Продуманные предположения расширяют возможности работы
Сознательно или нет, но психотерапевт и клиент, скорее всего, привнесут в свою работу разные ожидания. И хотя эти ожидания часто приводятся к общему знаменателю, в некоторых случаях они могут сохранять скрытые или явные несовпадения. Для психотерапевта очень важно в целях достижения прогресса в работе заранее продумать свои ожидания, вместо того чтобы в критический момент внезапно для себя обнаружить требующие внимания различия.
Именно предварительное осмысление терапевта позволяет естественно и ненавязчиво реализовывать стабилизирующий подход на всем протяжении рабочего процесса, вместо того чтобы заранее, еще до возникновения такой необходимости, озвучивать клиенту возможные перспективы.
Считается, что Архимед, описывая силу рычага, сказал: «Дайте мне точку опоры, и я переверну землю». В психотерапии такая точка опоры называется pou sto. Это то место, опираясь на которое можно приложить терапевтические усилия, выстроить свою работу, создать базу для дальнейшего продвижения. Оно должно быть очень прочным и хорошо обоснованным. Психотерапевту нужна надежная pou sto.
Терапевт должен подумать о том, чтобы иметь четкую перспективу своего взаимодействия с клиентом. Это означает, что он должен продумать в умеренно конкретных выражениях свои намерения, границы и доступность, то есть то, что он будет или не будет делать, говорить или не говорить, какую часть работы он будет или не будет брать на себя. Кроме того, терапевту необходимо поразмыслить над своими ожиданиями от клиента, очертить границы приемлемого, а также определить, с какой гибкостью он будет придерживаться этих ожиданий.
Важно также понимать, что излишне жесткое и бездумное следование принципу «pou sto» не является ни желательным, ни терапевтически оправданным. Терапевт, обладающий взвешенной позицией в этом вопросе, обычно способен распознать, когда отклонения или исключения из правил будут уместны, оправданны и действительно эффективны.
Показательным примером является противопоставление практики применения pou sto: а) терапевтом, который видит в качестве своей единственной задачи установление формального диагноза, и б) коллеги, который пытается помочь клиенту в самоисследовании. Первый склонен действовать в более отстраненной, директивной манере и придавать большее значение объективным факторам (например, внешнему виду, непроизвольным движениям клиента, а также степени рациональности его мышления), в то время как второй будет проявлять эмпатию, поддержку и открытость к любым нуждам клиента.
Другими словами, акцент снова делается на том, что существует в текущий момент, а не просто на передаче или получении информации.
Я предлагаю следующие примеры, чтобы продемонстрировать, какие проблемы охватывает pou sto. Другие терапевты могут решать эти проблемы с использованием иных техник, в соответствии со своим пониманием человеческой природы и подходов к психотерапевтической практике. Однако мне кажется, что проблемы сами по себе зачастую являются неотъемлемой частью любой терапии.
Каждый из приведенных далее примеров иллюстрируется сопровождающими их выводами, которые я предлагаю в качестве воплощения в жизнь гуманистического мировоззрения.
Вот предположение, которое лежит в основе применения метода pou sto.
То, как клиент использует время сеанса, является достоверным образцом того, как он ведет себя в реальной жизни.
Клиент приносит в кабинет терапевта свой способ существования в окружающем мире. Несмотря на любые потребности скрывать, оправдываться или обвинять, необработанное поведение клиента в кабинете терапевта является единственным достоверным свидетельством того, что мы будем называть (в главе 7) системой конструктов «я и мир» клиента, то есть того, как клиент имплицитно определяет себя и природу мира, в котором живет.
По мере побуждения клиента к внутреннему поиску (как описано в главе 4) он будет демонстрировать то, как видит собственную природу и что считает важными возможностями, препятствиями и требованиями в своей жизни в целом. Кроме этого, в процессе поиска он столкнется с внутренними препятствиями, не позволяющими ему свободно раскрывать все, с чем он соприкасается. Эти трудности, вероятно, будут в значительной степени связаны с проблемами клиента в более широком жизненном пространстве.
