К 2011 году я встречал Эмиля на конференциях в Вашингтоне (округ Колумбия), Чикаго и Сан-Франциско – всегда в составе большой группы. Но мы жили всего в нескольких километрах друг от друга в Кембридже, штат Массачусетс. В апреле мы решили собраться в кафе недалеко от Гарвардской площади, это была первая из нескольких тусовок перед моим отъездом в Стэнфорд в следующем году.

Я представляю, что он одет в одну из своих фирменных фланелевых рубашек. Я представляю, что кафе переполнено (так было всегда), и мы протиснулись к одному из тесных столиков наверху. Я должен это представлять, потому что невозможно выхватить из прошлого каждую деталь и вернуться туда, где Эмиль все еще жив. Вот что я помню точно: он только что вернулся из медового месяца; до моей свадьбы оставалось четыре месяца. Они со Стефани только что получили новую партию пчел, и он был в восторге, рассказывая мне об улье. Будущее казалось прозрачным и ясным.

И еще я никогда не забуду, как Эмиль умел верить. Мы говорили о проекте, которым можно заняться вместе: сканировать мозг людей, пока они смотрят, как политические соперники рассказывают истории своих жизней. Меня идея зацепила. Для Эмиля это был путь. Он знал – не в уме, а чуял нутром – что почти никто не рождается для ненависти; что доброта, сотрудничество и забота – это возвращение к тому, кем мы являемся на самом деле. Он знал, что наука может дать нам указатели на пути домой.

Каждый раз, когда я работал с Эмилем, я колебался: то вдохновение, то недоверие, потом обратно. Пройдут годы, прежде чем я пойму, в какой боли была выкована его надежда. Пройдёт почти десятилетие, прежде чем жизнь даст ему последнее испытание и его сила вырвется наружу, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

В итоге будущее совсем не похоже на то, что мы себе представляли. На момент написания этой книги прошло чуть больше трех лет с тех пор, как умер Эмиль. Стефани говорит мне, что в семье полный порядок [560]. Клара, которой одиннадцать, напоминала Стефани Эмиля, потому что стала вдумчивой и интроспективной[51]. Аттикусу сейчас девять, он любит строить из дерева, как и его отец. Они ходят в школу, которая во многом разделяет ценности школы Peninsula School, где Эмиль в ранние годы сформировал свою личность. У Клары выпускной класс, она планирует сшить платье для выпускного из одной из старых рубашек папы.

Новая работа Стефани в дендрарии приносит ей сюрпризы и много удовольствия каждый день. Стефани всегда любила общаться с миром природы, особенно через пчеловодство. В 2017 году она написала книгу на эту тему. Когда Эмиль заболел, страсть к теме ушла, и Стефани не ждала ее возвращения. Через неделю после смерти Эмиля издатель связался со Стефани, узнать, не хочет ли она написать вторую книгу о пчелах. Это был как бальзам на душу, именно в тот момент, когда он был нужен. Она вспоминает: «Это было похоже, понимаешь, как будто можно вложить энергию во что-то, что вернет тебя себе же».

Стефани с детьми стали развиваться в новых направлениях. Они разбивают лагерь в местах, где Эмиль никогда не был, живут жизнью, которую он не мог представить. Но память о нем повсюду. В прохладные осенние ночи они спят в домике на дереве на заднем дворе, который он построил. В путешествиях они собирают камни и ракушки, чтобы украсить его могилу. Во время разговоров они часто задаются вопросом: «А что бы Эмиль сказал?» Он остается партнером Стефани. В трудные минуты у нее иногда вырывается крик: «Где ты?!» Но она всегда находит утешение в том, как Эмиль в нее верил: «Он научил меня доверять собственной интуиции… внутри меня мы оба». Эмиль – это их печаль и их сила. «Горе – это мышца, – размышляет Стефани. – Вес утраты не уменьшится, но становится легче ее нести».

В последний раз, когда я говорил с Эмилем, именно этого он хотел больше всего: чтобы его присутствие за пределами этой жизни принесло его семье тепло и уют. Он писал Стефани: «То, чем я являюсь для тебя, на самом деле отражение твоего собственного ума». Мы все в конце концов становимся чьей-то памятью, наше наследие – отпечатки в чужих жизнях. Для Стефани, Клары и Аттикуса Эмиль остается чем-то вроде нежного постоянного присутствия.

Для меня он продолжает быть вызовом. У Эмиля была острая чуйка на страдания и возможности. Сидя рядом с ним, можно было почувствовать и то и другое – а еще тяжесть несправедливости, безотлагательность действий и доброту большинства людей. Я хочу вернуть моменты, проведенные с ним, отчасти потому, что мне не хватает его взгляда на мир.

Но мне не нужно помнить, что он сказал или как он улыбался десять лет назад. Благодаря людям из его жизни, его заметкам и его науке философия Эмиля материализовалась в моем сознании. Я изучил сотни исследований, показывающих, что надежда – это точная и мощная стратегия для достижения благополучия, гармонии и социальных изменений. Даже в сухих таблицах данных я вижу Эмиля.

В темные моменты жизни – а их много – Эмиль требует от меня большего. Теперь я понимаю, что нахожусь в режиме цинизма по умолчанию. Но я так долго и тщательно его скрывал, что цинизм загноился. В последнее время я отношусь к своей внутренней жизни как к эксперименту. Многие из моих худших предположений о людях развалились под пристальным взглядом. Большая часть собранных мной данных оказалась более позитивной, чем я себе представлял. Это не вселило в меня надежду за одну ночь. Но новые привычки мышления и действия укореняются. Доверие становится чем-то естественным. Открываться становится проще. Когда возникают новые проблемы или я чувствую безнадежность, в голове возникает вопрос: «А что сделал бы Эмиль?»

Один из его любимых авторов, Ральф Уолдо Эмерсон, писал, что «в каждом произведении гения мы узнаем наши собственные отвергнутые мысли; они возвращаются к нам с неким отчужденным величием». Раньше я думал, что Эмиль полон надежд, а я безнадежно циничен. Но, заглянув вглубь себя, я понял, что доверие, ранимость и вера в людей всегда были во мне. Надежда никогда не была чем-то чуждым, просто я забыл о ней. Чтобы ее взращивать, не нужно ничего придумывать – нужно просто помнить.

Стефани, Клара и Аттикус говорят о пульсации – силе, которую каждый из нас оказывает; она ощущается в малых количествах на больших расстояниях. Пульсация Эмиля повсюду. Для сотен людей, которых он вдохновил, он остается маяком. Для ученых его знания – это фундамент, на котором можно строить. Его точка зрения продолжает жить среди педагогов, лидеров, активистов и родителей по всему миру, даже если они никогда не услышат его имени.

Эмиль все еще вытаскивает меня из цинизма и возвращает меня себе же, хотя он никогда этого не узнает. Надеюсь, к настоящему моменту он повлиял и на вас тоже. Если так, подумайте о том, чтобы вернуться назад, найти кого-то в своей жизни, у кого закончилась надежда, и повести его с собой. Используйте свою пульсацию с умом.