Понимание сопротивления и работа с ним
Мы увидели, насколько необходимы как скафандры для защиты астронавтов, работающих в космосе, так и метафорические скафандры, которые защищают нас в бесконечной открытости пространства возможностей. Без определения того, кто мы и что собой представляем, что такое мир и как он устроен, мы были бы беспомощны в физическом и ином плане, как младенцы, не обладающие выстроенной системой конструктов «я и мир».
Развитие таких конструктов является одной из наиболее важных жизненных задач. Мы называем это «взрослением», но работа в этом направлении продолжается всю жизнь, и если мы подходим к ее выполнению с умом, то никогда не чувствуем себя настолько зрелыми, чтобы посчитать нужным остановиться.
Наше общество выстроило множество заслонов против захлестывающего вала возможностей, и даже те, кто выбрал для себя «антисоциальный» путь, бессознательно от них зависят. Если бы каждый мог печатать деньги, фальшивомонетничество стало бы бесполезным. Если бы честность не была ожидаемой нормой поведения, коммерция пришла бы в еще больший упадок. Если бы сила выступала в качестве единственного ограничителя, наше развитие остановилось бы на уровне человекообразных обезьян и ни о какой культуре не могло идти и речи.
Но нас защищают и ограничивают не только социальные конвенции и законы, но и наши собственные системы конструктов «я и мир». Общественные нормы – это стены, противостоящие потоку, несущему потенциальную угрозу анархии и бесформенного хаоса. Этот хаос незримо присутствует во всех человеческих сообществах. Наши личные системы конструктов «я и мир» противостоят хаосу, который может возникнуть как в индивидуальной, так и в коллективной жизни.
Точно так же как скафандры нужны нам для защиты от катастрофических последствий абсолютной открытости, сами эти скафандры также нуждаются в защите, чтобы они могли выполнять свою жизненно важную функцию. Способы, которыми мы определяем себя и осмысляем мир, придают форму нашей жизни. Признавая такие описательные характеристики, как пол, возраст, степень родства, образование и квалификация, профессия, хобби и тому подобное, мы идентифицируем себя и друг друга.
Сегодня в нашей стране мы пытаемся освободиться от влияния некоторых, казалось бы, схожих атрибутов – пола, расы и цвета кожи. Одни видят в этих попытках открытие важных возможностей для каждого, другие настаивают на том, что эти попытки наносят ущерб как им, так и окружающим.
Существует множество опасностей и соблазнов, способных изменить или повредить наши скафандры. Используемые способы определения себя и мира подразумевают как разрешения, так и ограничения. Таким образом, мы можем рассматривать их как защиту от хаоса и социального беспорядка и в то же время как ограничители наших возможностей.
Мы защищаем свои способы определения того, кем мы являемся и что представляет собой мир, в котором мы живем, и иногда наша защита фактически мешает нам расти и меняться. Таким образом, хотя сопротивление важно и стоит того, чтобы его защищать, в нем также присутствуют элементы, которые могут способствовать саморазрушению.
Моя самооценка – важный элемент моего скафандра – заставляет меня сомневаться, стоит ли воспользоваться налоговой лазейкой, предназначенной для тех, кому повезло меньше, чем мне. И если я все же поддаюсь искушению, на ум легко приходят защитные оправдания: «Все так делают… Никто никогда не узнает… Один раз – можно».
Неправда, что никто не узнает. Один человек будет знать точно, и это неизбежно повышает вероятность того, что в будущем я снова нарушу свой кодекс. В результате в моем защитном костюме образуется небольшая утечка, которая может оказаться или не оказаться такой же фатальной, как прокол булавкой скафандра астронавта. Но мое знание, если его продуктивно использовать, может привести к дальнейшим открытиям и изменениям в моей самооценке.
Здесь стоит привести личную иллюстрацию.
Я придерживаюсь правил дорожного движения, и когда я на скорости приближаюсь к перекрестку и вижу, что сигнал светофора вот-вот поменяется, а поблизости нет других машин… (Тут надо бы закончить словами о том, что в итоге я все равно торможу.)
Обычно так и бывает, но, поразмыслив, я понял, что написанное мной на самом деле имеет поверхностный и обманчивый характер. Другими словами, такой формулировкой я защищал представление о своей откровенности, не будучи при этом правдивым!
Сейчас, когда я думаю о том, как написать более правдивый пример, я внутренне более осторожен и менее готов к подобной открытости. (Осознание этого факта еще больше ухудшает мою самооценку, поскольку мне нравится думать о себе как о вполне открытом человеке.)
Я придерживаюсь правил дорожного движения, но если я действительно тороплюсь, то, подъезжая к перекрестку при смене сигнала светофора, в отсутствие других машин… я, скорее всего, быстро проверю, нет ли поблизости полиции, и, не увидев стражей закона, попробую проскочить на красный свет.