Другими словами, трудности, которые испытывает клиент, пытаясь оптимально использовать время сеанса, вероятно, являются отражением того, как клиент структурирует свою жизнь в целом, то есть они представляют собой элементы его систем само- и мировоззрения. По мере получения клиентом помощи в осознании и подробном исследовании тревожащих его стрессов все эти препятствия на пути к полноценной жизни будут устраняться или преодолеваться.
Отталкиваясь от этой точки зрения, мы можем теперь рассмотреть предлагаемые элементы pou sto и то, как они определяют позиции терапевта и клиента.
Клиент – это человек, живущий своей жизнью, пытающийся осмыслить то, что он испытывает, пытающийся определить, что он будет делать дальше, пытающийся реализоваться в большей степени и испытывать меньше боли. Он обращается к терапевту, потому что хочет обрести или улучшить способность по-настоящему жить своей жизнью и быстрее достигать своих целей. Общаясь с терапевтом, другим человеком, клиент на каком-то уровне осознает, что терапевт находится в очень схожей ситуации. На этом же уровне клиент понимает, что терапевт не является ни всезнающим, ни всемогущим.
С какой позиции клиент общается с терапевтом? Соответствуют ли его слова этой реальности или в них присутствует признаки некоторого ее искажения?
Должно быть очевидно, что центральное место отводится разделению обязанностей, а автономия клиента является основополагающим элементом. На первый взгляд это кажется само собой разумеющимся. Однако на самом деле многие терапевты, руководствуясь самыми лучшими намерениями, постепенно втягиваются в попытки направлять действия, установки и ценности своих клиентов. Стороннему наблюдателю может показаться, что внесение «предложений» со стороны терапевта – это всего лишь проявления человеческой порядочности или дружеской поддержки. Однако именно эти благонамеренные усилия очень легко превращаются в неявные инструкции или даже требования.
Предлагаемый мною метод предостерегает от этого искушения. Опытные терапевты часто узнают (к своему ужасу), насколько легко они могут создать зависимость, которая отягощает работу и постепенно перерастает в совершенно иные отношения, чем те, которые они предполагали изначально.
Терапевт призван помочь человеку в его попытках найти способы более полной самореализации в жизни. Лучше всего это удается, когда он ограничивает основную часть своих усилий тем, что отмечает, как этот человек стремится к самореализации, насколько хорошо он использует все свои ресурсы и как он побеждает себя. Терапевт не обладает – и никогда не сможет обладать – всей полнотой информации об этом человеке, которая доступна только ему самому. Терапевт не знает, как человеку следует жить и что именно выбирать. У него и без того хватает забот с собственной жизнью, поэтому он не может, по совести говоря, пытаться управлять жизнью обратившегося к нему человека. Однако он может научить его осознанности и управляемому вмешательству – и то и другое направлено на использование человеком внутренних возможностей в своих интересах. Это весьма ценный дар, который терапевт может преподнести человеку с искренней радостью.
В центре внимания терапевта находится то, как клиент управляет самим собой, а также способы, которыми клиент сам себя разрушает, и то, как он использует в собственных интересах имеющиеся возможности. В этом заключается суть внимания к актуальному, поскольку терапевт стремится в живой момент выявить то, что препятствует более полной самореализации клиента. Тот факт, что это происходит именно в живой момент, конечно, очень важен. Только когда момент является наиболее подходящим, с точки зрения доступности клиента, можно эффективно помочь ему совершить внутреннее путешествие, которое способно привести к долгосрочным изменениям.
Психотерапевты не являются консультантами по тому, как следует жить. Мы можем быть консультантами по вопросам, связанным с тем, как люди могут использовать собственные возможности, чтобы лучше управлять своей жизнью. Мы можем быть лишь тренерами для клиентов, выполняющих работу над собственной жизнью и использующих при этом свои врожденные способности.
Важным преимуществом хорошо продуманной pou sto является основа, которую она обеспечивает для отслеживания и оценки переноса клиента и контрпереноса терапевта. Следующие примеры позволяют сделать это более очевидным.
