Системы конструктов «я и мир»
Один из способов осмысления глубинной психотерапии – представить ее как тщательный пересмотр имплицитного видения собственной идентичности и характера окружающего мира – пересмотр, проводимый в надежде на достижение улучшений в последующей жизни клиента. Конечно, степень тщательности такого анализа может быть самой разной, но даже сокращенная терапия, которая способна разве что внести в жизнь клиента ограниченные и поверхностные изменения, не сможет обойтись вовсе без применения такого рода анализа. В этой главе речь идет о психотерапии, направленной на значительное и долговременное повышение удовлетворенности клиента своей жизнью.
Одним из самых замечательных технических достижений последних лет, на мой взгляд, стал ремонт космического телескопа «Хаббл», этого удивительного орбитального «небесного глаза». Вот как я помню эту историю.
Космический телескоп – это очень большой и сложный прибор, вращающийся вокруг Земли. После того как он был впервые выведен на орбиту, выяснилось, что установленные на нем линзы не справляются со своей задачей, поэтому, как выразился один репортер, «ему необходимо сменить очки». А это – проблема, не имеющая простого решения!
Если я ничего не путаю, то телескоп «Хаббл» – это прибор размером с железнодорожный вагон, который мчится сквозь космическое пространство со скоростью около 17 000 миль в час. Представьте себе, что вас попросили поймать железнодорожный вагон, движущийся с такой скоростью, и не просто поймать, а еще и затащить его в грузовой люк космического шаттла! К счастью, для упрощения этой сложной задачи был разработан специальный механизм стыковки.
Но стыковочный механизм не работал!
Поэтому перед астронавтами встала задача поймать этот орбитальный контейнер вручную и засунуть его в люк. Хотя, как известно, в космосе нет веса, но не менее верно и то, что там есть инерция. Это означает, что если бы рука астронавта попала между телескопом и стенкой люка, то произошло бы мгновенное расплющивание как руки, так и всего человека.
И все же астронавты сделали это! Они избежали катастрофы и исправили оптический дефект.
Они поймали телескоп, сняли его с орбиты, аккуратно затащили в люк, произвели замену линз, отстыковали от шаттла и вернули на орбиту. Невероятное достижение!
Теперь мы регулярно получаем фотографии и рассказы о тех космических просторах, которые человеческие глаза никогда не видели. Наши знания о Вселенной, в которой мы живем, значительно расширяются благодаря открытиям, ставшим возможными благодаря усовершенствованному телескопу.
Этот триумф, больше похожий на научную фантастику, был обусловлен многими факторами, среди которых есть один, который я хотел бы отметить отдельно, – космические скафандры. Эта громоздкая на вид современная версия «рыцарских доспехов» защищает своего владельца и делает невозможное возможным.
Скафандры обеспечивают возможность работы астронавтов в открытом космосе, но они же ограничивают их действия.
Да, космический костюм создает определенные ограничения, как и скрепляющая его с прочной оболочкой шаттла «пуповина», по которой в скафандр поступают воздух и питательные вещества. Астронавт в скафандре может творить удивительные вещи, но при этом он не может, например, почесать зудящий нос! Короче говоря, скафандр, делая возможным одно, при этом лишает человека возможности делать другое.
Фундаментальная истина, которая часто забывается: то, что позволяет, одновременно и ограничивает.
Эта истина лишний раз подтверждается другим аспектом космического полета – опытом «свободного падения». Если человека поместить в условия нулевой гравитации и не позволить ему коснуться какой-либо поверхности (другого человека, стены, пола, потолка), то человек в скафандре окажется совершенно беспомощным. То есть он будет абсолютно «свободен» в своем парении! Точно так же человек в скафандре, находясь без какой-либо страховки за пределами корабля, даже всего в нескольких футах от борта шаттла, окажется в безвыходном и смертельно опасном положении, не имея никакой возможности себе помочь.
Движение становится возможным только тогда, когда есть, от чего оттолкнуться или за что потянуть. И в этом заключается все тот же урок: полная свобода сопряжена с полной беспомощностью.