Теперь я могу сказать: «Я законопослушный гражданин, но я не преклоняюсь перед законом». Почему-то формулировка «не преклоняюсь» немного успокаивает мою самооценку. На данный момент во мне присутствуют два несколько противоположных чувства. Я был более искренен (и это повышает мою самооценку), но при этом действовал с оглядкой (один шаг вниз с моего пьедестала), но поскольку я открыто рассказал об этом внутреннем противоречии, я вновь вернул себе часть утраченных позиций. Кроме того, во всем этом есть доля юмора, что дает мне право подняться еще на ступеньку ближе к высокому пьедесталу, на который я, очевидно, все еще взбираюсь.
Борьба с ограничениями, которые накладывает система конструктов «я и мир», присуща не только индивидам. Наши семьи, работодатели, корпорации, институты – все они сталкиваются со схожими вызовами и по-разному на них реагируют. Организации, названия которых широко известны, похоже, почти всегда имеют один образ для внешнего мира и другой – для своих членов. Общественное спокойствие требует сохранения такого принципа двойных стандартов. Однако вместе с тем публика жаждет скандалов и открытия правды, скрывающейся за красивыми фасадами.
Иначе говоря, система конструктов «я и мир», с одной стороны, подвергается нападкам внешнего окружения и жизненных обстоятельств, а с другой стороны, ей угрожает абсолютный вакуум пустоты, который постоянно требует заполнения.
Сопротивление – это наш способ защиты своих систем конструктов «я и мир», но верно и то, что сами эти системы защищают нас от катастрофы, бесформенного хаоса. Мы воспринимаем их как нечто само собой разумеющееся, поэтому редко осознаем их глубину. Те, кто попадает в водоворот анархии, терроризма, массовых беспорядков и подобных разрушений систем социального устройства, или те, кто сталкивается с психотическим гневом, получают наглядные подтверждения того, насколько сильно мы все зависим от общих определений реальности, какими бы произвольными они ни были. Даже прилагательное «психотический» подразумевает серьезный отход от общих определений реальности и общепринятых соглашений о приемлемом или цивилизованном поведении.
Но не только внешние угрозы вызывают у нас потребность в такого рода защите. Нам необходимо чувствовать стабильность внутри нашего собственного существа. Система конструктов «я и мир» обеспечивает ядро этой стабильности. Когда психотерапия ставит под сомнение некоторые аспекты системы конструктов человека, ответной реакцией на подобное вмешательство почти наверняка будет сопротивление, выражаемое в явной или скрытой форме. Поэтому очень важно, чтобы терапевт понимал, что сопротивление выполняет не только оппозиционную, но и защитную функцию. Основополагающим фактом является то, что в определенной степени сопротивление выступает в качестве важного инструмента для защиты жизни и здравомыслия каждого человека.
Соответственно, недальновидное представление о том, что клиент должен избавиться от всякого сопротивления, одновременно наивно и опасно. Конечно, сопротивление может быть – и часто бывает – контрпродуктивным. Это аспект, с которым мы постоянно сталкиваемся в терапевтической практике, но он не отменяет того факта, что некоторые виды сопротивления необходимы и на самом деле могут оказывать конструктивное влияние.
Сопротивление в терапии может принимать различные формы. В таблице 8.1 перечислены некоторые из них. При знакомстве с представленным списком «сопротивлений» важно помнить, что это одновременно и перечень способов, которые человеческие существа научились использовать для своей защиты и удовлетворения своих потребностей. Это ни в коем случае не перечисление нарушений. То, что эти же самые модели поведения могут негативно влиять на клиентов, конечно, тоже верно, но это лишь часть правды.
Сопротивление в ходе терапевтического интервью
Как мы только что убедились, сопротивление присутствует постоянно. Его можно рассматривать как сдерживание первобытного хаоса (как было показано ранее), но на самом деле его роль более значима. Сопротивление делает возможным продуктивное использование любой ситуации.
Если рассматривать терапевтическое интервью как ситуацию, в которой клиент должен перепроверить и, скорее всего, скорректировать значительную часть своей самоидентификации и отношения к миру, должно стать очевидным ожидание некоторой амбивалентности. Благонамеренное переосмысление должно в какой-то степени поставить под сомнение способ существования клиента в мире.
Таблица 8.1. Формы сопротивления, часто встречающиеся в ходе психотерапии
Поверхностные аспекты
• Клиенту трудно найти что сказать.
• Клиент избегает сиюминутных эмоций.
• Клиент старается угодить терапевту.
• Стремление к социальному одобрению.
• Слепое неприятие интерпретаций терапевта
Промежуточные аспекты
• Старание быть хорошим (самым лучшим) клиентом.
• Усердные попытки выдавать тот материал, который хочет получить терапевт (например, при описании снов).
• Стыдливые признания.
• Склонение терапевта к обсуждению терапевтических систем и методов.
• Чрезмерно признательное отношение к терапии
Базовые паттерны сопротивления
• Оппозиция, антагонизм, враждебность.
• Накопление несправедливости.
• Соответствие, желание угодить, чрезмерная покладистость.
• «Опустошенность».
• Инертность, чрезмерная зависимость.
