта зона обращает наше внимание на будущие жизненные цели человека. Чего он хочет, к чему стремится и чего избегает, к чему готов, а чему сопротивляется? В ходе терапевтического интервью специалист должен быть внимателен как, конечно же, к явному содержанию заявлений клиента, связанных с этим аспектом, так и в еще большей степени к тому, насколько это содержание связано с личностью клиента, его жизненным выбором и глубинными целями. Для удобства мы можем считать, что намеренность состоит из набора намерений клиента.
Копинг. Под этим термином подразумевается умение справляться с конфликтами, как внутренними, так и межличностными. Эта зона – важный испытательный полигон для личности. Ни одна жизнь не обходится без конфликтов; некоторые из нас, похоже, получают от них удовольствие, в то время как другие, очевидно, опускают руки. Большинство из нас адаптируются к конфликтным ситуациям с переменным успехом. Индивидуальная самооценка обычно проявляется в том, как человек реагирует на возникающие перед ним препятствия или вызовы. Аналогичным образом проявляется готовность принять на себя ответственность или переложить ее на других. Здесь мы рассматриваем прежде всего копинг, проявляющийся во время конфликта.
Аффективность. Эта зона взаимосвязана с четырьмя другими, и для многих начинающих терапевтов именно она является основным объектом внимания. С обретением опыта мы узнаем, что аффект всегда присутствует в той или иной форме и степени, но значение эмоций зависит от многих аспектов. Расставание, которое может привести к отчаянию одного человека, имеющего мало ценных взаимоотношений, может быть спокойно принято другим человеком, получающим помощь от многочисленной «группы поддержки», в которую он также вносит вклад. Для обозначения этой зоны внимания подходит также более привычный и общепринятый термин «эмоции».
Взаимоотношения. Как уже было сказано в комментарии, посвященном аффективности, широта сети взаимоотношений человека может иметь решающее значение для определения того, как он воспринимает неизбежные жизненные неудачи. Точно так же конфликты, которые переживаются в одиночку, могут восприниматься совсем иначе, нежели те, с которыми мы сталкиваемся, зная, что у нас за спиной имеется надежная поддержка.
Ожидания. Я начал этот список с намеренности – направленного в будущее аспекта нашей субъективной жизни и заканчиваю его ожиданиями – тесно связанными с первым понятием, но являющимися важным компонентом отношения индивида к реальности. То, что человек представляет себе как вероятные исходы текущей ситуации, конечно же, первичный признак, указывающий на его отношение к своей жизни и усилиям, предпринимаемым как в своих интересах, так и в интересах других людей. В качестве синонима мы будем применять здесь термин «предвосхищение».
Научиться распознавать субъективное и доносить до клиента его значения – это сложная и ответственная задача. Буквальное значение слов, которые мы используем, несет в себе смысл, но при этом может вводить в заблуждение.
Зная, что каждый живой человек постоянно меняется в той или иной степени, как нам понять глубинные смыслы, заложенные в наших клиентах, и донести до них то, что, как мы надеемся, будет иметь терапевтический эффект?
Ответ на этот вопрос заключается в том, что мы должны выявлять паттерны в поведении клиента, а не зацикливаться на отдельных случаях. Если клиент гневно реагирует на то, что кажется ему обидным, это, конечно, стоит внимания терапевта. Однако если случай носит исключительный характер, возможно, стоит просто принять его к сведению и перенести свое внимание на более типичные примеры поведения, но при этом всегда быть внимательным к возможным повторениям взрывных импульсов.
Мы не можем видеть паттерны в готовом виде, но наши ежеминутные наблюдения позволяют нам сделать о них соответствующие выводы. Эти выводы основываются на эмоционально насыщенных рассказах клиента о своем жизненном опыте и его самопрезентациях в кабинете терапевта.
Паттерны существуют в концепции терапевта, а не в сознании клиента. Они не являются ни элементами самопознания, ни капсулами инсайта, ожидающими своего открытия терапевтом. Неоднократно указывая на выявленные паттерны, мы можем помочь клиенту осознать их. Таким образом, хотя инсайты терапевта не могут быть переданы клиенту в неизменном виде, они могут привести его в дальнейшем к собственным озарениям.
