Контраст между социалистическим идеалом свободных отношений и условиями того времени ни в чем не проявлялся так ярко, как в зрелище женщин, продающих себя на улицах. Многие наблюдатели отмечали рост проституции во время НЭПа. Женщины приставали к мужчинам на железнодорожных станциях, на главных площадях и в общественных туалетах. «Устраиваясь в парадных, в пассажирских и товарных вагонах, в переулках, в банях, в других местах»[367], женщины продавали секс за 6 копеек, за 5 рублей, за 10 рублей за ночь. Бездомные девушки спали в вагонах поездов – беспризорники женского пола. Брошенные женщины, вдовы крестьян, матери с маленькими детьми – все они, отчаявшись заработать деньги, обращались к проституции. Крупская писала: «Нищета заставляет продаваться, продаваться не проститутку, которая делает из этого промысел, а мать семейства, часто ради детей». Бедность заставляла женщин продавать себя «за мешок муки», становилась «могилой всех человеческих отношений»[368].

Многочисленные современные исследования подчеркивали связь между проституцией и безработицей в период НЭПа. А. Ирвинг, социолог, опубликовавший в 1925 году исследование о проститутках, отметил, что 80 % из 539 опрошенных им занялись проституцией после 1921 года. Критикуя влияние НЭПа на женщин, он писал: «Необычайно высокий процент проституток с „нэповским“ стажем в противовес ничтожному количеству проституток со стажем с первых лет революции <..> говорит далеко не в пользу НЭПа». Ирвинг заключил, что «НЭП с его соблазнами и безработицей является главнейшим фактором проституции»[369]. Профессор Н. Дубошинский в своем исследовании 1924 года, опросив 601 московскую проститутку, обнаружил, что 51 % женщин стали проститутками из-за нужды. Поговорив с 340 женщинами, он обнаружил, что 84 % из них пытались бросить проституцию, но не смогли найти работу. Дубошинский сделал вывод: «Голод является могущественнейшим фактором проституции»[370]. Еще одно исследование показало, что, хотя 44 % проституток обладали определенными трудовыми навыками, только 15 % были достаточно квалифицированы, чтобы найти работу. Большинство из этих женщин были портнихами – профессия, где зарплата низкая, а работа нерегулярная и неопределенная[371]. Остальным 85 % приходилось рассчитывать на недружелюбный рынок труда. И даже работающие женщины иногда были вынуждены идти на проституцию, поскольку они были заняты на низкооплачиваемых, неквалифицированных работах. Исследование 1923 года показало, что многие женщины с фабрик занимались проституцией ради дополнения к зарплате[372].

Большинство проституток 1920-х годов были выходцами из рабочего класса. Исследование московских проституток, проведенное Дубошинским, показало, что 60 % из них принадлежали к рабочему классу. Из оставшихся 9 % были выходцами из аристократии или буржуазии, 5 % – из интеллигенции, 26 % самостоятельно занимались ремеслом, шитьем и пошивом одежды. Из женщин рабочего класса 37 % в прошлом были прислугой, 20 % работали в нарпите, 15 % были фабричными работницами, 14 % – продавщицами и 9 % – медицинскими работниками. Прежний род занятий оставшихся 26 % был неизвестен. Статистика подчеркивает влияние НЭПа: почти 45 % женщин из рабочего класса пришли в проституцию из отраслей, подвергшихся резкому сокращению, таких как нарпит, фабрики и медицинское обслуживание[373].

Изучение их случаев показало, что многие женщины стали проститутками, потому что не могли найти другую работу. Х., 38 лет, была описана как «больная, бродячая, измученная женщина со слезящимися глазами». С плачем рассказывала она о своей жизни, объясняя, что начала работать на табачной фабрике в 11 лет. С 1917 по 1923 год она торговала товарами на улицах, а затем недолгое время служила поденщицей. После этого, оставшись без работы, она была арестована за то, что гневно защищала жалкие остатки своего достоинства: она бросила камень в мужчину на улице, который назвал ее шлюхой. В., 29-летняя мастерица-портниха с образованием в два класса средней школы, рассказала душераздирающую историю о своих бесплодных поисках постоянной работы. Она работала на текстильной фабрике вплоть до революции, когда ее уволили. В 1920 году устроилась на другую работу, но в течение года была уволена. Очередным увольнением завершилась короткая работа медсестрой в больнице. Постепенно она распродала все свое имущество и в конце концов была арестована за изготовление самогона. Выйдя из тюрьмы, она стала проституткой. В. описана как «опустошенная, неопрятная женщина в грязных лохмотьях, едва прикрывающих тело, без обуви». Безжизненным голосом она призналась, что потеряла всякую надежду когда-либо найти работу.