• Сверхрациональность, зацикленность на логике
Нередко клиент бывает очень увлечен своим участием в терапии. Он охотно приходит на сеансы и с готовностью погружается в работу. Часто такие периоды оказываются весьма продуктивными. Но следует помнить, что в основе такого психотерапевтического «медового месяца» лежит отрезвляющая истина. Если подобный настрой клиента сохраняется в течение долгого времени, уместно задаться вопросом, действительно ли терапия способствует значительным изменениям в его жизни и избавлению от зависимости от терапии[69].
Важным практическим следствием здесь является то, что возможности достижения позитивного терапевтического результата зависят от способности терапии помочь клиенту по-настоящему раскрыть как можно больше своих жизненных установок, а также способов, которыми они ограничивают или мешают ему жить. Когда сопротивление мешает клиенту в использовании терапевтических возможностей, оно должно быть помещено в центр внимания терапевта. Это не означает, что терапевт должен тут же сделать контрпродуктивное сопротивление главной и явной темой терапевтической беседы. Как я описываю в последующих разделах, тщательный выбор правильного момента для подобных вмешательств является одним из ключевых элементов работы с сопротивлением.
Терапевт, единственная цель которого – избавление от сопротивления, заблуждается относительно смысла этого универсального явления и тех выгод, которые можно получить от работы с ним. Этот процесс – главная особенность любой по-настоящему глубинной психотерапии[70]. Очень часто при проявлении клиентом сопротивления появляется возможность добраться до более глубоко заложенных и важных переживаний по сравнению с теми, что всплывают при непринужденном общении.
Когда клиент находится в открытом противостоянии, вполне вероятно (хотя и не обязательно), что он ощущает угрозу некоторым из элементов своей системы представлений о себе и мире, и это состояние, по крайней мере в некоторой степени, приближает его к осознанию. Соответственно, именно тогда, когда клиент испытывает побуждение противостоять обозначившемуся направлению работы, открывается возможность донести до него ключевые понятия.
Клиент (КЛ) – Чак Бланшар; терапевт (ТР) – Билл Уотсон.
КЛ-1. Вы постоянно требуете, чтобы я рассказывал вам все больше и больше, но, похоже, никогда не бываете довольны тем, что я делаю. Иногда мне хочется просто сказать вам, чтобы вы оставили меня в покое.
ТР-1. Иногда?
КЛ-2. Ну да, вроде того. Я имею в виду, почему бы вам не остановиться на несколько минут и не дать мне успокоиться?
ТР-2. Но вы не говорите мне «оставьте меня в покое».
КЛ-3. Да прекратите вы уже. Ну и дела! Вы получаете удовольствие от того, что достаете меня, да? Я, наверное, сумасшедший, раз плачу вам столько денег за то, что вы делаете меня несчастным.
ТР-3. Вы сейчас несчастны?
КЛ-4. Да. Нет. Откуда, черт возьми, мне знать, если вы все время меня подгоняете? Я имею в виду, не могли бы вы просто побездельничать некоторое время и дать мне возможность понять, что со мной происходит?
ТР-4. Я мог бы сделать это, Чак, но мне кажется, что я подведу вас, если поступлю таким образом.
КЛ-5. Так подведите меня, черт возьми! Я сейчас в такой растерянности, что не понимаю, где я и что хочу сказать.
ТР-5. Вы говорите это сейчас. Вы выражаете то, что происходит внутри вас. Вы говорите изнутри себя, а не просто отстраняетесь и рассказываете о себе, как вы обычно это делаете.
КЛ-6 (с ярко выраженным сарказмом). Что ж, вы молодец. А теперь помолчите минутку и дайте мне понять, где я и что со мной.
ТР-6. Я замолчу, Чак, всего на минуту. Но я хочу, чтобы вы осознали, насколько более содержательно вы говорите со мной сейчас, чем тогда, когда вы просто рассказывали о себе.
КЛ-7. Ладно, ладно. Я понял. А теперь замолчите!
ТР-7. (Молчит, но выжидательно смотрит на клиента, пока тот не прерывает молчание.)
КЛ-8. (После непродолжительного молчания.) Что ж, хорошо. Кажется, я понял.
ТР-8. Вам «кажется»?
КЛ-9. О черт! Ну вот, опять! Нет, мне не кажется, я это точно знаю, черт возьми.
Какой сговорчивый клиент, не правда ли? Конечно, это сильно сокращенная версия того, что могло происходить на протяжении большей части сеанса или даже нескольких сеансов. Важным моментом здесь является то, что клиент осознал свое сопротивление. Впоследствии при возникновении подобных моментов их явной отработки может оказаться достаточно для перехода на более глубокий уровень. Этап осознания сопротивления очень важен, и то, как он будет пройден, во многом подготовит вас к последующему взаимодействию с более глубокими и менее осознанными уровнями сопротивления.
Таблица 8.1 была условно разделена на три раздела, чтобы проиллюстрировать некоторые из типичных способов реагирования клиента на вмешательства терапевта. Наиболее очевидные формы почти всегда находятся на периферии сознания клиента. По мере того как рабочие отношения дойдут до стадии, при которой клиент будет готов принять более активное участие со стороны терапевта (помимо простого содействия в повествовании), последний может начать комментировать возникающие формы сопротивления.
