Остром изучала небольшие сообщества, где благополучие достигается естественным путем. Наша общая важнейшая задача – сокращение глобальных выбросов углерода – требует совместной работы каждой нации и миллиардов незнакомых людей – это запредельный уровень общности. Но у людей, которые хотят присоединиться к этой огромной работе, сейчас больше возможностей, чем когда-либо. Стоимость солнечной и ветровой энергии резко упала за последнее десятилетие, в то время как интерес к этим технологиям резко вырос. В 2023 году мир инвестировал в возобновляемую энергию 1,7 триллиона долларов, в ископаемое топливо, для сравнения, – 1 триллион долларов. Ожидается, что к 2025 году возобновляемые источники энергии заменят уголь как крупнейший источник электроэнергии [545, 546].
Эти технологии могут замедлить выбросы углерода, но, скорее всего, не приблизят нас к целям, установленным Парижским соглашением о климате в 2015 году. Как сказала мне специалист по климату Габриэль Уокер: «Даже если вы пустите в ход все электромобили, всю солнечную энергию и всю энергию ветра, мы останемся в критической точке, из которой невозможно ничего сделать».
Я позвонил Уокер, чтобы она избавила меня от отчаяния, но ее комментарий показался мне не лучшим началом разговора. Когда я спросил, переживает ли она из-за климата, Габриэль ответила: «Каждый день». А потом добавила: «Но я не могу отчаиваться. Эта роскошь стоит слишком дорого». Отчаяние может помешать искать решения, в которых мы так нуждаемся. Уокер не унимается, а знания, которые она получила, подарили ей веру в будущее.
В юности Уокер подолгу гуляла по английским деревням и делала заметки о местных растениях и животных. Мать Габриэль, осознавая страстную любовь дочери к природе, вышила стихотворение Элизабет Барретт Браунинг на гобелене на стене в детской: «…Земля полна небес, / И каждый куст горит божественным огнем…»[49]. Уокер видит божественное во всех проявлениях дикой природы. Она умеет наслаждаться каплями росы возле дома и уже больше дюжины раз ездила на Северный и Южный полюса. О бесконечной арктической тундре Габриэль говорит без прикрас: «Там я чувствую себя песчинкой, и мне это по душе».
Получив докторскую степень по химии, Уокер в 1992 году устроилась в журнал Nature, чтобы освещать климатические события. Она путешествовала по миру, посещая природные места, пострадавшие от рук человека. В дождевом лесу Мадагаскара Габриэль наблюдала, как резвятся лемуры и парят ястребы, но совсем неподалеку лес вырубили, земли под пастбища истощили и оставили умирать. Это «бессмысленное уничтожение», как его называет Уокер, изменило экосистему. У кормящих приматов уменьшилось количество молока, поэтому рождаемость упала. Для птиц сигналом к началу миграции всегда была температура. Но климат изменился, они начали путешествие слишком поздно и прилетели к высохшим озерам. «Прекрасно настроенный оркестр начал играть какофонию, полный беспорядок», – сказала она мне.
Гораздо раньше, чем многие из нас, Уокер поняла, что климат уже меняется. Она начала искать пути решения, но вскоре осознала, что одно лишь уменьшение выбросов не покроет огромный климатический долг, накопленный нашим видом. Несясь в бетонную стену, мы просто отпускали педаль газа, но не жали на тормоз.
Уокер начала поиск новых подходов к проблемам климата. Она слышала о технологиях удаления углерода, которые извлекают загрязнения из окружающей среды, но ей казалось, что это выдумки, которые невозможно применить в реальности. После поездки в Сквомиш, примерно в часе езды к северу от Ванкувера, Габриэль изменила мнение. Там есть компания Carbon Engineering, которая управляет огромным заводом по очистке воздуха. Технология позволяет извлечь из воздуха углекислый газ, очистить его и похоронить глубоко под землей. Уокер побывала на заводе в 2018 году и была шокирована его эффективностью. «Господи боже, – подумала она. – Это может сработать».
С тех пор Уокер стала ярой сторонницей технологии удаления углерода. Причем эта технология не обязательно должна быть высокотехнологичной, как забор воздуха. Базальт (вулканическая порода) вступает в естественную реакцию с углекислым газом, удерживая его в твердой форме. Распределение измельченного базальта по земле не просто запускает процесс, но и улучшает качество почвы [547]. В глобальном смысле возможность удаления углерода вселяет пьянящую надежду. Получается, можно не замедлять несущийся в стену автомобиль, а развернуть его в другую сторону. Не смягчать изменения климата, а дать Земле шанс на исцеление.