Ни вы, читатель, ни я, писатель, не смогли бы выжить без наших скафандров. Если бы мы их сняли, то неизбежным результатом стали бы буквальное безумие и катастрофа. Когда мы пытаемся внести в эти защитные костюмы какие-либо усовершенствования, мы тем самым изменяем и, возможно, подвергаем опасности то, что делает нашу жизнь возможной, то, что позволяет ей быть такой хорошей (или такой плохой), какая она есть.
Метафора? Конечно. Преувеличение? Вовсе нет.
Каждого из нас в любой момент – например, когда я пишу эти строки или когда вы их читаете, – окружает пространство. Пустое пространство. Это не пространство физической вселенной, а пространство психологических возможностей.
Вы можете с отвращением отложить книгу и отказаться от дальнейшего чтения. Можете остановиться и сделать пометки на будущее. Вы можете выбросить книгу в ближайшее окно, причем даже не открывая его. Или же вы можете продолжить чтение.
Конечно, есть и другие возможности. Вы можете встать и выйти из комнаты, в которой сейчас находитесь, затем направиться к выходу из дома, выйти на улицу и, возможно, в конечном счете оказаться в гостях у своего друга. Вы можете поступить описанным образом, но… Вместо того чтобы пойти к другу, вы можете достать из тайника пистолет, выйти на улицу, остановить чей-то автомобиль, угнать его и навсегда покинуть страну. Вы можете… Вы можете совершить любое из буквально бесконечного списка действий.
(Поскольку я все еще пишу, а вы все еще читаете, можно предположить, что мы с вами решили продолжить уже начатое действие. По крайней мере, на данный момент.)
Что касается пространства вокруг нас: в следующее мгновение вы можете получить сообщение о смерти вашего дальнего родственника, о существовании которого вы даже не помните, и узнать, что он оставил вам в наследство 100 тысяч долларов, или сообщение о том, что по какой-то причине полиция окружила здание, в котором вы сейчас находитесь, и требует, чтобы вы немедленно сдались. К вам в комнату может внезапно проникнуть грабитель или зайти ваш лучший друг или совершенно незнакомый человек, который полностью изменит вашу жизнь. Ну, или, что более вероятно, вам просто позвонят и пригласят на ужин.
И внутри, и вокруг нас находится пространство не поддающихся исчислению возможностей. Однако каждый миг мы предаем многие из этих возможностей забвению, сознательно или бессознательно выбирая те, которые актуализируем в следующий миг, а затем выбираем снова, снова и снова…
Пространство вокруг нас, пространство, которое открыто до тех пор, пока мы не сделаем выбор, что делать или не делать. Возможности всегда в зоне доступа, а за любой из них – еще больший набор все новых возможностей, бесконечных и безграничных. Чаще всего мы этого не замечаем; мы следуем привычным шаблонам, но альтернативные возможности присутствуют всегда.
Почему мы их не реализуем? Потому что это нарушит наши планы, планы многих других людей, нашу собственную жизнь.
Я собираюсь закончить писать это (или читать это).
«Собираюсь» не означает «вынужден» – у вас все еще есть выбор. Да, но меня «вынуждает» к этому мое желание или мое чувство ответственности… (то есть здесь все еще присутствует мой выбор).
Или мы говорим: «Я не из тех людей, которые могут угнать машину или сделать что-то еще из того, что вы предложили». Все равно это будет выбор. И конечно, этот выбор зависит от того, как вы себя определяете. Но сами по себе возможности при этом все равно остаются.
«В любом случае вам не удастся совершить угон и побег, а если вы попробуете это сделать, вас поймают и накажут». Здесь еще больше ожиданий: что возможно, что невозможно и какими могут быть последствия. Наши собственные представления всегда порождают возможности, часто неявные, включая те, которые мы объявляем невозможными. Разве в этом мире можно убивать врагов? Следует ли изображать безразличие, когда вы категорически против? Действительно ли деньги важнее принципа? Что лучше – получить образование или начать карьеру? Как выбрать спутника жизни? Как сделать так, чтобы для моего сына все сложилось удачнее, чем для меня? Приведет ли нынешняя политическая система к наступлению лучших времен или к гражданским беспорядкам?