Как правило, начинать следует с редких замечаний. Если клиент оказывается восприимчив и положительно на них реагирует, можно постепенно увеличивать частоту и остроту замечаний.
Если клиент с трудом принимает такие вмешательства, возможно, он еще не готов к более чем редким комментариям такого рода. В этих случаях внимание можно направить на то, насколько хорошо мобилизована тревога клиента, и прежде всего на то, стала ли она хронической. Иногда боль клиента[71] становится настолько привычной и обыденной, что не может вызвать никаких реальных ответных усилий, направленных на изменение ситуации.
Цель указания клиенту на возникающие признаки сопротивления является двойной: это позволяет приучить его к тому, что терапевт указывает на неявные аспекты использования клиентом терапии (а не занимается исключительно ее содержанием), а также помогает перейти от более глубоко залегающих уровней к более непосредственным эмоциональным реакциям.
КЛ-1. Я не уверен, что знаю, о чем я хочу рассказать сегодня. Может быть, у вас есть какие-нибудь предложения?
ТР-1. Есть ли какая-то причина, по которой вы не хотите заглянуть внутрь себя?
КЛ-2. О, я могу это сделать, но я просто подумал, что вы, возможно, заметили что-то, о чем я должен рассказать.
ТР-2. Как легко вы откладываете в сторону то, что у вас внутри!
КЛ-3. О нет. Полагаю, вы не хотите указывать мне, о чем говорить, поэтому я расскажу вам о… о том, как поссорился с женой на прошлой неделе.
ТР-3. То есть вы чувствуете, что должны придумать что-то, что, как вам кажется, может меня удовлетворить. Так ли это?
В этом коротком фрагменте терапевт пытается помочь клиенту обратиться внутрь себя. Если подобная попытка была предпринята в первый или второй раз, как в этом примере, терапевту лучше остановиться после второго комментария. С другой стороны, если это происходит уже не впервые, можно использовать ответ ТР-3 (хотя присутствующий в нем сарказм может быть неуместен с некоторыми клиентами).
Еще один возможный вариант: если эта тема уже поднималась ранее и клиент проигнорировал комментарии терапевта, вероятно, было бы правильно продолжить в том же духе и сделать еще как минимум несколько попыток.
Постепенно настойчивость (межличностное давление[72]) терапевта будет возрастать.
КЛ-11 (жалобным тоном). Почему вы никогда не говорите мне, о чем я должен рассказать? Вы уже хорошо меня знаете, и я не хочу тратить время на блуждания вокруг да около, когда вы могли бы помочь сразу перейти к тому, над чем мне нужно работать.
ТР-11. Бифф, вы намерены сделать из меня экстрасенса, который знает о вас больше, чем вы сами.
КЛ-12. О, но это так глупо! Если вы не знаете о моих проблемах больше, чем я сам, какого дьявола я должен приходить сюда и платить вам?
ТР-12. Вы злитесь. Насколько важно для вас переложить с себя ответственность?
КЛ-13. Ну, это ваша ответственность.
ТР-13. Нет.
КЛ-14. Нет? Тогда кто, черт возьми, отвечает за то, что мы здесь делаем?
ТР-14. Вы…
КЛ-15. Тогда зачем вы мне нужны?
ТР-15. Чтобы сказать вам об этом. Чтобы напомнить, что это ваша жизнь и вы несете за нее полную ответственность.
Теперь работа переходит на второй уровень (как описано в табл. 8.1), на котором клиент стремится вовлечь терапевта в обсуждение терапевтических целей и методов. В этом конкретном отрывке мы получаем первые указания на вероятный путь, который вовлечет терапевтических партнеров в работу с зависимостью клиента от противостояния, антагонизма или даже открытой враждебности в его отношении (то есть сопротивления третьего уровня). Конечно, еще слишком рано говорить об этой взаимосвязи (переносе) в явной форме. Это действительно важно осознавать.
Необходимо также отметить, что клиент пришел к тому, что, несомненно, является ключевой темой в его способе структурирования своей жизни, и он подошел к этой важной точке благодаря собственному внутреннему побуждению, а не следуя инструкциям терапевта. Другими словами, терапевтическая вовлеченность – это «живое действие», реальность, не абстрагированная от жизни клиента и не привнесенная в работу по инициативе терапевта.
Подобные паттерны сопротивления редко ослабляются явной идентификацией или инструкциями. Любая польза, которую можно извлечь в таких случаях, скорее всего, будет результатом твердой и последовательной проработки с терапевтом их повторяющихся проявлений. Для примера перенесемся на несколько месяцев (а может быть, и на год) вперед и заглянем на сеанс тех же самых (гипотетических) партнеров по терапии.
КЛ-101. На днях вы сказали мне, что мой темперамент – это мой способ выжить в окружающем мире. Я много размышлял над этим и думаю, что вы ошибаетесь на сто двадцать процентов, потому что вы… (Замолкает и просто хмуро смотрит в пустое пространство.)
