Усиление репрессивных мер против беспризорности, преступности среди несовершеннолетних и безответственности родителей было связано с активной кампанией по вопросу алиментов. Газеты и журналы публично позорили мужчин, использовавших женщин в своих интересах, партийные деятели призывали ужесточить наказание за неуплату алиментов, а юристы разоблачали судебные процедуры как излишне бюрократизированные, формалистические и ущемляющие интересы женщин и детей. В ходе необычайного всплеска внимания к проблеме алиментов исследователи провели несколько подробных исследований деятельности народных судов, наглядно продемонстрировав, что жалобы женщин в 1920-х и начале 1930-х годов были вполне обоснованными[890].

В Западной области в 1935 году суды рассмотрели 11 485 дел об алиментах, что составляет примерно 20 % от общего числа гражданских дел. Около 65 % (7465) алиментных дел касались исков о взыскании алиментов на детей. Почти треть из них была подана матерями, вернувшимися в суд из-за отказа мужей платить. Исследование показало, что более чем в четверти алиментных дел судьи выносили решения, основываясь на поверхностном знании финансового положения ответчика и истца. Многие суммы были слишком малы, чтобы содержать ребенка, и, что еще хуже, рассмотрение дел занимало много времени: более половины из них рассматривались месяц и более, а некоторые затягивались почти на год. После вынесения судьей решения период ожидания продолжался, пока судья передавал приказ судебному исполнителю[891].

Другое исследование, проведенное представителями ОММ, показало, что судебные приказы часто терялись бухгалтерами на рабочих местах или даже похищались ответчиками. На заводе «Красный Профинтерн» финансовый отдел не мог определить, сколько его работников подлежат вычетам из зарплаты в счет алиментов. Они редко имели точные адреса бывших жен и часто удерживали из зарплаты ответчиков не всю сумму[892]. В исследовании деятельности московских судов в 1933 году отмечалось, что прокуроры считали дела об алиментах слишком «мелкими», чтобы заслуживать внимания, и часто проявляли «бюрократическое бездушие». Здесь также около четверти судебных решений не исполнялись, секретари на рабочих местах теряли списки, а санкции за неуплату были незначительными[893].

Проблемы, с которыми сталкивались женщины в середине 1930-х годов, были весьма схожи с теми, что возникали десятилетием ранее. Однако к 1935 году юристы стали придавать алиментам новое «политическое значение». В исследовании по Западной области был сделан резкий вывод: «Это безобразное положение нарсуды должны немедленно устранить. Нужно еще раз предупредить суды, что всякое проявление бюрократизма и волокиты, невнимание к интересам матери и ребенка <..> будут решительно пресекаться и расцениваться как доказательство недисциплинированности и недооценки политического значения алиментных дел». Московское исследование рекомендовало привлекать к уголовной ответственности бухгалтеров по месту работы, задерживающих или препятствующих правильному и быстрому удержанию алиментов[894].

Начиная с 1934 года на суды стало оказываться давление с целью устранения бюрократической волокиты и привлечения к ответственности неплательщиков. В мае всесоюзный прокурор направил местным прокурорам гневные письма, в которых обвинил их в том, что их подход к делам об алиментах характеризуется «неуместной снисходительностью и бесхребетностью»[895]. Через год, в июне 1935 года, Наркомат юстиции разослал циркуляр, призывающий прокуроров тщательно рассматривать дела об алиментах. В нем торжественно предупреждалось: «Либеральное отношение к выявленным и уличенным неплательщикам алиментов и к потворствующим им работникам юстиции совершенно нетерпимо»[896].

Враждебность к мужчинам, отказывающимся платить алименты, все чаще выражалась публично. Журнал «Советская юстиция» опубликовал имя партийного секретаря из Свердловской области, который в 1933 году бросил жену и троих детей, а затем проигнорировал решение суда об их содержании. Журнал осудил его «бездушно-бюрократическое отношение к детям»[897]. В других многочисленных статьях за подобные проступки осуждались люди, занимавшие важные посты[898]. Один автор призывал судить за «сексуальное хулиганство» мужчин, которые используют и бросают женщин, относятся к ним с презрением или подвергают их публичному унижению. В радикально феминистском переосмыслении преступного поведения он утверждал, что мужчины, демонстрирующие «презрение к личности женщины», должны нести уголовную ответственность. Мужская распущенность, по его мнению, была формой «сексуального хулиганства», поскольку она лишала женщин «человеческого достоинства», рассматривая их исключительно как «партнеров по постели». Для мужчин, не поддающихся культурным уговорам и воспитанию, существовали «средства принуждения»[899].

Хотя нет никаких свидетельств того, что это предложение когда-либо рассматривалось всерьез, комиссия Наркомата юстиции под руководством Крыленко разработала и представила в СНК план, предусматривающий увеличение наказания за неуплату алиментов с шести месяцев принудительных работ до года лишения свободы, внесение отметки об алиментных обязательствах в паспорт ответчика и привлечение к ответственности за неуплату администрации по месту работы ответчика[900]. На обсуждении этого плана в Институте уголовной политики заместитель прокурора РСФСР Ф.Е. Нюрина поддержала предложенные изменения, заявив, что «действующее законодательство чрезвычайно удобно для лиц, злостно уклоняющихся от уплаты алиментов». Она отметила, что только в 1934 году было рассмотрено более 200 000 судебных дел о неуплате. Вышинский, всегда горячий сторонник карательных решений, добавил, что только создание «угрозы серьезным наказанием» может изменить социальное поведение. «Шкурников необходимо ударить по шкурам, – заявлял он. – Нужно будет показать, что советская власть не шутит». Другие юристы не соглашались с ним, утверждая, что бессмысленно повышать наказание с принудительных работ до тюремного заключения, поскольку заключенный в тюрьму отец мало что может сделать для содержания жены и детей. Другие предлагали отменить положение Семейного кодекса 1926 года, которое разрешало развод без взаимного согласия. Один из юристов заметил, что наиболее эффективной мерой против неуплаты алиментов стало бы ограничение числа разводов[901]. Некоторые идеи напоминали предложения, выдвинутые женщинами и крестьянами в ходе дебатов 1925–1926 годов[902].

В июле 1935 года Верховный суд, под влиянием все более репрессивной обстановки, постановил, что родители, злостно пренебрегающие своими детьми, должны быть приговорены к тюремному заключению[903]. В марте 1936 года Президиум Верховного суда направил в суды письмо с требованием ежеквартально составлять отчеты о состоянии всех дел по алиментам и компетентности судей и судебных исполнителей. Он потребовал от НКВД обеспечения отправки в суды заявлений из ЗАГСов об установлении отцовства и сведений об оспариваемых разводах. НКВД было поручено найти мужчин, которые не платят алименты, и привлечь их к суду. Судам предписывалось пересмотреть все дела об алиментах и отцовстве, в которых матери было отказано в присуждении. Рабочие места должны были систематически пересматривать судебные приказы, чтобы гарантировать, что из зарплаты ответчика вычитается нужная сумма[904].