То, как мы определяем себя и свои миры, – это часть истории о скафандрах, которые мы носим. Если бы мы определяли себя иначе, если бы мы по-другому представляли себе, что является ценным, а что опасным, мы, конечно, изменили бы свое поведение и выбор своих действий. Перечень возникающих вопросов бесконечен, и мы отвечаем на них снова и снова, не осознавая, как наши ответы накладывают ограничения и открывают возможности, составляющие функционал наших скафандров.
Это ни в коем случае не означает отрицания наличия вполне реальных сил, оказывающих на нас постоянное давление. Однако мы настаиваем на том, что то, как эти силы на нас влияют, является продуктом их взаимодействия с нашими внутренними ценностями, установками и потребностями.
Наличие земного притяжения невозможно отрицать, но при этом мы ходим прямо, летаем на огромные расстояния (даже на Луну), возводим небоскребы и взбираемся на отвесные скалы.
Нас учат: «Не убий», но мы вооружаем и тренируем полицию и армию, казним убийц и тратим миллионы на создание, демонстрацию и распространение произведений, в которых фигурируют убийства.
Газеты и новостные программы рассказывают нам о людях, чьи скафандры отличаются от тех, что носит большинство из нас: о героях-астронавтах и коррупционерах, нобелевских лауреатах и серийных убийцах, а также обо всем удивительном диапазоне и разнообразии человеческих жизней.
Многое из того, что составляет наши скафандры, пришло к нам неосознанным путем и не является результатом нашего собственного выбора. «Я – мужчина» означает совсем иное, чем «я – женщина». И суть этих различий опять же будет отличаться в разных культурах. Но даже эти определения подвержены изменениям для обоих полов – в большей степени для женщин, чем для мужчин, но при этом повсеместно. Возможности для таких изменений существовали всегда, но цена принятия этих изменений тоже изменилась.
Переживания, связанные с серьезной опасностью и неизбежностью смерти (например, во время войны или стихийного бедствия), или ситуации, в которых мы имеем больше возможностей для выбора, но при этом понимаем, что он может изменить всю нашу жизнь (брак или развод, глубинная психотерапия, окончание высшего учебного заведения, рождение детей), имеют общий и важнейший элемент: кардинальные жизненные перемены требуют от нас осознания наших скафандров, наших способов определения себя, наших миров, наших взглядов на то, что хорошо, что плохо и что имеет значение.
Часто, хотя и не слишком явно, переживания призывают нас к осознанию того, что, как ни странно, плохо поддается осознанию: нашей абсолютной свободы выбора в почти безграничном пространстве возможностей.
Осознание собственной открытости может привести к созиданию или к безумию. Творчество и научные исследования, образно говоря, представляют собой космические путешествия в окружающее пространство. Конечная точка большинства из них находится не слишком далеко от привычной Земли; иногда кто-то отваживается зайти дальше (заметьте, что это отличается от «далеко»). Разница состоит в постепенном отходе от привычного, в отличие от резкого скачка – в причудливую, творческую или иную незапланированную реальность. (Это может произойти при разводе, увольнении после многолетней работы на одном месте, срочном переезде в другой город.)
Это означает, что каждый по-настоящему творческий шаг – в искусстве, науке, отношениях, где бы то ни было, – это отважный прыжок в темноту. И в этой темноте нет никаких предопределенностей. Катастрофа столь же вероятна, как и успех. Именно это часто является признаком по-настоящему креативного действия. Креативность может заключаться в самом факте непредсказуемости конечного результата.
Разум и наука учат нас тому, что возможность – это пространство в прямом и переносном смысле. Возможности бесконечны. На первый взгляд это звучит здорово. «Учеба в школе закончилась – теперь нам открыты все пути!» Однако дальнейшее столкновение с пространством возможностей может привести к изменению нашего настроя. Мы видим, что все настолько открыто, что начинаем искать для себя убежище в крепости предсказуемости. «Возможность» – это заманчивое слово, предполагающее инновации и открытия, трепетное волнение момента созидания. Но другое лицо возможности ужасает своей бесформенностью.
