Любое кардинальное историческое изменение неизбежно бросает вызов существующему социологическому осмыслению реальности. В конечном итоге это может привести к формулированию новых аналитических моделей и новых концептуальных аппаратов, позволяющих справиться с такими беспрецедентными изменениями. Социальные трансформации любого масштаба требуют новых интерпретационных горизонтов и новых объяснительных парадигм. Однако социологи макроуровня редко сталкиваются с уникальными, потрясающими воображение историческими переломами. Как показывает большинство longue durée[111] исследований, траектории человеческого развития обычно формируются столетиями и тысячелетиями, а не десятилетиями и годами. Поэтому трудно оценить, является ли время, в которое мы живем, одним из таких переломных моментов в истории. Хотя крах коммунизма, конец биполярного мира, экономическая глобализация и впечатляющий рост насилия на религиозной почве, безусловно, указывают на такую возможность, однако нет никакой уверенности в том, что в XXI веке исторические социологи будут оценивать нынешние события и процессы так же, как мы склонны делать это сейчас. Мы не только тяготеем к хроноцентризму (Fowles, 1974) и тому, что Пил (Peel, 1989) называет «блокирующим презентизмом», то есть чрезмерному акценту на событиях настоящего и нашем собственном представлении о прошлом, но и не застрахованы от презентистской интерпретации будущего. В этой главе предпринята попытка критически осмыслить последние достижения в изучении войны и насилия и, в частности, зарождающуюся исследовательскую парадигму, претендующую на фундаментальную историческую новизну, – парадигму новых войн. Если говорить более конкретно, то в центре внимания здесь находятся весьма влиятельные, но редко подвергаемые тщательному анализу макроуровневые социологические описания парадигмы новых войн, а также содержащиеся в них утверждения о беспрецедентности причин недавних насильственных конфликтов и о произошедших качественных изменениях целей и задач этих войн.

Данная глава начинается с краткого изложения основных постулатов, а также существующих критических замечаний в адрес парадигмы новых войн. Далее я привожу исследование различных социологических теорий новых войн, выявляя их отличительные и общие черты. Особое внимание здесь уделяется изменению причин и целей современных войн. Наконец, я оцениваю объяснительную силу парадигмы новых войн в социологии, утверждая, что она терпит неудачу, поскольку современные войны имеют больше сходства, чем различий с традиционными войнами XIX и XX веков. Вместо исторически новых форм насилия мы сталкиваемся с процессами, которые лишь усиливаются с момента зарождения современной эпохи: кумулятивной бюрократизацией насилия и центробежной идеологизацией. Однако это не значит, что в отношениях между войной и обществом ничего не изменилось. В частности, существенно изменился уровень зависимости общества от технологий и, прежде всего, социальный, геополитический и идеологический контекст, в котором велись последние войны.