В то время как безработица служила несомненным препятствием на пути к независимости женщин, концентрация женщин на низкооплачиваемых, неквалифицированных работах еще больше усиливала их зависимость от мужчин. Какими бы скудными ни были заработки семьи рабочего класса, более высокая зарплата мужчины обеспечивала более высокий уровень жизни его жене и детям. Даже если женщина работала, развод означал существенное снижение уровня ее жизни.

В середине 1920-х годов женщины зарабатывали лишь 65 % от заработка мужчин. В 1925 году средняя заработная плата женщин, занятых в промышленности, составляла 32,6 рубля в месяц. Большинство работниц (57 %) зарабатывали от 20 до 40 рублей, около 20 % – менее 20 рублей, и только около 4 % – более 60. Женщин, занимающих более высокие позиции в шкале оплаты труда, было поразительно мало. Низкая зарплата женщин не объясняется тем, что они работали меньше мужчин. Женщины и мужчины работали примерно одинаковое количество дней в месяц и часов в день[378]. Женщины получали более низкую зарплату, потому что они были сосредоточены на неквалифицированных, рутинных работах в нижней части шкалы оплаты.

Сокращения, произошедшие во время НЭПа, привели к тому, что женщины были вытеснены из тяжелой промышленности и вернулись на традиционные рабочие места, которые они занимали до войны. Женщины, внезапно выброшенные из горнодобывающей промышленности, металлургии и печати, вернулись в текстильную промышленность, производство продуктов питания и швейное дело – традиционные низкооплачиваемые бастионы женского труда. Из-за недостатка квалификации женщин сокращали во всех отраслях, но наиболее резкое сокращение произошло в тех отраслях, в которые они впервые пришли в военные годы. Например, в металлургической промышленности доля женщин в рабочей силе упала с 15 % в 1920 году до 8 % в 1928 году, т. е. на 47 %. В горнодобывающей промышленности доля женщин снизилась с 13,7 % в 1923 году до 7,5 % в 1928 году, а в машиностроении – с 13,8 % в 1923 году до 6,8 % в 1929 году. В то время как доля женщин на рабочих местах в тяжелой промышленности сократилась, она увеличилась в легкой промышленности и сфере услуг. Доля женщин, занятых в нарпите, выросла с 55 % в 1923 году до 82 % в 1928 году, среди медицинского персонала – с 61 до 65 %, на текстильных фабриках – с 58 до 61 %[379]. Также увеличилась их доля во всех отраслях пищевой промышленности[380]. В период с 1923 по 1928 год в промышленность пришли 343 085 женщин, причем 71 % из них – в традиционно женские отрасли: 214 117 – на текстильные фабрики и еще 30 000 – в пищевое производство[381]. Женщины потеряли то, что приобрели во время войны. По мере того как экономика постепенно восстанавливалась, довоенное разделение труда по половому признаку вновь проявило себя, сконцентрировав женщин в самых низкооплачиваемых секторах экономики и на самых низкооплачиваемых и низкоквалифицированных рабочих местах в каждом секторе.

Делегаты Женского съезда отмечали, что недостаток навыков у женщин играл важную роль в принятии решений о найме, увольнении и продвижении по службе. Руководители фабрик часто оправдывали увольнение женщин тем, что у них не было навыков, необходимых для занятия более высокооплачиваемых должностей. А отсутствие навыков не позволяло им выбраться из рядов безработных. Короткова, делегат из Крыма, заметила: «Если вы посмотрите на биржи труда, то там найдете только женщин. Их никуда не берут на работу, потому что они не квалифицированы»[382].