Всеобщий страх перед смертью в немалой степени связан с угрозой утраты идентичности, отсутствия ощутимой реальности. Существование без формы немыслимо. Наши системы конструктов «я и мир» придают искомую форму, а значит, обеспечивают идентичность, потенциал, опыт и вклад в бытие.
В отсутствие определенности – а стоит признать, что такие ситуации случаются все чаще, – мы пытаемся сформировать структуры: правила, законы, контракты, обычаи, традиции, призванные по своей надежности приблизиться к утраченной ясности. Потребность в стабильности окружения столь же фундаментальна, как и неистовое стремление сделать глоток воздуха, когда мы задыхаемся. Мы хотим быть уверены в том, что стены комнаты, в которой находимся, не рухнут, что завтра будет новый день, что люди, которых мы любим, будут рядом с нами, что наши привычные способы говорить и слушать будут по-прежнему служить нам, что деньги в нашем кошельке сохранят свою платежеспособность, и так далее и тому подобное.
Когда окружающие структуры рушатся, как это случается, например, в регионах, охваченных войной, или при свержении действующей власти, или в условиях крупного стихийного бедствия (урагана, землетрясения, пожара или иного часто возникающего катаклизма), это может вызвать ужас, героизм и апатию, а также понимание того, насколько уязвимы, произвольны и временны те структуры, которыми мы подкрепляем свою жизнь.
В более индивидуальном масштабе внезапное расставание или смерть супруга или родителя, потеря работы, которая долгое время была делом всей жизни, неожиданное банкротство семьи, привыкшей к финансовой стабильности, – эти и подобные им личные катастрофы заставляют нас неожиданно для себя осознать, насколько бездумно мы полагались на стабильность своего положения и свое восприятие мира.
Вопросы, с которыми сталкивает нас жизнь, не ждут, пока мы исследуем свои ответы, чтобы выбрать наилучшие из возможных; вместо этого мы всегда действуем на основе тех ответов, что лежат на поверхности. «У вас нет выбора, вы должны сделать ставку», – так, по преданию, сказал Паскаль.
Несмотря на их поверхностный характер, с возрастом такие ответы все прочнее входят в наш способ существования – становятся, по сути, определяющими нашу личность, наши способы самовыражения, продвижения собственных интересов, отношений с другими людьми, защиты себя и того, что нам дорого. Зрелость означает, помимо прочего, наличие достаточно стабильного способа быть собой в окружающем мире. Со временем многие из наших ответов настолько прочно укореняются, что начинают диктовать нам образ мышления, применяемый при рассмотрении встающих перед нами вопросов. Таким образом, они становятся самоутверждающими: «Я – мужчина. Мужчины – реалисты. Следовательно, я реалист или должен оставаться таковым».
Весь этот процесс является скорее неявным, чем вербализованным, и значительная его часть осознается лишь частично, а еще большая – полностью бессознательна. Только с возрастом или в силу жизненных обстоятельств (например, трагедии или жизненных потерь) мы задумываемся и начинаем осознавать те жизненные установки, которым в значительной степени привержены.
Взросление, обретение полноценности собственной жизни, состоит в выработке достаточно стабильного набора определений того, кто и что есть человек, а также что есть мир. В своей субъективной сфере мы всю жизнь занимаемся тем, что создаем миры и определяем в них свое место. Из многих источников мы черпаем материалы для этой фундаментальной, буквально жизнеопределяющей работы. Наши родители, братья и сестры, родственники, друзья, учителя, средства массовой информации и многие другие вносят свой вклад, но каждый человек самостоятельно и почти не осознавая этого выстраивает собственный уникальный проект бытия.
