Распространенной практикой в целях делегитимизации действий своих политических оппонентов стало называть их поведение варварским и следующим средневековым традициям. Совсем недавно такие политические ярлыки широко использовались при описании характера военных действий, развернувшихся на территории Югославии (варварство, основанное на «древней ненависти» (Kaplan, 1993)), и в изображении талибов (как «средневековых вандалов», чьи действия представляют собой «регресс в средневековое варварство» (Singh, 2001)). В основе такого рода описаний лежит разделяемое практически всеми мнение о том, что не только современная эпоха морально выше Средневековья, но и что мы живем в значительно менее жестоком мире, чем наши средневековые собратья. При том, что современность в целом действительно обходится без жутких демонстративных пыток и публичного нанесения увечий, это не означает, что насилие в наше время идет на убыль. Напротив, с наступлением современности насилие и войны приобрели беспрецедентный масштаб. Общее количество смертей в XX веке, вызванных организованным насилием, составляет почти 75 % всех смертей, наступивших в результате военных действий, за последние 5000 лет (Eckhardt, 1992: 273). Другими словами, за 100 лет современному человеку удалось убить в двадцать два раза больше людей, чем наши предшественники смогли сделать за 4900 лет. По сравнению с этой ошеломляющей цифрой количество человеческих жертв за тысячу лет средневекового периода (500–1500) составляет всего 1,6 % от общего числа погибших во всех войнах (Eckhardt, 1992: 273). Отсюда возникает вопрос: как и почему общественное восприятие оказалось столь явно искаженным? Как случилось, что мы воспринимаем Средневековье как варварство, а свою эпоху – как воплощение культурной утонченности и социального прогресса? Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо рассмотреть роль социальной организации и идеологии в современную эпоху.

В этой главе исследуется парадоксальный характер современности и, в частности, его связь с войнами и насилием. Как и в предыдущей главе, здесь утверждается, что для понимания онтологического диссонанса, лежащего в основе современной эпохи, необходимо исследовать два ключевых процесса, которые и формируют эту связь: кумулятивную бюрократизацию насилия и центробежную идеологизацию.