Технология удаления углерода привлекла бешеный поток инвестиций от компаний и правительства, а еще огромный поток критики. Это новый, недоказанный и слишком дорогой в своем нынешнем виде метод, чтобы добиться даже минимальных позитивных изменений климата. Некоторые ученые и активисты считают, что это лишь отвлекает от настоящих усилий по борьбе с кризисом, или, что еще хуже, называют технологию намеренной дезориентацией, которую используют нефтегазовые компании, продолжая свою разрушительную деятельность, но притворяясь, что им не все равно [548–550].
«Есть серьезное опасение, что даже разговор об этих методах поставит на паузу [усилия по борьбе с климатическими изменениями], – говорит Уокер, но потом добавляет, – но если это вам не подходит, какие будут предложения?» Сомнения в реалистичности технологий удаления углекислого газа очень ей знакомы, когда-то люди также сомневались в солнечной и ветровой энергии. Но Габриэль считает, и это действительно важно, что для борьбы с главной опасностью для жизни нашего вида нужно пробовать все методы. В мире, помешанном на «или», она предпочитает «и».
Сейчас есть два способа защитить климат: возобновляемая энергия и удаление углерода, но Уокер выделила еще третье «и» – ответственность. Компании по добыче ископаемого топлива могли бы использовать технологию с углеродом как отвлекающий маневр, точно так же, как они могли бы продолжать обвинять в углеродном следе общественность. Но люди могут не вестись на эту наживку. Мы можем проголосовать за регуляцию деятельности компаний и следить, какие шаги они предпринимают, чтобы идти к глобальным климатическим целям. Что касается корпораций, которые этого не делают, Уокер говорит, что мы должны «обрушиться на них как адский огонь», чтобы ситуация изменилась.
В течение многих лет молодые люди спрашивали у Габриэль, что они могут сделать для защиты окружающей среды. Раньше она просила заменять лампочки и утеплять чердаки. Сейчас все изменилось. Она сказала: «Теперь, когда вопросы задают дети, я отвечаю: “Будьте неудобными”».
Не то чтобы им нужно было ее разрешение. Прошло более пяти лет с тех пор, как Грета Тунберг решила пропустить три недели учебы в девятом классе и сесть перед шведским парламентом с плакатом «Школьная забастовка за климат». Семь месяцев спустя более миллиона детей в 125 странах присоединились к ней в глобальный день протеста. Одинокое сопротивление Тунберг переросло в движение «Пятницы ради будущего» и воодушевило целое поколение.
Молодежь теперь прочно закрепилась в лидерах в борьбе за климат и обрела свою политическую силу. Молодые люди перепрофилировали социальные сети в ресурс для распространения информации и творческой адаптации. В распространяющихся как вирус постах они часто сочетают гнев, юмор и оптимизм. В 2020 году энергетическая компания ConocoPhillips получила одобрение на проект Willow – масштабную тридцатилетнюю работу по бурению нефтяных скважин на Северном склоне Аляски. Нефть, добываемая в ходе этого проекта, будет загрязнять окружающую среду примерно так же, как появление на дорогах дополнительно двух миллионов автомобилей, работающих на газе [551]. В социальных сетях видеоролики с хэштегом #stopwillow собрали полмиллиарда просмотров. Эта энергия быстро прорвалась сквозь политику сдерживания социальных сетей. Белый дом получил более миллиона писем и тысячи звонков с требованием остановить проект Willow [552].
Проект все-таки приняли, но за этим очевидным поражением стоят тысячи новых активистов, продвигающих свое дело. И хотя молодежь, что неудивительно, склонна к отчаянию, многие подходят к проблемам с решительным настроем. Создатель подкаста Филип Эйкен поддерживает концепцию устойчивого развития и считает, что отчаяние – это привилегия. Он говорит: «“Слишком поздно” означает “Мне не нужно ничего делать, ответственность не на мне”». Свои мысли он оформил в подкаст Ok Doomer[50] – дерзкий ответ климатическому нигилизму, пропитанному сарказмом молодежи по отношению к престарелым «бумерам» [553].
У следующего поколения активистов нет времени оплакивать планету, на которой им все еще приходится жить. Чтобы бороться с отчаянием, они поглощают новости не только о разрушительной политике, но и о победах в вопросах климата, поданных в позитивном ключе. Ванджику Гатеру, основательница организации Black Girl Environmentalist, регулярно делится с тысячами подписчиков сводками позитивных новостей об окружающей среде [554]. Для Гатеру это не просто приятная информация, это подпитка для дальнейшей работы. Она объясняет: «Страх не мотивирует людей к постоянным действиям. То, что действительно помогает – предложение путей решения во время обсуждения проблемы» [555].