ТР-101. Вы только что оборвали себя… Почему?
КЛ-102. О, это было неважно. В любом случае я хочу знать, почему вы всегда…
ТР-102 (перебивая). Вы очень хотите похоронить то, о чем начали говорить. Будет лучше, если мы разберемся с этим прямо сейчас.
КЛ-103. (Чувствует себя неуютно. Беспокойно ерзает в кресле.) Да ничего особенного.
ТР-103. Мы собираемся потратить следующие двадцать минут на споры о незначительности вашей прерванной фразы?
КЛ-104. Вот дерьмо! (Пауза, собирается с силами.) Я просто начал говорить «как обычно». Знаете, я просто завелся. Я ничего такого не имел в виду.
ТР-104. Что вы имеете в виду под «как обычно»?
КЛ-105. Вы не остановитесь, да? (Пауза, ожидание.) Что ж, хорошо, я только что сказал, что вы ошиблись…
ТР-105. На «сто двадцать процентов».
КЛ-106. Да. Значит, вы меня услышали.
ТР-106. Я всегда стараюсь вас услышать.
КЛ-107 (серьезно). Да. Я знаю.
ТР-107. Так.
КЛ-108. Я не совсем это имел в виду. Просто увлекся.
ТР-108. (Смотрит прямо на клиента.) Так.
КЛ-109. Я просто…
ТР-109. Я понимаю. Вы так долго зависели от необходимости быть жестким и злым, что теперь вам трудно быть другим.
КЛ-110 (подавленно). Да. (Пауза, взгляд вниз, затем на терапевта.) Знаете, меня уже тошнит от всего этого.
ТР-110 (серьезно). Да.
Не стоит себя обманывать. На этом терапевтическая работа с клиентом не заканчивается; более того, самая важная часть работы еще впереди. Клиенту потребуется поддержка в его попытках найти другие способы взаимоотношений, а затем в преодолении последствий неизбежных неудач и разочарований. Но благодаря проработке важного элемента – сопротивления – лед тронулся.
Во втором фрагменте нашего интервью (только что показанном) представлен пример поведения клиента, попавшего в паттерн сопротивления, который был очевиден как для него самого, так и для терапевта. Но часто контрмотивация имеет гораздо менее выраженный характер.
Клиент (КЛ) – Глория Джонсон; терапевт (TР) – Хелен Джордж.
Клиентка – женщина в возрасте около 40 лет, которая ведет небольшой бухгалтерский бизнес на дому. Она замужем, у нее двое детей. В терапии она придерживается модели беспристрастного рассказа о себе, после которого каждый раз ждет одобрения или указаний от терапевта. Она редко эмоционально вовлечена в свои описания и, похоже, хочет получить одобрение главным образом за то, что «отстаивает (свое) “я”». Терапевт пришла к выводу, что сложившийся рабочий альянс достаточно прочен для того, чтобы приступить к раскрытию сопротивления.
КЛ-11. (Завершая длинный и довольно откровенный рассказ в стиле «он сказал – я сказала» о ссоре с мужем.) И я сказала ему, что не собираюсь мириться с тем, что он постоянно опаздывает на все наши совместные мероприятия. (Молчит, выжидательно глядя на терапевта.)
ТР-11. Ага. (Пауза.) Вы смотрите на меня так, как будто сейчас моя очередь говорить.
КЛ-12 (слегка обескураженно). Ну да. Вам нечего сказать по поводу того, что я вам рассказала?
ТР-12. Нет.
КЛ-13. Рассказать вам подробнее о нашем споре?
ТР-13. Зачем вам это нужно?
КЛ-14. Ну, я… Мне интересно, что вы думаете по поводу того разговора.
ТР-14. Думаю, для вас это не имеет большого значения.
КЛ-15 (удивленно замолкает на некоторое время). Что… Почему вы… Что вы имеете в виду?
ТР-15. Именно то, что я вам сказала. Вы рассказываете об этом так, будто говорите о ком-то, кого знаете, но не очень хорошо.
КЛ-16. Я не знала, что вам нужна драма. (Пауза, обиженный взгляд.) Но для меня это важно.
ТР-16. Ваше лицо. О чем оно сейчас говорит?
КЛ-17. Я не знаю. (Делает паузу, явно ожидая, что терапевт заговорит. Когда терапевт продолжает молча и пристально смотреть на нее, она беспокойно ерзает, пытается что-то сказать, сбивается, затем все же говорит.) Ну, разве вы не рады, что я не позволила ему просто не обращать внимания на мои потребности?
ТР-17. Как вы думаете, это именно то, что вы сделали?
КЛ-18. Ну, я же сказала ему, что я…
ТР-18. Вы уже пересказали свои слова.
КЛ-19. Ну… Ну, я думаю, ему следовало бы быть более внимательным к моим чувствам.
ТР-19. (Молчит.)