Клиент может осознавать свои собственные паттерны, но они, как правило, не будут совпадать с шаблонами, очевидными для терапевта. Поощряя клиента субъективно исследовать осознаваемые им паттерны, терапевт тем самым способствует более глубокому самоосознанию и, следовательно, большей избирательности со стороны клиента. Одновременно с этим терапевт получит лучшее представление о системе конструктов «я и мир» клиента, раскрывающейся через эти паттерны.
Когда мы поощряем клиента «задержаться» на какой-то субъективной теме или переживании, это делается с целью стимулировать процесс раскрытия, который находится в режиме поиска и который приведет клиента (и терапевта в большинстве случаев) к более глубокому и широкому пониманию вопроса. Под этим может подразумеваться помощь клиенту в том, чтобы узнать о себе правду, которую он раньше не осознавал, хотя это не главная (и не единственная) ценность терапии.
В процессе поиска становятся очевидными элементы клиентских паттернов и открываются возможности по-новому взглянуть на жизненные проблемы.
Ключевой момент заключается в том, что внешние проявления позволяют выявлять паттерны, которые сами по себе остаются невидимыми и инференциальными.
Многое из вышесказанного указывает на самопрезентацию клиента как на источник для понимания его внутреннего образа. Она является основой для распознавания паттернов и понимания того, что делать, когда они распознаны.
Жизнь – это пламя. Каждое мгновение и все то время, пока горит, оно меняется. Как же нам с этим работать?
Ради постижения жизни и ее смысла мы предполагаем наличие постоянства там, где его на самом деле нет. Мы даем наименования переживаниям, эмоциям и субъективным состояниям и предполагаем, что то, что имеет название, так же долговечно, как и само это название. Человеческие существа, благословенные и проклятые тем, что наделены сознанием, – особенно сознанием собственного бытия, – мыслят в терминах наименований, слов и символов. Поскольку используемые при этом слова остаются неизменными, люди думают о себе, друг о друге и о своем мире как о чем-то постоянном или меняющемся только явным и очевидным образом. Эта иллюзия во многом лишает нас способности понимать и направлять свою жизнь. Психотерапия, особенно работающая с тем, что есть на самом деле, должна отбросить иллюзию постоянства, попытаться постичь[83] бесконечность потока изменений и работать в нем. Такая изменчивость и есть истинное состояние индивида.
Очевидно, что наша задача – отточить восприимчивость не только к тому, что говорит клиент, но и, что более важно, к тому, как он это говорит. Такой подход требует гораздо большего и иного, чем то, что может дать самое совершенное фиксирующее оборудование.
Теодор Райк[84] подарил нам полезную метафору о «третьем ухе», которое способно слышать нечто большее, чем слова. Обретение такой способности требует ориентации на то, что актуально в текущий момент и, как правило, неявно. Потенциал для развития соответствующих чувств и навыков имеется в каждом человеке, но консультанты и психотерапевты обязаны овладеть ими в совершенстве.
Эти навыки не являются эзотерической флорой какого-то таинственного царства, вход в которое открыт только посвященным. Речь идет о диапазоне параметров, которые существуют в неявной форме и выражаются через множество каналов: интонацию, акцент, непрерывность, тон, громкость, мимику, жесты, а также все тонкости, свойственные взаимоотношениям.
Научиться быть более чувствительным к этим сигналам – не значит выучить новый язык; скорее это можно сравнить с расширением словарного запаса того языка, который каждый из нас уже знает. Задолго до того, как человек овладевает речью, он должен развить в себе хотя бы минимальные навыки понимания этого первобытного языка[85]. С младенческого возраста мы начинаем учиться выражать на нем свои потребности и эмоции. По сути, дальнейшее развитие навыков владения своим «третьим ухом» и практика их использования представляют собой реализацию намерения распространить эту способность на более чем вербальное общение с теми, кто находится с нами рядом.
Так же как научиться полноценно говорить на иностранном языке вовсе не равнозначно тому, чтобы начать понимать носителей языка, так и научиться воспринимать и интерпретировать невербальную речь не равнозначно тому, чтобы обрести способность выражать себя для других таким образом.
Путешествуя по стране, язык жителей которой нам незнаком, мы, скорее всего, рано или поздно окажемся в ситуации, требующей вступить в коммуникацию с местным населением. В таких случаях мы полагаемся на язык жестов, пантомиму, невербальные звуки и другие подобные средства, чтобы донести до собеседника свои потребности и понять его ответ.