Когда клиентка просит меня посоветовать, стоит ли ей уйти с не приносящей ожидаемого дохода работы, выйти замуж за настойчивого ухажера, помириться с сестрой или принять любое из множества вызывающих тревогу решений, которыми полна жизнь любого человека, она тем самым стремится сделать из меня кого-то, кем я не являюсь: всезнающего провидца, благосклонного и сверхмудрого наставника. Когда клиент сердится на меня за то, что я не выдаю ему одобрение на совершение некоего обдуманного действия (в котором клиент, как правило, сам не уверен), когда клиент умоляет терапевта вмешаться в его внетерапевтическую жизнь (в ситуацию, которая, как он чувствует, не отвечает его собственным усилиям) или когда он пытается любым другим из бесчисленных способов заставить меня выйти за рамки роли, соответствующей pou sto, становится очевидно, что происходит перенос.
Не менее полезно использовать измерительную функцию pou sto и для оценки собственных реакций терапевта на своих клиентов.
Сьюзан очень хочет получить от терапевта одобрение своих стараний быть «хорошим клиентом» (на самом деле она хочет, чтобы терапевт считал ее «лучшим клиентом»). Первым ответным побуждением может стать желание выразить ей некую личную похвалу. Она, безусловно, симпатична, и Бен, психотерапевт, действительно ценит то, насколько она уже смогла продвинуться в их совместной терапевтической работе. Однако он может свести на нет все эти достижения, если уступит и скажет. «Вы действительно проделали исключительную работу, Сьюзан; на самом деле, в моей практике было не так много людей, кто справлялся бы так же хорошо». Это то, чего клиентка действительно хочет, но дать ей это – значит подтвердить ее пожизненное стремление к получению одобрения со стороны отца, то есть ее тягу к авторитетному мнению, на которое можно опереться в моменты жизненных сомнений, а заодно подтвердить и ее представление о том, что настоящий отец постоянно к ней придирался. Кроме того, она, вероятно, хочет избежать столкновения с собственным неумолимым суперэго (по образцу своего отца).
Поэтому более подходящим к случаю ответом является следующий. «Сьюзан, я вижу, как сильно вы хотите моего одобрения, и я рад, что вы довольны своим прогрессом, но я не думаю об этом в сопоставительных терминах. Я надеюсь, что вы заглянете внутрь себя и поймете, что из происходящего там вызывает такое острое желание получить мое одобрение». Вполне вероятно, что она все еще будет видеть в терапевте своего критически настроенного отца, но такое представление потребует уже некоторой натяжки, поскольку у Сьюзан будет уже не так много поводов считать, что терапевт ведет себя похожим образом.
Таким образом работа может перейти к следующей фазе раскрытия переноса.
Этот пример демонстрирует, как часто связаны перенос и контрперенос. Хотя это не всегда так, кажется, что во многих случаях, когда побуждение переноса возникает у одного из партнеров по терапии, это стимулирует возникновение у другого по крайней мере какого-то дополнительного импульса.
В такой интенсивной и интимной работе, которой является длящаяся месяцами и даже годами глубинная психотерапия, существует множество соблазнов использовать действия и слова, связанные с контрпереносом. Среди наиболее очевидных, с которыми я сталкивался лично: побуждение вмешаться, когда родитель пытается оправдать жестокое обращение с ребенком; приглашение к интимным отношениям от привлекательной женщины; мое стремление исправить поведение узколобого и самодовольного работодателя, преследующего своих сотрудников; и (в некотором смысле один из самых тяжелых для меня случаев) повторяющийся импульс утешить недавно овдовевшего супруга.
Следует понимать, что удержаться от описанного импульсивного поступка или слов – это не то же самое, что быть равнодушным или лишенным сострадания. Я попытаюсь проиллюстрировать это на очень упрощенном примере.
Марту внезапно бросил ее жених и возлюбленный Джил. Она с нетерпением ждала их свадьбы, и шок от разрыва отношений наполнил ее всепоглощающим горем и едва сдерживаемой яростью. Сейчас она плачет, опустив голову, заливаясь слезами и не произнося ни слова. Ее рука слепо тянется к моей. После минутной задержки я беру ее руку и нежно сжимаю, затем отпускаю.
«В вас столько боли… и разочарования», – говорю я.
«Да, о, да, это так», – всхлипывает она. Ее рука снова приближается, но на этот раз я не прикасаюсь к ней.