Некоторые женщины были бездомными и занимались проституцией, чтобы купить еду. П., 26 лет, потеряла жилье, когда разошлась с мужем. Чтобы выжить, она спала в железнодорожных вагонах и прибилась к беспризорникам, занималась проституцией. С., бездомная 17-летняя девушка, годами скиталась по городу, попрошайничая и воруя. Сначала мужчины использовали ее в своих интересах, обещая забрать домой и накормить. Потом она «научилась» и стала проституткой. Она занималась сексом с пятью-шестью мужчинами за ночь. Другая бездомная девушка рассказала, что жила в вагоне поезда, совокупляясь с двумя-тремя мужчинами за ночь за плату от пятидесяти копеек до двух рублей. Многие из мужчин тоже были бездомными. Иногда вместо денег ей доставались побои[374].

Хотя женщины-беспризорники, несомненно, составляли значительную часть проституток, одно исследование, опубликованное в 1925 году, показало, что 44 % московских проституток жили с родителями, братьями, сестрами или другими родственниками. Почти 40 % жили в одной комнате и спали в одной постели с членом семьи[375]. Эти женщины не были оторваны от своих семей, а, напротив, жили с ними в тесном кругу и, по всей вероятности, вносили свой заработанный тяжким трудом доход в семейный бюджет. С., 18-летняя проститутка, была типичным примером. Она жила с родителями и пятью братьями и сестрами в одной комнате. Ее отец, пожилой инвалид, получал пенсию 30 рублей в месяц. Проституцией она начала заниматься в 14 лет, когда ее бросил работник, обещавший жениться на ней. Другая девушка стала проституткой, чтобы содержать своего младшего брата и престарелую мать. Никто в обеих семьях и не знал, как девушки зарабатывали на хлеб, которым они жили[376].

Многие женщины работали проститутками, чтобы содержать находившихся на иждивении детей. Одна женщина, которую бросил муж после двадцати лет брака, рассказывала: «Я вышла на улицу в слезах. Я должна была поддержать свою дочь и защитить ее от такой участи». Она занималась сексом примерно с четырьмя мужчинами в неделю, терпя их «грубость, побои и извращенные требования». А., 26 лет, разошлась с мужем и содержала свою маленькую дочь. Проституцией она зарабатывала около 100 рублей в месяц и откладывала деньги на покупку швейной машинки. К., 28 лет, была разведена и имела восьмимесячную дочь. Ц., 30 лет, была разведена, имела двух маленьких детей и престарелую мать, которых нужно было содержать. Одна женщина была домохозяйкой, пока смерть мужа не заставила ее пойти на работу. Уволенная после пяти месяцев работы в швейной мастерской, она осталась с маленьким ребенком, двумя младшими сестрами и свекровью, зависящими от ее заработка. «Я хотела снова выйти замуж, – грустно говорила она, – но ни один мужчина не согласился бы взять такую семью»[377].

Две самые большие группы городских проституток составляли женщины-беспризорницы, которые быстро сочли проституцию более выгодной, чем попрошайничество, и безработные женщины, не сумевшие устроиться на постоянную работу. Естественно, эти категории пересекались, ведь грань, отделяющая безработных от бездомных, была тонкой. Женщины одна за другой повторяли истории о том, как они развелись, разошлись с мужчинами или были брошены. Часто они оставались единственной опорой для маленьких детей, братьев и сестер или престарелых родственников. Проституция представляла собой самую неприятную, но не самую невероятную судьбу безмужней женщины в условиях НЭПа. Она превратилась в насмешку над идеей о том, что женщина – это свободная, независимая личность, которая может вступать в отношения по собственному выбору. Не имея самостоятельного заработка, женщины были вынуждены совершать поступок, являвшейся самым отрицанием свободы: присваивать часть мужской зарплаты, продавая свою сексуальность тому, кто этого хотел. Многие из женщин выражали отчаянное желание бросить проституцию. Другие испытывали глубокий стыд за свое положение. Для большинства это было последнее средство перед голодной смертью.