Хотя это может быть интересным и даже поучительным опытом, мы, скорее всего, будем вынуждены признать, насколько скудным является такое общение. Мы ведь так многое хотели бы сказать и услышать, но оказались жестко ограничены в своей способности это сделать.
В кабинете психотерапевта часто возникает потенциально схожая ситуация. Мы можем собирать информацию – особенно легко это получается, когда она относится к объективной сфере, – но нам требуется гораздо больше, чем просто информация. Мы должны быть чуткими, восприимчивыми и выразительными в невербальных способах общения[86]. Конечно, это не гарантирует, что между терапевтом и клиентом не будут возникать случаи недопонимания, некоторые из которых могут сбивать нас с толку, особенно при принятии поверхностных решений.
Психотерапия использует оба языка – вербальный и невербальный. Поэтому ваше третье ухо должно быть настроено одновременно на каждый из них.
Актуальная психотерапия – это работа, которая в значительной степени должна быть индивидуально адаптирована к клиенту, более того, к каждой паре «клиент – терапевт» и в конечном счете к каждой сессии их совместной работы[87]. Как клиент должен научиться пользоваться тем, что может предложить ему терапия, так и терапевт должен научиться адаптировать свои навыки и знания, чтобы использовать их с максимальной пользой для клиента.
Главное следствие указанных требований к терапевтическому альянсу заключается в том, что наиболее эффективная работа будет связана с непосредственными сиюминутными переживаниями клиента. Это также напоминает терапевтам о том, что каждый клиент в значительной степени уникален[88].
Иногда этот тезис понимают неправильно: сказать, что каждый человек уникален, не значит отрицать, что люди обладают общими чертами. Уникальность выражается в том, что каждый человек формирует свой способ выражения общих человеческих черт. Этот способ и является тем, что должно привлекать к себе особое внимание со стороны психотерапевта[89].
Хотя каждый человек испытывает побуждения к определенным действиям, отношениям, телесным состояниям и многому другому, что составляет человеческий опыт, способ или содержание того, как он приступает к удовлетворению этих побуждений, являются уникальными для каждого человека[90]. Например, притом, что все люди обладают врожденным потенциалом для завязывания отношений, некоторые заводят множество знакомств, друзей, любовников и компаньонов всех мастей; другие, и их большинство, относятся к налаживанию связей более избирательно, заводя ограниченное число знакомств; а третьи подавляют этот потенциал и предпочитают жить изолированно, допуская лишь минимальные контакты с другими людьми.
В нашем обществе немногие готовы обсуждать значимые для них (и особенно личные!) темы прямо и безоговорочно. Поэтому часто используется так называемая словесная изоляция: «кажется…», «возможно…», «я полагаю…» и «как будто бы…» – хорошо знакомые всем нам примеры. Такого рода словесные изыски в изобилии присутствуют во многих разговорах. В психотерапии подобное затуманивание личного опыта контрпродуктивно, и терапевту часто приходится обращать на него внимание, как только достижение прочного альянса и разговорный контекст позволят это сделать.
При указании на это не всегда заметное, но важное обстоятельство у терапевта появляется подходящая возможность больше рассказать клиенту о том, как терапия может быть использована в его интересах.
КЛ-1. Думаю, я всегда хотел стать врачом. Просто мне кажется, что из меня может получиться хороший врач, понимаете?
ТР-1. Вы говорите неуверенно.
КЛ-2. Нет. Нет, я действительно так считаю.
ТР-2. Даже когда говорите «мне кажется»?
КЛ-3. О! О, я не имел в виду, что у меня были какие-то сомнения на этот счет. Я обдумываю эту идею, наверное, уже лет десять.
ТР-3. И даже сейчас это только «предположение».
КЛ-4. А, я сказал «наверное»? (Смеется.) Ну, мне кажется… О, я опять это сделал, да? Это просто моя привычка. Я не думаю, что это важно.
ТР-4. Должно быть, для вас это все-таки важно, раз вы так часто используете эти уточнения.
КЛ-5. Ну, может быть, и так, но я не могу понять, как и почему это происходит.
