В 1976 году Хардин отправился с туром «Трагедии» в Индианский университет. Профессор Элинор Остром сидела в зале и испытывала отвращение, особенно от настойчивых призывов стерилизовать людей после рождения первого ребенка. Она вспоминает, как люди спрашивали: «Вам не кажется, что это слишком?» «Нет! – отвечал он. – Мы должны это делать, иначе нам конец». Элинор считала, что Хардин скатился в тоталитаризм [536].
Она также скептически отнеслась к «Трагедии»: «Он просто все выдумал – такая у меня была мысль. Он говорит: “Представьте себе пастбище, доступное для всех”, но при этом не дает никаких конкретных данных» [537]. Хардин придумал басню, в которой люди жадно используют окружающую среду, но никто не удосужился заняться научными исследованиями. Тридцать лет спустя Остром получила Нобелевскую премию за то, что более внимательно рассмотрела теорию и раскрыла множество ошибок Хардина.
Остром выросла в Лос-Анджелесе во времена Великой депрессии и стала редким выходцем рабочего класса, поступившим в престижную среднюю школу Беверли-Хиллз. Она любила математику, но учителя отказывались заниматься с ней дополнительно, ведь в будущем ее место все равно «у плиты» [523, 536]. Из-за отсутствия углубленного изучения математики позже ее не приняли в аспирантуру по экономике. С подобными препятствиями Элинор сталкивалась на протяжении всей жизни, но смогла преодолеть их все. Она получила докторскую степень в области политологии и стала знаменитым исследователем.
Ее ранние работы были посвящены реальным проблемам использования общих ресурсов, касающихся ее родного города. Лос-Анджелес зависел от воды из Центрального и Западного бассейнов Калифорнии. В начале 1900-х годов огромные подземные запасы воды были изобильными. Но постепенно район заполнили люди, электростанции и курорты, и воды стало не хватать. Жители начали использовать слишком много воды, и тогда морская вода затопила и загрязнила водоносные слои. К середине века чрезмерное использование стало серьезной проблемой. Соленая вода уничтожила траву в парках и на школьных дворах. Но все же люди могли потреблять, сколько хотели, никак не сталкиваясь с последствиями.
Можно сказать, что это прямая иллюстрация эссе Хардинга. Но трагедии не произошло. Напротив, люди самостоятельно организовали то, что Остром назвала «общественным предпринимательством» [538]. Они сформировали сеть водных ассоциаций, которые регулировали использование воды и вели просветительскую деятельность. Жители Лос-Анджелеса объединились перед лицом общей угрозы. Они действовали не как homo economicus, а как homo collaboratus.
Вместе со своим мужем Винсентом и десятками студентов Элинор запустила успешные общественные проекты по всему миру [523, 539, 540]. В Валенсии, в тех частях Испании, где есть участки засушливых, но плодородных земель, фермеры должны пристально следить за потреблением воды. На протяжении столетий местные используют сложную систему очередности и «водный трибунал» за мошенничество, когда провинившиеся отвечают перед своими соседями. Рыбаки в штате Мэн тоже придерживаются ряда правил – например, отпускают обратно в море лобстеров, чей вес не превышает определенных значений. Контролером у них выступает репутация. На горных лугах Тёрбеля в Швейцарии фермеры делят землю для выращивания овощей и разведения скота. Еще в 1517 году на общем совете их предки решили: «Ни один гражданин не может пасти в Альпах больше коров, чем он может прокормить за зиму» [541]. Швейцарские фермеры успешно сосуществуют уже на протяжении 500 лет.
Каждое сообщество, которое изучала Остром, находило свое решение проблемы общего пользования ресурсами, но у каждого есть набор принципов проектирования для создания благоприятной среды [542]. Демократическим путем люди договариваются, сколько ресурсов каждый из них может использовать. Они выбирают наблюдателей, которые следят за исполнением договоренностей. Нарушителей наказывают, но в первый раз мягко, санкции ужесточаются только после повторных нарушений. И была еще одна нить, связывающая успешные общины, которую обнаружила Остром, – это доверие. «Когда людям навязывают правила, доверия нет… они будут обманывать при любой возможности», – размышляла она [543]. Если же люди верят друг другу, они охотнее вкладываются в общее будущее. «Деревни у океана» более благополучные, чем «деревни у озера».
В основе работы Элинор лежало простое, но глубокое неприятие цинизма. Хардин просил нас представить пастбище, Остром пошла и нашла настоящее. Хардин был замурован в свое видение жизни, в котором человеческая жадность не знала границ. Но это лишь один из способов взаимодействия людей, причем чаще в условиях, когда они зажаты в рамки экономических и социальных систем, которые настраивают людей друг против друга.
Если мы выйдем за рамки этих границ, увидим панораму гораздо более красивую и сложную, чем мог представить себе Хардин. На протяжении всей истории люди жили в ритме природы – брали то, что нужно, и всегда был остаток. По словам одного из студентов Остром, как минимум миллиард людей сегодня живет благополучно, прекрасно управляя общими ресурсами [543]. Еще миллионы живут согласно философии вроде Убунту – представления группы народов банту о том, что «человек проявляет свою человечность через других людей». Особенно за пределами Западного мира люди часто делятся своей идентичностью с соседями, предками и потомками [544].
По сравнению с этим жизнь homo economicus кажется одинокой и трагичной, чем-то бесцельным. Хищная жадность не типичная наша черта. Мы не враги планеты по рождению. Забота о себе, друг о друге и будущем могут быть одинаково важны.