В представленном в данной главе социально-историческом повествовании, начинающемся с доисторического периода и заканчивающемся ранним модерном, особо выделяется тот факт, что общий рост коллективного насилия глубоко связан с развитием социальной организации и идеологии. Как показывают археологические находки и результаты современных социальных исследований, будучи предоставленными самим себе, люди, как правило, неспособны к насилию и не желают ни убивать, ни погибать. На протяжении 99 % человеческой истории мы не вели войн, и даже сегодня, в тех редких случаях, когда люди принимают решения индивидуально, свободно от воздействия организационной и идеологической власти, они предпочитают уклониться от вступления в силовую схватку. Именно институциональные атрибуты сетей организаций и идеологических доктрин заставляют нас действовать более жестоко. Другими словами, передав часть своей личной свободы социальным организациям, люди получили возможность справиться с постоянным голодом, улучшить свой образ жизни и обеспечить себе защиту, но все это за счет возросшей подверженности насилию. Таким образом, как хорошо понимали классические социологи, цивилизации являются как колыбелями культурного и экономического прогресса, так и источниками кардинального разрушения: война отнюдь не неотъемлемая черта нашей биологии, она представляет собой результат интенсивного социального развития. Социальный прогресс – это обоюдоострый меч, поскольку прогресс человечества большую часть пути шел рука об руку с распространением войн и насилия. Поскольку двумя ключевыми процессами в этом нарративе являются кумулятивная бюрократизация насилия и центробежная идеологизация, которые усиливаются с приходом современности, давайте рассмотрим исторический контекст, в котором они происходят.