ТР-5. Вы ответили так быстро, что вряд ли успели проверить перед этим свои ощущения…
КЛ-6 (усмехаясь). Ну, вряд ли мне стоит тратить время на такие глупости, разве нет?
ТР-6. Вам интересно, почему это происходит?
КЛ-7. Не совсем. (Делает паузу, выжидательно глядя на молчащего терапевта.) Ну да, в каком-то смысле. Как вы думаете, почему я это делаю?
ТР-7. Я не знаю этого наверняка, но я заметил, что все, что вы говорите с использованием «как бы» или «наверное», приобретает расплывчатый смысл и позволяет вам не придавать сказанному важного значения.
КЛ-8. Ха! Да, я вижу. Наверное, так оно и есть, да?
ТР-8. Вот опять!
КЛ-9. Проклятье! Вы думаете, в том, что я так часто это делаю, заложен какой-то смысл? Я имею в виду, что не знаю, стоит ли нам тратить на это время… Возможно, и стоит. О! (Понимает, что опять сказал «возможно».) Ну, я не знаю (с отвращением в голосе).
Итак, работа продолжается. Клиент немного смущен тем, что терапевт уделяет так много внимания, казалось бы, пустяковому вопросу. Однако если терапевт возвращается к этому паттерну довольно часто, то вполне вероятно, что наступит момент, когда клиент сделает усилие, чтобы уменьшить свою зависимость от такого рода словесных опилок.
КЛ-11. Знаете, я тут подумал обо всех этих «как бы», «вроде» и «наверное», которые я, кажется, постоянно использую, и я как бы… Я имею в виду, я хочу отказаться от них… хотя бы на время.
ТР-11 (улыбаясь). Похоже, вы только что использовали еще одну вариацию на ту же тему.
КЛ-12 (уныло). Да, так и есть. Черт возьми, я серьезно. Меня уже тошнит от того, что мои слова звучат настолько неуверенно. (Пауза, размышления.) Знаете, я почти сказал «мне так кажется»! Ну и дела!
ТР-12. Вы действительно решили разобраться с этим, не так ли? Скорее всего, это не просто плохая речевая привычка. Как вы считаете?
КЛ-13 (трезво). Да, наверное. О, черт возьми!
ТР-13. Вас раздражает, что вы по какой-то причине упорно продолжаете придерживаться неопределенных формулировок.
КЛ-14. Да. (Пауза.) Но еще больше меня раздражает, что вы продолжаете делать из этого великую проблему, и поэтому кажется, что у нас не получается продолжить мою терапевтическую работу.
ТР-14. Вам трудно уловить какую-либо связь между необходимостью оценивать все, что вы говорите, и тем, что вы считаете своей «терапевтической работой».
КЛ-15. Ну нет… То есть, наверное, но я… не… Я имею в виду, я не могу… (Он делает паузу, выглядит обескураженным.)
ТР-15. Что происходит внутри вас прямо сейчас?
КЛ-16 (сердито). О черт! Да, я полагаю, я могу… То есть… То есть это происходит прямо сейчас, и я хочу быть с вами откровенным, и… Я имею в виду, мне кажется, что знаю, что это было…
ТР-16. Мм?
КЛ-17. Кажется, я вижу… Черт возьми! Я вижу, что это часть того, почему я здесь. Вот! Теперь вы довольны?
ТР-17. Я?
КЛ-18. Да. То есть нет. (Пауза, жалобно.) Откуда, черт возьми, мне знать? Я ничего не знаю о себе наверняка!
Разумеется, этот пример является весьма упрощенным и сжатым, и в течение всего охваченного им периода вполне могут выполняться и многие другие продуктивные терапевтические задачи. Такая работа очень важна, поскольку она преследует достижение сразу нескольких целей.
• Научить клиента тому, что терапевт будет обращать внимание не только на его слова, но и на множество способов, которыми клиент вольно или невольно выражает себя и использует открывающиеся перед ним терапевтические возможности.
• Побудить клиента прислушаться к себе по-новому, что будет иметь важное значение на протяжении всего терапевтического курса.
• Вызвать у клиента желание активно участвовать в изменении своей жизни – прислушиваться к себе с помощью своего «третьего уха».