По мере того как молодые люди будут вырастать и получать право на голос, экологические проблемы станут оказывать все больше влияния на политическую жизнь. На выборах в США в 2020 году почти треть избирателей в возрасте до 30 лет назвали изменение климата одной из трех главных проблем. Гражданское давление на лидеров будет неуклонно расти в ближайшие годы и уже влияет на принятие важных решений на всех уровнях. Закон о снижении инфляции 2022 года предусматривает самую крупную поддержку борьбы с изменением климата за всю историю США. В том же году на Конференции ООН по изменению климата более развитые страны взяли на себя денежные обязательства в содействии менее развитым странам, которые больше всего страдают от климатического кризиса [556]. В 2023 году суд вынес решение в пользу истцов в возрасте от 5 до 25 лет, которые подали иск о том, что штат Монтана не обеспечивает им «чистую и здоровую окружающую среду» [557]. Аналогичные иски подаются на Гавайях, в Юте и Вирджинии. А всего через несколько недель после решения по Монтане администрация Байдена запретила бурение нефтяных скважин на более чем четырех миллионах гектаров на Аляске, аннулировав ранее выданные нефтяным компаниям договоры аренды [558].
Через несколько недель после нашего разговора с дочерью о пожарах, мы приняли участие в уборке пляжа вдоль побережья Тихого океана. Мы и раньше участвовали в уборках у себя на районе, но это был необычный опыт: собраться у диких морских просторов – быть ближе к миру, который мы хотим защитить, и работать бок о бок с людьми, выполняющими ту же миссию. Среди волонтеров было огромное количество маленьких детей. Меня удручает осознание того, что, когда это поколение поймет масштаб проблемы, многие почувствуют гнев, ужас, будут думать, что проиграли, и иметь на это полное право. Но они также смогут бороться – некоторые с помощью технологий, которые мы пока даже не можем представить. Другие – старомодными способами – протесты, законотворчество или банальная уборка.
Величайшая проблема человечества также породила уникальное по масштабу движение, которое может стать началом изменений, кажущихся нам фантастикой, как это было с Прогрессивным движением более века назад. Молодежь будет злиться и работать эффективно. Но слишком часто они взваливают все на собственные плечи. Ванджику Гатеру устала слушать о том, как сильно она вдохновляет. «Надежда – это то, что нужно заслужить. Мы получили надежду благодаря упорному труду, в который мы вкладываемся каждый день, – говорит она, призывая людей действовать самостоятельно. – Не одалживайте нашу надежду. Надежда с нами».
Смысл всего этого не в том, чтобы убедить вас, что климатический кризис пойдет на спад. Это было бы оптимистично, а последние десятилетия дали мало поводов для оптимизма. Дело в том, что мы не знаем, что будет, и все еще можем делать выбор, который имеет значение. И если мы вдруг найдем способ жить в большей гармонии с природой, это не будет шокирующим переворотом человеческой природы, это будет выражением наших глубочайших ценностей.
Так можно сказать о многочисленных проблемах, на грани которых мы сейчас балансируем. Будет ли дальше разрушаться демократия или сможет окрепнуть? Будут ли люди чувствовать себя все более одинокими год от года или смогут объединиться для общих целей? Будет ли богатство все также оседать в руках элиты или уровень жизни может стать лучше для всех остальных? Будет ли продолжаться рост психических заболеваний или начнет снижаться, когда мы заново откроем для себя силу общения?
Я не знаю ответа ни на один из этих вопросов. И вы тоже. Но в каждом случае внутри нас есть надежда на позитивные изменения.
Миллиарды людей научены, что жизнь – это битва, где победители получают все, а остальные – в проигрыше. Доверие и надежда высмеиваются как наивные черты. Но теперь у вас есть знания. Вы можете оставаться скептичными и не допускать необдуманных предположений о людях. Вы можете помнить, что СМИ искажают наше представление друг о друге, и искать более качественную информацию. Прежде всего, вы можете осознать, что надежда – это не слабость, а способ защититься от ошибок и быть более эффективным.
Надежда может стать волшебной палочкой, помогающей найти людей, которые хотят того же, что и мы, чтобы укрепить чувство общности и работать ради общего дела. На одном из протестов человек из толпы спросил писателя и активиста Билла Маккиббена, что может сделать отдельный человек для борьбы с изменением климата. Маккиббен ответил: «Перестаньте быть индивидуалистами». Когда после первой операции Эмиль собрал вместе ученых и миротворцев, он призвал рассказывать людям о высоком потенциале, который есть в каждом, – идти сквозь тьму, распространяя свет. Он сказал: «Самое приятное, что эта сила живет внутри нас и является достоянием общественности. Она не принадлежит никому. Лучший способ пробудить ее – объединяться в сообщества. Для этого мы здесь» [559].
Ты был прав, Эмиль. Для этого мы здесь.