И конечно, в этот процесс в любой момент и без предупреждения могут вмешаться непредвиденные обстоятельства, которые способны поставить под сомнение многое из того, что казалось гарантированным, или потребовать от нас масштабного пересмотра своих планов. Вспомните хотя бы красавца-кинозвезду, оказавшегося полностью парализованным после падения с лошади; безвестного поэта, чьи работы неожиданно получили Пулитцеровскую премию; молодую мать, чей муж погиб в автокатастрофе, и ей пришлось прикладывать неимоверные усилия, чтобы совмещать карьеру с воспитанием троих детей; а также многих других, о ком каждый день сообщают в новостях.
Наш уникальный проект бытия – способ ответить на важнейшие вопросы.
Вопросы о мире, такие как: что важно в жизни? Что принесет мне удовлетворение? Что причинит боль и разочарование? Что способно повлиять на ход событий или изменить их? Насколько важны такие вещи, как отношения, деньги, статус, семья, возраст, красота…?
Вопросы, относящиеся к самому себе, например: что я действительно ценю и чего хочу добиться в своей жизни? Что мне угрожает, что для меня нежелательно? Какими силами и средствами я могу повлиять на то, что со мной происходит? Как я должен вести себя с людьми, которые мне дороги, чтобы они приняли меня? Как я могу изменить себя, чтобы получать больше удовлетворения и меньше разочарований?
И так далее и тому подобное.
Постепенно наши ответы обретают все большую стабильность и превращаются в дорожные карты, с которыми мы сверяемся на своем жизненном пути. Они являются конструктами нашего мышления и осознаются лишь частично, но при этом дают нам ощущение идентичности, непрерывности и цели. Они становятся привычными для тех, кто нас хорошо знает; более того, нас знают именно благодаря им («Джош всегда очень заботливый»; «Брэд – человек, на которого нельзя положиться»; «Жаннет приносит с собой столько радости»; «Хелен такая пессимистка»).
Именно это обстоятельство указывает на одну из главных потребностей глубинной, изменяющей жизнь психотерапии: поддерживать клиента в его попытках пересмотреть свой способ существования в мире и переосмыслить или расширить те конструкты «я и мир», которые до сих пор управляли его жизнью.
Это может показаться интеллектуальной задачей, но на самом деле все совсем не так.
Постепенно создаваемые нами системы конструктов «я и мир» занимают настолько важное место в нашей жизни, что их часто принимают за саму суть этой жизни. Самопожертвование, даже если речь идет о смерти, означает отказ от некоторых элементов определения себя и мира ради сохранения других элементов: отважный человек, который даже под пытками не предает свою страну; глава семейства, арестованный за нападение на представителей закона, когда они пытались выселить его семью из дома; подросток, который берет вину на себя, чтобы «прикрыть» своих друзей.
Как видно, самоощущения человека варьируются от поверхностных и преходящих («В последнее время мне нравится играть в шахматы») до более значимых («Я всегда был жестким соперником»), вплоть до основополагающих качеств, пропитывающих всю его природу настолько сильно, что они фактически сливаются с ним самим («Я готов умереть, чтобы не предать своих друзей»).
Важно признать, что эти представления о себе не настолько изолированны, как можно предположить, рассматривая их по отдельности. Тот, кто умирает за своих друзей, делает это из-за целого ряда представлений о себе и мире. Они могут быть примерно такими:
Я сын своего отца, а папа всегда был таким смелым… Мир жесток… Я должен быть жестким сейчас… Я никогда не умел справляться с угрозами… Слова не имеют большой силы… Теперь я не собираюсь сдаваться… как это иногда случалось… Бог на нашей стороне… Эти отморозки (враги) в любом случае меня не отпустят.
С годами наши представления превращаются в единое целое. Таким образом, если исследованию подвергается один из аспектов, – как в психотерапии или в близком общении между друзьями и любовниками, – это неизбежно приводит к другим аспектам. Во время долгой увлекательной беседы человек часто обнаруживает, что речь идет уже совсем не о том, с чего разговор был начат.