КЛ-20 (нетерпеливо, затем раздраженно). Да ладно, Хелен. Чего вы хотите? Почему вы со мной не разговариваете?
ТР-20. Глория, я просто хочу, чтобы вы сделали минутную паузу и выяснили, что происходит внутри вас, а не тратили время на споры о том, хочу ли я «драмы», или на пересказ своих многочисленных диалогов с мужем, которые так ни к чему и не привели.
КЛ-21. Ну, вы сказали… (Видит бесстрастное выражение лица терапевта.) О, хорошо! (Пауза.) Ну, я просто не знаю, почему вы мне так отвечаете, когда я просто пыталась рассказать вам о… (Ее тон становится жалобно-плаксивым.)
ТР-21 (перебивая). Нет, Глория. Вы можете посмотреть получше, что у вас внутри.
КЛ-22. Ну… Ну, я не знаю. Я чувствую себя немного рассерженной, и… И я озадачена тем, как вы себя ведете, и… (Долгая пауза. Она несколько раз бросает взгляды на лицо терапевта.) Ну, я… Я думаю, не разозлила ли я вас, потому что я не хотела этого, и…
ТР-22. Вам трудно по-настоящему проникнуть внутрь себя, Глория. Я вижу это. Но для вас очень важно попытаться это сделать. Приходя сюда и просто рассказывая мне истории из своей жизни, вы ничего не измените.
КЛ-23. Я не знаю, что вы имеете в виду, говоря «рассказывать истории». (Она ждет, затем колеблется.) Ну, разве вы не хотите объяснить мне?
ТР-23. Нет, я не собираюсь говорить с вами о вещах, о которых вы узнаете, только когда сможете по-настоящему слышать себя изнутри, а не просто рассказывать о себе.
КЛ-24. Я не понимаю, чего вы от меня хотите. (Ждет.) Я чувствую, что вы чего-то ждете от меня, но не знаю, чего именно, и это заставляет меня испытывать беспокойство и…
ТР-24 (очень быстро и ободряюще). Да! Это пришло изнутри, Глория. Вы начали открывать что-то происходящее в вас прямо сейчас, а не просто сообщать заезженные факты.
КЛ-25 (удивленно, отчасти радостно, отчасти растерянно). А что я сказала? (Пауза, вопросительный взгляд постепенно исчезает.) Я имею в виду, что мне теперь делать? (Снова вопросительный взгляд, жалобным тоном.) Ну почему вы мне не отвечаете?
ТР-25. Похоже, вы расстроены.
КЛ-26 (замешкавшись, затем собравшись с силами). Ну, я расстроена. Да, я расстроена. Вы просто сидите здесь и позволяете мне все больше и больше тонуть в замешательстве и ничем мне не помогаете.
ТР-26. Вы впервые сказали о своем замешательстве.
КЛ-27. Да, это так! (Пауза, пристальное наблюдение за терапевтом.) Я в замешательстве, и мне это не нравится.
ТР-27. Теперь вы действительно говорите со мной о том, что происходит в вас прямо здесь и сейчас. Это совсем другое дело, чем просто рассказывать мне о ком-то, кого вы немного знаете и кто, так уж вышло, носит ваше имя.
КЛ-28 (плаксивым тоном). О-о-о, я не понимаю, о чем вы. Вы просто хотите, чтобы я была несчастной?
ТР-28. Нет, но если вы сейчас несчастны, то скажите об этом, как вы почти сделали минуту назад. Я знаю, что вам трудно в этом разобраться, Глория, но это очень и очень важно.
КЛ-29 (на грани слез). Но я не понимаю.
ТР-29. Вот почему это так важно. Это целая часть вашей жизни, которую вы не признаете и не осознаете. Когда вы просто рассказываете мне о себе так, как вы это обычно делаете, это не помогает вам обратиться к той значительной части себя, которую вы не очень хорошо знаете и понимаете.
КЛ-30. То есть когда я плачу, это другая часть меня?
ТР-30. Да, но лишь некоторая. Есть многое и многое другое, к чему мы также должны прийти. А теперь, прежде чем что-то сказать, прислушайтесь к себе и посмотрите, что вы можете найти, что очень живо в вас прямо сейчас.
КЛ-31. Ну… (Задумывается.) Подождите… Я не знаю. (Она внезапно всхлипывает.) Я действительно не понимаю. Я не понимаю! Я чувствую себя просто ужасно.
ТР-31. Да, Глория, я знаю, что это так. Вы чувствуете себя ужасно, но на самом деле вы прямо сейчас делаете свою работу, потому что выясняете, что живет внутри вас непосредственно в этот момент. И вы говорите об этом именно тогда, когда это происходит внутри вас.
Это еще не конец истории, а веха или ориентир, к которому партнеры по терапии смогут возвращаться много раз в будущем. Подстегиваемая своим непосредственным дистрессом, который, в свою очередь, является следствием избегания ответственности и, соответственно, того, что происходит с ней на самом деле, Глория преодолела свое сопротивление, по крайней мере на какое-то время. Само по себе это событие не изменит ее жизнь, но как быстрый взгляд на нереализованную часть себя оно может стать крайне важным опытом.
