Если и существует некая уникальная черта, отличающая войну от всех других социологических феноменов, то это ее ошеломляющая гендерная асимметрия. Как свидетельствуют археологические и исторические данные, человечество накопило огромное разнообразие моделей социального включения и исключения, которые порождают иерархии и расслоения, основанные на экономических, политических, религиозных, этнических, образовательных и многих других критериях. Однако участие в войнах – единственный вид человеческой деятельности, из которого практически полностью исключен целый пол. Хотя можно подобрать множество исторических примеров, когда образование, богатство, этническая или религиозная принадлежность определенным образом влияли на возможность участия человека в том или ином процессе, война, похоже, является единственным видом групповой деятельности, который в целом не допускает участие женщин. Лишь за небольшим количеством исключений, поля сражений были и остаются ареной мужской борьбы, а женщины составляют менее одного процента от числа участников боевых действий за всю историю человечества (Ehrenreich, 1997: 125). Несмотря на то, что во многих обществах женщины играли важную вспомогательную роль, на протяжении всей истории они регулярно оказывались отстраненными от непосредственного участия в боевых действиях. Более того, несмотря на предпринятые современными государствами попытки, расширяющие возможности для службы женщин в вооруженных силах, это практически не повлияло на количество женщин, участвующих в войнах. Как заключает Голдштейн (Goldstein, 2001: 10), «Численность боевых подразделений государственных армий мира составляет на сегодняшний день несколько миллионов человек… из которых 99,9 процента – мужчины». Этот поразительный факт поднимает два центральных и взаимосвязанных вопроса, требующих социологического ответа: Почему война, в отличие от почти любой другой социальной деятельности, является настолько гендерно эксклюзивной? И почему женщины почти повсеместно не допускаются на поле боя? В первой части этой главы критически оцениваются три существующих на сегодняшний день объяснения этой загадки, которые я называю маскулинистским, культуралистским и феминистским подходами, а во второй части предлагается альтернативная интерпретация, связывающая относящуюся к войне гендерную сегрегацию с процессами кумулятивной бюрократизации насилия и центробежной идеологизацией.