Внимание к таким, казалось бы, мелочам, как нежелание клиента выражать свои мысли более определенно, как в приведенном выше примере, обычно приводит к другим субъективным проблемам, которые отнюдь не являются незначительными. Вот следующий сокращенный пример.
КЛ-21. После последнего сеанса я размышлял о нашем разговоре и вспомнил, насколько по-дурацки выглядела ситуация, в которой я делал предложение своей жене. Только ее заявление о том, что я должен либо действовать, либо заткнуться, заставило меня пойти на этот шаг. Знаете, возможно, я склонен относиться ко всему с излишней осторожностью.
ТР-21. «Возможно…»
КЛ-22. Да, возможно. Конечно же, я не знаю наверняка. Но иногда мне так кажется.
ТР-22. Так. (Пауза.) «Конечно», но при этом «возможно» и «кажется».
КЛ-23. О черт! Что-то я опять не уверен в том, что говорю, да? Но самое забавное, что я действительно начинаю понимать, что всегда держу пальцы скрещенными. Надо иметь запасной план, знаете ли.
ТР-23. Для вас важно оставлять пути к отступлению, да?
КЛ-24. Да, наверное. Черт возьми! Я ведь сейчас не предполагаю. Я чертовски хорошо знаю, что это так. Тьфу! Меня бесит, что я говорю так расплывчато, и я очень хочу от этого избавиться.
ТР-24. Вы думаете, что сможете?
КЛ-25. Я не знаю. (Жалобным тоном.) О! Это опять та же самая неуверенность, не так ли? Но, знаете, я действительно начинаю нервничать, когда мне кажется, что я должен сказать что-то именно таким образом.
ТР-25. Вы так и не сказали.
КЛ-26. Ну, я… (Небольшая пауза, а затем решительным тоном.) Я собираюсь покончить со всем этим неопределенным дерьмом. (Пауза.) По крайней мере я собираюсь попытаться прекратить это.
ТР-26. (Молчит, пристально глядя на клиента.)
КЛ-27. Я даже немного вспылил, не так ли? (Пауза.) Я не могу поверить, что мне настолько неловко высказываться прямо, не пытаясь добавить в свои слова неопределенности. (Пауза.) Я хочу попытаться выяснить, почему я так делаю, но знаю, что это просто способ избежать того, что я чувствую сейчас. (Еще одна пауза.) О черт! Вы не поверите, как сильно я хочу взять свои слова обратно.
ТР-27. Что вы сказали?
КЛ-28 (выпрямившись, сильным, уверенным голосом). Я собираюсь перестать постоянно уточнять все, что я говорю. (Пауза, размышления.)
Разумеется, эта часть работы не устраняет склонность клиента к чрезмерной осторожности и не прорабатывает лежащую в ее основе нерешительность в принятии обязательств своей жизни. Однако борьба, через которую клиент проходит во время сеанса, необходима для совершения дальнейших шагов. И, скорее всего, в представленном случае она пройдет легче, чем если бы терапевтом были предприняты усилия по исследованию биографических корней этого паттерна.
Для наших целей очевидно, что внимание терапевта не только к словам (уточнениям), но и к лежащей в их основе защитной цели являлось результатом использования «третьего уха». По мере того как клиент постепенно приходит к признанию своей зависимости от этого паттерна, терапевт определяет, насколько сильным должно быть давление с его стороны[91] и как сохранить возникшее у клиента побуждение в поддерживающем, но настойчивом режиме. Данная цель достигается за счет использования пауз (наиболее ярко это проявляется в реплике ТР-26, но правильная расстановка пауз важна на протяжении всей работы) и мягкой конфронтации (особенно в репликах ТР-24 и 25). Крайне важны также, хотя и выражаются менее явно, спокойное внутреннее и внешнее присутствие терапевта и его явная поддержка клиента в том, как тот выполняет свою работу (КЛ-24 – 28).
Необходимо понимать, что это работа с сопротивлением, а то, чему клиент сопротивляется, – это не терапия или терапевт, а противостояние с самим собой.
Приведенные выше примеры были сосредоточены на сопротивлении клиента применению в своей речи прямых высказываний. Надо сказать, что среди образованных клиентов такое встречается довольно часто и, возможно, объясняется тем, что в академической и научной литературе не принято делать категоричных заявлений, за исключением констатации подтвержденных фактов. Кроме того, это – как признает и сам клиент – способ избежать того, чтобы оказаться пойманным на слове или прижатым к стенке и, косвенно, вынужденным защищать свое заявление или позицию.