С этого начинается настоящая работа по оказанию помощи клиентке в осознании реальности, проникновении в свою внутреннюю сущность, что, в свою очередь, обеспечивает возможность для значительных и долгосрочных изменений. Это только начало (причем представленное в довольно сокращенном виде), и потребуется проделать гораздо больший объем работы – часто с повторением той же описанной схемы, – чтобы помочь Глории обрести свое внутреннее видение.
Сопротивление Глории совершенно неосознанно, а ее недоумение является искренним, хотя и носит поверхностный характер. Настоящее сопротивление происходит на нескольких уровнях. На самой поверхности находится, конечно же, ее отстраненный пересказ очередной истории (КЛ-11). Чуть глубже находится обычное социальное ожидание того, что два человека будут говорить по очереди: Глория пытается превратить терапевтический сеанс в обычный разговор двух подруг (КЛ-12), – а затем появляется первый намек на ее эмоциональное переживание, проявляющееся в текущий момент, когда терапевт нарушает ожидаемую клиенткой форму общения (ТР-14). Это несоответствие ожиданиям подталкивает Глорию к лучшему осознанию текущего момента (в отличие от ее более автоматического следования социальным канонам) (КЛ-17). Теперь эмоции Глории выплескиваются наружу – она хочет протестовать, но не может найти ничего более подходящего к случаю, чем жалобный тон. К реплике КЛ-24 она начинает входить в контакт со своим реальным, сиюминутным переживанием. Терапевт поддерживает такое развитие (ТР-24). С этого момента и до конца приведенного фрагмента интервью Глория имеет дело, хотя все еще очень поверхностно, с тем, что на самом деле происходит внутри нее.
Фрагменты рабочих интервью с Чаком и Глорией представляют собой краткие иллюстрации той важной роли, которую играет сопротивление при попытках добиться серьезных изменений в жизни клиентов. Каждый из них захватил с собой в кабинет терапевта нечто более фундаментальное, чем их явная проблема. Они принесли с собой важную часть того, что обеспечивает их существование в окружающем мире. Терапевтическая работа требовала, чтобы эта часть получила немедленное и живое (сиюминутное) внимание.
Сосредоточение внимания на самых важных аспектах жизни клиента можно считать исследованием его «характера». Внимание к тому, каким образом он обустраивает свою жизнь, призвано помочь сделать так, чтобы внесенные в его жизнь изменения оказались более устойчивыми. Однако здесь мы сталкиваемся с еще более ярко выраженным сопротивлением – сопротивлением человеческого характера.
Этот этап работы представляет собой процесс, который радикально отличается от логически выстроенного изучения проблемы, сбора ее истории и разработки плана по исправлению ситуации.
Ниже приводится абстрактный пример идеализированной проработки сопротивления характера. Представленная в нем программа не может служить основой для реальной терапевтической работы. Единственная цель демонстрации данного материала состоит в том, чтобы проиллюстрировать некоторые элементы процесса, который помогает клиенту перейти из иллюзорного пространства сопротивления к жизненной реальности.
Поощряйте клиентов рассказывать свои истории так, как им хочется, пока они не утратят свой энтузиазм или не начнут повторяться. Очень желательно, чтобы у клиента сложилось ощущение, что он хотя бы раз «высказался» о своей проблеме и что терапевт действительно понимает явно выраженную причину обращения за помощью, а также степень испытываемого клиентом дистресса. Это не означает, что клиенту нужно позволять говорить о своих тревогах все, что придет ему в голову. На самом деле довольно часто сопротивление тревожного клиента (как правило, неосознаваемое) заключается в том, чтобы бесконечно высказывать свои «жалобы», избегая при этом действий, направленных на решение обозначаемых проблем.
После того как клиент адекватно объяснит, в чем, по его мнению, заключается причина, вызывающая необходимость психотерапии, приходит время заглянуть за рамки его самопрезентации. Конечно, на всем протяжении терапевтического курса, скорее всего, будут появляться дополнительная информация, восстановленные воспоминания, последующие ассоциации и многое другое, что заслуживает серьезного внимания. Тем не менее нельзя допускать, чтобы отработка этого материала занимала столько времени, что его не останется на выполнение другой терапевтической работы.
Позвольте клиенту продолжать идти своим путем, пока терапевт занимается выявлением повторяющихся паттернов. По мере того как рассказ клиента начинает терять свой первоначальный импульс, весьма вероятно, что он начнет повторяться, однако почти всегда находится дополнительная информация или проблемы, которые, по мнению клиента, также требуют обсуждения. Пока это происходит, терапевту следует начать отмечать и привлекать внимание клиента к повторяющимся паттернам, с помощью которых тот – часто бессознательно – сохраняет контроль над направлением и интенсивностью своего участия.
Одновременно с этим терапевт время от времени заостряет внимание клиента на каком-либо проявляющемся аспекте процесса. До этого терапевт отмечал выявляемые паттерны только для себя и теперь должен начать обозначать их для клиента. Ключевая задача состоит в том, чтобы довести до сознания клиента такие аспекты, которые являются очевидными, но не отмечаются им самим.