Другие женщины отмечали, что дискриминация сохранялась даже тогда, когда женщины приобретали новые трудовые навыки. Петровская, делегат от Украины, рассказала, что на заводе в ее городе работало 500 женщин: 205 получили новые навыки, но только одна или две были повышены в должности. «Со слезами, с криком ходишь повсюду, – возмущалась она, – и в заводоуправление, и к начальнику, но наша администрация еще сохранила старый взгляд на работницу. Администрация думает, что работница должна только подметать». Женщины с горечью говорили не только о руководителях, но и о мужчинах-рабочих, обвиняя их в сексистских взглядах и подходах, которые подрывают равенство на рабочем месте. Даже если их коллеги-мужчины не проявляли активной враждебности, они тем не менее снисходительно относились к женщинам и принижали их способности. Мужчины на железнодорожных станциях насмехались над женщинами-рабочими и переговаривались между собой, спрашивая: «Что бабе делать в мастерской?» «Они нам во всем мешают, – яростно заявила один из делегаток, – мешают и в выдвижении работниц на высшие квалифицированные должности»[383].

Статистические данные свидетельствуют о резком разделении мужского и женского труда во всех отраслях промышленности, кроме текстильной, где женщин было значительно больше, чем мужчин. Почти 50 % рабочих-мужчин в промышленности в 1925 году занимали квалифицированные должности, еще 30 % – полуквалифицированные, менее 20 % выполняли неквалифицированный труд. Для женщин ситуация была противоположной: только 13 % работали на квалифицированных работах, около 42 % – на полуквалифицированных, а остальные 45 % – на неквалифицированных. Концентрация женщин на неквалифицированных работах отразилась на том, какой класс им присваивали. Общеотраслевая шкала содержала разряды от 1-го до 12-го, однако 89 % женщин имели разряды лишь от 3-го до 6-го. В то время как подавляющему большинству мужчин (75 %) были присвоены 6-й разряд и выше, и менее чем 10 % рабочих-мужчин имели 1–3-й разряды, однако почти 25 % женщин попали в эту категорию. Среднестатистически рабочие-мужчины имели класс «6», женщины – «4,3»[384]. К 1927 году мало что изменилось: более высокие разряды (8-й и выше) были присвоены почти 25 % рабочих-мужчин, но только 1,1 % женщин[385].

Более того, даже мужчины и женщины, занимающие одинаковые должности, получали разную зарплату. Одна из делегаток Женского съезда возмущенно заметила: «У нас не всегда женщина получает заработную плату наравне с мужчинами, если даже она выполняет одинаковую работу с мужчинами». Она жаловалась, что квалифицированные рабочие-мужчины получают все привилегии. Даже спецодежда распределялась неравномерно![386] Исследование заработной платы неквалифицированных рабочих в различных отраслях промышленности в 1928 году показало, что женщины зарабатывали неизменно меньше, чем их коллеги-мужчины на тех же работах: примерно на 25 % меньше в металлургической, хлопчатобумажной и резиновой промышленности, на 15 % меньше в табачной и на 33 % меньше в производстве обуви[387].

Женщины на съезде не замедлили связать отсутствие навыков и низкую зарплату с множеством других проблем: женщины были наиболее уязвимы для увольнений; мужчины относились к ним на работе с презрением; скудные заработки усиливали их зависимость от семьи. Одна из делегаток отметила, что неспособность женщины содержать семью без мужчины является важной причиной беспризорности. «Представьте себе положение женщины, получающей жалованье по 3-му разряду, – сказала она, – которая имеет на руках четверых детей, – у нее нет даже той надежды впереди, что дети подрастут, что их можно будет после устроить». Проблема беспризорности, по ее словам, должна быть решена в корне: путем предоставления женщинам навыков[388].

Делегаты съезда неоднократно возвращались к вопросу о важности независимой оплаты труда. Видение освобождения женщин через экономическую автономию оживляло каждую дискуссию. Одна из делегаток говорила от имени многих, провозглашая: «Что же дает нам, женщинам, основу равноправия, что укрепляет нашу независимость? Наш самостоятельный заработок. Все мы, женщины, знаем, что самостоятельный заработок дает и нам самим сознание независимости и внушает окружающим отношение к нам как к равноправным членам общества и семьи»[389]. Женщины со всех уголков страны поднимали трудноразрешимую проблему отсутствия у женщин навыков. Они отчетливо понимали, что без профессиональных навыков и более высокой зарплаты социальное равенство в лучшем случае будет иллюзией.