Сотканное полотно определяющих представлений, как мы уже видели, представляет собой систему конструктов «я и мир», являющуюся центральной субъективной структурой жизни. Мы плетем сети, которые в итоге удерживают нас, придают нам форму, делают нашу жизнь возможной и одновременно ограничивают ее. Когда мы задействуем свою способность к внутреннему поиску (как описано в главе 4), мы доводим до собственного сознания некоторые сегменты этих сетей и можем неявно, даже не прибегая к осознанию, сделать видимыми другие их части. Роль психотерапевта заключается в том, чтобы выявить некоторые из элементов системы конструктов «я и мир» клиента с целью дать ему шанс провести их переоценку. Изначальная невидимость этих элементов связана с тем, что они настолько органично интегрированы в способ бытия клиента, что только сопереживающий «посторонний» человек может пролить на них свет. Эту мысль можно проиллюстрировать очень коротким примером.
КЛ-1. Я сказал ей, что больше не намерен мириться с подобным обращением. У меня действительно нет выбора. Я знаю себя и боюсь, что сломаюсь, если она продолжит.
ТР-1. Ваш голос звучит очень тревожно.
КЛ-2. Да, это так! Просто я никогда не мог терпеть ее сарказм или что-то подобное. Я хочу…
ТР-2. Вы постоянно подчеркиваете, что всегда были таким.
КЛ-3. Конечно! Просто я действительно такой. Почему бы мне не подчеркнуть это?
ТР-3. Выглядит так, будто это очень важно – настаивать на том, что вы всегда были таким. Важно для кого?
КЛ-4. (Пауза.) Для меня! (Пауза, размышления.) Ну, для вас. (Еще одна пауза.) Ну какое это имеет значение? Просто я такой, какой есть. (Голос клиента звучит теперь гораздо менее уверенно.)
ТР-4. Что происходит внутри вас прямо сейчас?
КЛ-5. Ну, я не знаю. Вы меня совсем запутали.
ТР-5. Это потому, что вы позволили себе больше свободы. Оставайтесь в этом «запутанном» состоянии и рассказывайте все, что приходит вам на ум.
Конечно, это очень упрощенный пример того, как клиент начинает учиться слушать самого себя. В результате он, возможно, сумеет избавиться от своей уверенности в том, что подобное отношение к себе ничего не значит, что это – «просто так». К чему это приведет в итоге и как скоро клиент сможет переоценить свое самовосприятие, мы пока не можем предположить.
Важно осознавать разницу между самоотчетом клиента («Я такой, какой есть») и тем, что происходит в комнате в момент заявления клиента о том, что он такой, какой есть, и не может быть другим. Важно слышать слова клиента, относящиеся к его системе конструктов «я и мир», но как минимум, не менее важно осознавать, что на самом деле происходит в тот момент, когда он их произносит.
Это царство открытого пространства, опасностей и возможностей удивляет нас последствиями и новыми возможностями. В качестве примера: мы очень часто воспринимаем такие слова, как «открытость» и «свобода», почти как синонимы, но осознание абсолютной необходимости защиты астронавтов от полной открытости вакуума космоса может заставить нас по-иному взглянуть на степень тождественности этих понятий. С концептуальной точки зрения от такого изменения восприятия до осознания того, что открытость возможностей во всех аспектах нашей жизни, включая инновации, может в результате чьей-то неосторожности привести к катастрофе, остается всего один шаг.
Временами мы можем осознавать хрупкость общественного договора, скрепляющего наши миры. Позволяя нам в какой-то мере жить так, как мы хотим, он в то же самое время ограничивает наши возможности в других отношениях.
Если в обществе нет ограничений или они не соблюдаются, все оказываются беспомощными. Оживленная автострада без разделительных полос, ограничений скорости и разметки на выездах представляет собой смертельную ловушку. В отсутствие структуры возникает хаос, и такое обыденное дело, как поход за едой или попытка навестить друга, живущего не далее чем в квартале от вашего дома, может стать опасным или вообще невозможным действием.
Мы видели, как подобные обстоятельства приводили к ужасным последствиям в обществах, где гражданский порядок больше не обеспечивал соблюдение ограничений – во времена террора Французской революции, в некоторых современных африканских странах, на Балканах, во время беспорядков в крупных городах нашей страны. Полная свобода ведет к полной потере безопасности для всех.