Примеры
1. Вы засомневались.
2. Иногда вам трудно показать свои чувства.
3. Кажется, вы хотите меня о чем-то попросить.
Как правило, бывает полезно начинать с наблюдений за теми паттернами, которые достаточно очевидны (как в первом примере). Если такие указания принимаются клиентом без возникновения конфронтации, можно приступать к более глубоким наблюдениям (как во втором примере). Только когда все эти предварительные шаги приучают клиента к рефлексии терапевта, интерпретации могут быть успешно связаны с отношениями (третий пример).
Безусловно, клиенты сильно различаются по своей готовности к такой последовательности действий терапевта. Здесь требуется клиническая чуткость, которую не может заменить никакой набор явных указаний. Со многими клиентами не получается часто использовать третий пример до тех пор, пока в результате нескольких интервью не будет достигнут достаточный уровень доверительности отношений. Разумеется, на достижение такого уровня может потребоваться совершенно разное количество времени (от задействования на самом раннем этапе совместной работы до необходимости проведения множества сеансов, в ходе которых требуемый результат так и не будет достигнут).
Терапевт выбирает наиболее стойкий и очевидный паттерн сопротивления, чтобы сфокусироваться на нем при повторных идентификациях. Можно надеяться, что к этому моменту рабочий альянс уже достаточно прочен, чтобы можно было использовать более интерпретативную обратную связь. Участие терапевта больше не должно быть настолько тесно, как раньше, увязано с явным или очевидным вкладом клиента. Следующие примеры расположены в определенном порядке, но их последовательность не является фиксированной, поскольку теперь мы имеем дело с гораздо более субъективным рабочим материалом.
Примеры
1. Выглядит так, как будто демонстрировать свои чувства для вас недопустимо.
2. Вы колеблетесь всякий раз, когда дело доходит до гнева.
3. И снова вы, когда хотите что-то получить от меня, просите об этом в косвенной форме.
Терапевт следит за вторичным слоем сопротивления, то есть за тем, как клиент реагирует на повторные идентификации, уже отмеченные на предыдущем этапе. После достаточного числа повторений терапевт переходит к идентификации каждого случая сопротивления.
Примеры
1. Вы хотите объяснить то, что сказали, или чувствуете потребность оправдать свои слова.
2. Вы отвлекаетесь или переключаете внимание, когда реагируете на то, что я вам говорю.
3. Вас захлестнули эмоции в связи с тем, что я сказал. Варианты: вас злит, или расстраивает, или забавляет то, что я сказал.
Следующие два шага в последовательности действий сильно различаются как по частоте, так и по длительности их применения.
1. Терапевт придерживается последовательности настолько четко, насколько это возможно, но избегает навязывания любой связи, а вместо этого внимательно следит за тем, что ее заменяет.
2. Терапевт немедленно фиксирует и выказывает неявное одобрение всякий раз, когда клиент начинает более активно самораскрываться.
Существуют важные различия в стилях работы, которых придерживаются разные терапевты. (В связи с этим невозможно привести примеры без их привязки к более конкретному контексту. Это будет реализовано в последующих разделах.)
Следуя описанному выше сценарию выполняемой работы, терапевты, естественно, используют самые разные методы, однако можно выделить три признака, которые часто присущи наиболее эффективным из них.
1. Происходит постепенное развитие, начиная с наиболее очевидного и эксплицитного (в любой доступной степени) с переходом к менее явному.
2. Эволюция от конкретного и непосредственного к абстракции или обобщению происходит в зависимости от продемонстрированной клиентом готовности распознать выявляемый паттерн.
3. Терапевт избегает аргументации и вместо этого рассматривает отказ клиента от самоидентификации как сопротивление.
Здесь необходимо высказать несколько предостережений. В предыдущем разделе была предложена разумная и упорядоченная последовательность шагов с примерами явно желательных вмешательств. Все они являются вымышленными.
В подобных материалах присутствует опасный соблазн. Они предполагают, что терапевт может изучить «систему» и затем использовать ее на практике с уверенностью, что полученные результаты будут соответствовать его ожиданиям. В таком подходе заключен еще больший вымысел.
Систематизированные «шаги» и примеры – это способ указать на то, что невозможно адекватно передать через описание. Многое зависит от основательности, зрелости и субъективного подхода терапевта, от готовности, понимания и мотивации клиента, а также от истории совместной работы этих двух людей, их ожиданий и развития их отношений.
Работа с сопротивлением – одна из самых надежных отличительных характеристик более глубокой, меняющей жизнь психотерапии. Можно провести множество эффективных консультаций и сеансов поддерживающей психотерапии, лишь незначительно погружаясь в эту сферу. Однако если не вывести на поверхность сознания укоренившиеся, но по сути невидимые клиенту паттерны, будет гораздо меньше шансов на то, что терапевтические достижения окажутся достаточно действенными или продолжительными.