Реплики с 14-й по 18-ю демонстрируют, как можно помочь клиенту в осознании себя в текущем моменте, а также того, что именно он проявляет и говорит.
Часто бывает полезно вести работу с применением последовательности действий. Тогда первая фаза будет включать в себя выявление часто встречающегося паттерна сопротивления (например, избегания утверждений). Когда повторяющаяся ситуация осознается клиентом (при этом желательно, чтобы она вызывала его беспокойство), эффективным решением становится нахождение простого ключевого слова или фразы, напоминающей клиенту об этом паттерне. (Именно этот прием использует терапевт в приведенном выше примере, когда повторяет только ключевое слово – «возможно».)
Тем временем терапевт начинает раскрывать мотивацию паттерна (реплики 7 и 12). Реакция клиентов на такое вмешательство в большинстве случаев следует одному из двух направлений или является их сочетанием. Они начинают обосновывать необходимость выявленного паттерна и/или высказывать сомнения в том, что он стоит подробного рассмотрения (реплики 6, 9). Терапевт должен прийти к пониманию того, что обе эти реакции являются, по сути, дополнительными слоями сопротивления. Это может произойти только тогда, когда терапевт осознает потребности клиента. Лишь в этом случае раскрытие, скорее всего, станет своевременным и полезным.
Вооружившийся аргументами клиент, отвергающий необходимость внимания к паттерну, – подобно тому как это показано в примере, который мы здесь рассматриваем, – представляет собой дополнительный и несколько более агрессивный слой сопротивления. Аналогично клиент, который высмеивает подобные вмешательства, очевидно, использует юмор в качестве средства избегания. И тот и другой, осознанно или нет, могут пытаться сместить локус работы с собственных внутренних процессов на отношения с терапевтом. Неопытный терапевт, обнаружив, что терапия на некоторое время ушла в сторону от намеченного маршрута, сам может оказаться втянутым в длительные и бесплодные оправдания и убеждения, пока будет разбираться с этим отклонением от намеченного маршрута.
В целом похожая, но более сложная модель поведения наблюдается при работе с враждебно настроенными, склонными к принижению клиентами. Их реакция часто выдает человека, который чувствует себя настолько отчужденным, что он отчаивается достичь успеха в установлении позитивных отношений и переходит к использованию нападок на ранней стадии общения. Терапевт должен относиться к таким ситуациям с пониманием. Внимательное осмысление реакций настроенного таким образом человека часто показывает, что кажущийся обозленным клиент на самом деле не испытывает ненависти к терапевту, а просто потерял надежду получить подлинное понимание или поддержку.
В других случаях гневные реакции могут возникать, когда клиент воспринимает обратную связь, только если в ответах терапевта присутствуют твердость и настойчивость.
Присутствие гнева в общении между клиентом и терапевтом сигнализирует о важном моменте. Конечно, такие случаи содержат в себе потенциальную угрозу нарушения рабочего альянса. Но они же создают возможности для углубления и укрепления связи между партнерами по терапии.
Следует признать, что некоторые клиенты чувствуют себя по-настоящему услышанными только тогда, когда терапевт проявляет твердость и настойчивость в противостоянии с ними. Однако даже с такими людьми терапевт не должен притворяться, что испытывает чувства, которых на самом деле нет. Правда, это редко становится проблемой. Клиенты, которым необходимо испытать гнев, чтобы почувствовать себя по-настоящему замеченными, обычно склонны к провокациям. Однако, как это ни удивительно, они могут выражать обиду и негодование в тех случаях, когда на их собственный гнев отвечают тем же.
Очевидно, что для терапевта важно сохранять самообладание, действовать дисциплинированно и рассудительно. Мы занимаемся очень ответственной работой. Вот вымышленный и сильно сокращенный пример того, как это может происходить.
КЛ-51. Вы все время говорите мне, что я что-то делаю не так. (Повышенным тоном). Я думаю, что вы не правы, но не хотите этого признать. Когда я рассказываю вам о том, как мне было больно, вы должны помочь мне почувствовать себя лучше, а вместо этого вы еще больше придираетесь ко мне! (С сердитым и раскрасневшимся лицом.) Ну, я больше не буду этого терпеть!