Я выжидаю несколько минут, а затем говорю: «Так тяжело осознавать, что той жизни, которую вы планировали провести рядом с Джилом, больше нет».
Рыдания возобновляются. Она плачет еще какое-то время, а потом поднимает лицо и смотрит на меня. «Вы ведь понимаете, как мне тяжело, правда?» В этих словах есть скрытый призыв, который, как мне кажется, отражает стремление к чему-то большему, чем простое понимание.
«Вы рассказали о своей боли, но если хотите, чтобы я знал что-то еще, расскажите мне и об этом». В моих словах содержится некий отклик, но это не то, что она хотела бы услышать.
«Вы не могли бы подержать меня за руку еще хотя бы немного?» Она смотрит на меня сквозь слезы.
«Может быть, когда-нибудь, Марта, но не сейчас[57]. Сейчас ваше желание продиктовано чем-то большим, и моя рука может помешать вам узнать об этом большем».
В этом примере присутствует как перенос, так и контрперенос. Марта стремится не просто к терапевтическому исследованию своего горя, она хочет получить немедленное и личное утешение. Хотя я чувствую импульс к тому, чтобы утешить ее в более открытой форме, я все же делаю это очень осторожно. Мой темп, тон и действия направлены на то, чтобы дать ей часть того, что она ищет, но они также устанавливают границы и напоминают ей о нашей терапевтической работе.
Чтобы внести ясность в мое отношение к подобным ситуациям в целом[58], скажу, что я не возражал бы против того, чтобы подержать ее за руку, но хотел бы сделать это обдуманно и с достаточной задержкой, чтобы исключить любые ее предположения о том, что это может стать импульсивной и регулярной частью нашей работы. Я держал за руки многих женщин и мужчин на разных этапах совместной терапевтической работы; это действие способно оказать поддержку и помощь, но оно должно быть обдуманным. Я позволял себе слезы сочувствия, когда они наворачивались на глаза, и это соответствовало статусу сложившегося альянса и непосредственному контексту текущего момента. Я мог бы взять за руку Марту, если бы чувствовал, что это все, чего она хочет. Но я не хотел поощрять ее не до конца осознанные попытки найти замену Джилу.
Мои эмоции являются важной частью работы, когда они возникают в ходе самой этой работы, но не тогда, когда они привносятся из моей внешней жизни. Эта изящная формулировка, по правде говоря, имеет лишь ограниченное применение в сложных условиях реальных терапевтических сеансов. Тем не менее она является отправной точкой для оценки ответственным терапевтом собственного опыта и того, в каком объеме и каким именно образом он будет привнесен в работу с клиентом.
Психотерапия, которая представляет собой нечто большее, чем простая поддержка или консультирование, открывает перед клиентом и терапевтом огромный океан возможных содержаний, эмоций и отношений. Именно наличие такого огромного диапазона возможностей в некоторых случаях позволяет добиться значительных изменений, которые сохраняются на всю жизнь. Но этот же самый потенциальный диапазон допускает возникновение разрушительных и вредоносных последствий, а иногда даже способствует им.
Программы подготовки консультантов и психотерапевтов, а также посттренинговое непрерывное образование – это инструменты, помогающие профессионалам прояснить свою позицию в подобных экстремальных обстоятельствах и добиться ее стабильности. Законы штатов и этические кодексы профессиональных ассоциаций представляют собой попытки усилить контроль в этой области. Но ни тренинги, ни законы, ни кодексы не могут отменить для терапевтов необходимость глубоко исследовать свои потребности, импульсы и ценности и выработать такую позицию, которая оказывала бы стабилизирующее влияние на них самих и являлась бы надежным подспорьем для получения клиентами пользы от терапии.
Важно понимать, что pou sto – это не набор запретов. В долгосрочной перспективе более важным является осознание того, что приводящая к позитивным жизненным изменениям работа может быть выполнена только при наличии осмысленной структуры. Полное отсутствие такой структуры (а также стоящих за ней ограничений и возможностей) приводит не к свободе, а к хаосу. Соответственно, хорошо продуманная pou sto является важным и ценным для практического применения инструментом в арсенале психотерапевта.