Аналогичное отсутствие устойчивой структуры внутри индивида приводит к инертности, безумию или смерти. Человек без четкого самоопределения, который не знает своих ценностей и не живет в соответствии с ними, у которого нет ощущения социальной роли, может вести себя иррационально и проявлять симптомы серьезных внутренних расстройств. «Выход из себя», нервный срыв, желание спрятаться, впадение в кататонический ступор – все это, как и многое другое, является последствиями потери способности поддерживать стабильность своего существования в мире.
Более мягкие, но все же довольно болезненные проявления, свидетельствующие о повреждении системы «я и мир», часто возникают у женщин, которые долго выстраивали всю свою жизнь вокруг мужа, а затем были покинуты им в результате развода или смерти. Аналогичным образом мужчины и женщины, чья идентичность основывалась главным образом на работе, могут демонстрировать дезорганизацию разной степени тяжести в случае увольнения по сокращению или даже при спланированном выходе на пенсию с соответствующими выплатами.
Для некоторых окончательным разрушением любой системы конструктов «я и мир» представляется чернильная клякса смерти. В архиве личных историй часто встречаются две совершенно противоположные реакции, связанные с таким представлением: отчаяние, уход в себя и безумие, с одной стороны, и вдохновение, возрождение веры и созидание – с другой.
В свою очередь, тотальный контроль, примером которого служат диктаторские режимы, как правило, оказывается губительным для тех, кто ему подчиняется, и даже, в конечном счете, для большинства самих диктаторов. Заканчивающийся век стал свидетелем страданий, разрушений и окончательной бесполезности тоталитарных режимов во многих частях света. Первопричиной падения таких режимов является непризнанное, но неумолимое и постоянное стремление к переменам, к новому, большему. Такое стремление является основополагающим в человеческой природе. Я бы назвал его поисковым импульсом, выраженным в иной форме.
Система конструктов «я и мир» позволяет адаптироваться к бесконечно открытым возможностям. Когда человек обладает определенной устойчивой самоидентификацией, знает, что он может и чего не может делать, чувствует свою связь с другими людьми в целом и с некоторыми избранными в частности, имеет определенную цель и представление о месте, где он находится (как в географическом, так и в социальном понимании), тогда он может использовать имеющиеся степени свободы без необходимости постоянно проверять границы дозволенного.
Людям необходимы скафандры, чтобы выжить как в космосе, так и в безграничности возможностей. Нам необходимо ощущение собственных возможностей и их пределов, а также понимание того, как жить в том мире, в котором мы оказались. Однако слишком тесный костюм, слишком ограничивающая концепция бытия разрушают жизнь и превращают человека в вещь. А в глубине человеческой психики есть что-то, что восстает против такого превращения.
В человеческой природе заложено стремление тянуться, развиваться, достигать, искать и всячески испытывать свои пределы. Но при этом в нас заложен и страх перед абсолютной безграничностью. Можно предположить, что созидательное творчество само по себе является усилием по изменению баланса между открытостью и ограниченностью: изменяя границы, мы предлагаем новые определения пространства нашей жизни – того, что является возможным, и того, как мы определяем себя.
Соответственно, смерть как квинтэссенция нереализованных возможностей может рассматриваться как наш непризнанный партнер во всем, что мы воплощаем в жизнь и что останется после нашего ухода: художественные произведения, инженерные достижения, геополитические изменения, а также наши дети.
Смерть являет собой общепринятое представление об абсолютном пределе. Однако сам факт смерти побуждает к возникновению концепции, выходящей за этот предел, будь то духовные или религиозные представления о загробной жизни или создание произведений, физических или концептуальных, которые будут продолжать свое существование и после смерти своих создателей.
Понимание центральной и существенной роли, которую играют в нашей жизни определения и ограничения, лежащие в основе нашей системы конструктов «я и мир», очевидно, является ключевым процессом глубинной или изменяющей жизнь психотерапии.