ТР-51. Вы чувствуете себя очень обиженной, когда я не соглашаюсь с тем, что вы непричастны к этой ситуации. Ну, я все еще не верю, что вы настолько беспомощны, и…
КЛ-52 (перебивая). Ну вот, опять! По-вашему, я всегда делаю что-то не так, и вы…
ТР-52. (Говорит быстро и твердо, когда клиентка делает паузу.) Подождите минутку, Хелен. Я знаю, что вы сейчас злитесь, да и сам я не очень спокоен, но все в порядке. Мы делаем то, что нужно, и делаем это единственным доступным нам способом.
КЛ-53. То есть, получается, это вы должны на меня злиться? Я не думаю…
ТР-53 (настойчиво). Вы этого заслуживаете!
КЛ-54 (сердитым тоном). Ну, я… (Останавливается, обдумывая слова терапевта.) Что вы сказали?
ТР-54. Я сказал, что вы заслуживаете того, чтобы на вас злились. Мы обсуждаем не какой-то абстрактный академический вопрос. Речь идет о вашей жизни.
КЛ-55. (Удивление в голосе, гнев утих.) Я не… Я не знала… Я думала, что вы на меня сердитесь.
ТР-55. Да. Меня разозлило то, как вы преуменьшаете свою роль. Вам не следует выставлять себя жертвой из-за таких пустяков, которым вы постоянно позволяете себя раздражать.
Далее следует продолжение работы.
Иногда подобные паттерны могут проявляться у клиентов, имеющих совершенно разные побуждающие мотивы, поэтому терапевту следует действовать осторожно, пока не будет достигнуто понимание истинной потребности клиента в таком противостоянии. Клиент, который замыкается в себе, может выглядеть обозленным, но с той же вероятностью он может быть человеком, который чувствует отчаяние оттого, что никто не понимает ни его самого, ни его или ее потребности. Как это ни печально, но при такой модели сопротивления действия терапевта могут привести к подтверждению представления клиента.
Описанные здесь разнообразные случаи ни в коем случае не охватывают весь диапазон возможных реакций клиента, связанных с гневом. Естественно, это описание не исчерпывает и все возможные реакции терапевта.
Наконец, существуют еще два паттерна, с которыми мы иногда сталкиваемся в практической работе и которые могут иметь совершенно разные мотивы: зависимый клиент и клиент, который полагается на чрезмерную лесть и комплименты со стороны терапевта (но, как правило, демонстрирует слабое понимание или использование того, что ему предлагается).
При проявлении любого из этих паттернов последовательная обратная связь обычно приводит к появлению у клиента вторичного слоя сопротивления, который, скорее всего, примет одну из уже описанных форм.
Эффективными вмешательствами терапевта можно считать те, что направлены на непосредственное, то есть происходящее в непосредственной реальности, переживание клиента. Однако слишком часто психотерапия превращается в состязание «кто во что горазд», в ходе которого клиент и терапевт собирают подсказки и комбинируют из них версии по поводу того, в чем выражаются симптомы или проблемы клиента и каковы причины их появления. Когда это происходит, психотерапевтическая работа становится оторванной от того, что есть на самом деле, и может утратить силу, которая способна произвести подлинные и долговременные изменения в жизни клиента.
В этой связи трудно переоценить необходимость сосредоточения на актуальных переживаниях клиента, равно как и сложностей, которые применение данного подхода вызывает у многих терапевтов, а также признания того, что собираемая информация может играть лишь второстепенную роль – быть формой, но не содержанием непосредственной жизни клиента.
Правда заключается в том, что психотерапия – это чертовски тяжелая работа. Она требует от нас выхода за пределы относительно простой работы с явными проблемами, генерации разумных интерпретаций и доведения до клиента очевидных объяснений.
Актуальная психотерапия должна противостоять бесконечной неоднозначности человеческого бытия; оттенкам смыслов и эмоций, которые лишь в неполной мере могут быть переданы словами; амбивалентности, возникающей при обращении к самим жизненным структурам, от которых клиент стал зависим; а также нашей собственной эмоциональной связи с клиентом, которая, как мы с ним оба знаем, рано или поздно будет разорвана.