Вацлав Гавел встретил 1980-е годы в крошечной камере пражской тюрьмы Рузине. Он рос в очень обеспеченной семье, переезжая из одного семейного дома в другой – из Праги за город и обратно. Потом в стране закрепился коммунизм, представители среднего класса начали терять возможности для работы и образования. Гавел направил все силы в искусство – он создавал пьесы, которые высмеивали и критиковали коммунистический режим. Пьесы возымели успех, и молодой писатель подружился с Сэмюэлем Беккетом, Куртом Воннегутом и целым поколением чехословацких художников. В 1968 году Гавел и другие активисты стали участниками Пражской весны – мирного движения за ослабление коммунистического режима по всей стране.
Казалось, Чехословакия шла вперед к светлому будущему. Но ее вдруг резко отбросило назад. Сотни тысяч солдат союзников Советов хлынули в страну и внезапно положили конец Весне, а вместе с ней и многим мечтам народа. Слежка и насилие были повсюду. Любое публичное несогласие с правительством могло стоить людям работы. Поездки в некоммунистические страны были сильно ограничены.
Гавел не планировал идти в политику, но он просто не мог молчать. В 1978 Вацлав написал эссе «Сила бессильных» (The Power of the Powerless), где описывается, как деспотичные правительства крадут у людей надежду. Он рисует образ бакалейщика, которому приходится повесить в магазине коммунистический лозунг, чтобы избежать преследования. Соседи знают, что он не верит в этот лозунг, так что для них это выглядит как капитуляция. Но вскоре у соседей появляются свои собственные вывески. Каждый знает, что другой тоже врет, но никто ни на кого не может положиться. «Выставляя лозунги, каждый заставляет другого принять правила игры, – пишет Гавел. – Все они и жертвы системы, и ее инструменты» [481].
Вацлав не хотел быть соучастником. Он присоединился к группе диссидентов Хартия-77, выступавшей за свободную Чехословакию. Он писал, открыто выступая против режима. В итоге пьесы Гавела были запрещены по всей стране. Его регулярно преследовала тайная полиция, и он несколько раз попадал в тюрьму, его самый долгий срок заключения длился с 1979 по 1983 год.
Прага утопала в репрессиях. Активисты боролись с режимом, но были раздавлены. Авторитаризм победил; люди проиграли. Наблюдая за ситуацией из своей камеры, Гавел мог бы легко прийти к выводу, что будет только хуже – чехословацкая свобода исчезнет из памяти, как сон поутру. К чему привели бы подобные мысли?
Циники кричат о несправедливости при любой возможности, но это не значит, что они являются гарантами перемен. Опросы десятков тысяч людей в десятках стран показали, что люди, доверяющие другим, с большей вероятностью пойдут на выборы [482], подпишут петицию, присоединятся к законным демонстрациям и заблокируют здание в знак протеста [483]. Цинизм настраивает людей на болезни общества, но говорит, что лечение невозможно. Он шепчет (или кричит), что в правительстве одни жулики, потому что все правительства такие, что политик продажный, потому что все политики продажные. Если это правда, попытки что-то менять – бессмысленны. Подобно бакалейщику Гавела, циники сдаются и уступают, посылая всем остальным четкий сигнал: хотите проблем – не ждите, что я вас поддержу.
Другими словами, цинизм помогает сохранять статус-кво. За это его любят автократы. Большинство репрессивных государств жестко контролируют информацию. Их пропаганда лжет, но лжет последовательно. Но есть примеры пропаганды иного типа, когда дезинформация распространяется через государственное телевидение, социальные сети и газеты непрерывно, как будто ею поливают из пожарного шланга [484]. Посыл в таком случае может изменяться по желанию.
Почему ложь становится бесконтрольной? Возможно, миссия не в том, чтобы убедить людей. В 2021 году исследователи изучали последствия «неубедительной пропаганды», которая не утруждает себя тем, чтобы быть достоверной или последовательной [485]. После просмотра государственных СМИ граждане испытывали отвращение и безнадежность в отношении политики в целом. «Не хочу разбираться [в политических вопросах], это бесполезно», – сказал один. Или вот: «Нет никакого смысла вмешиваться в политику».
Пожарный шланг, распыляющий ложь, был создан, чтобы измотать граждан, лишить их чувства реальности. Как писала философ Ханна Арендт: «Цель тоталитарного образования никогда не состояла в том, чтобы прививать убеждения, цель в том, чтобы разрушать способность их формировать» [486]. Циники живут в состоянии мрачной удовлетворенности.
Творческая дезадаптация – это нечто иное. Сходство с цинизмом в том, что человек чувствует – что-то не так. Но если циников это утомляет и замораживает, сторонники перемен находят в этом состоянии энергию и запал: не потому, что все будет хорошо, а потому, что они сами могут это изменить. Гавел жил по этому принципу даже за решеткой. В письме к жене Ольге он размышлял: «Надежда измеряет дух. Она не вне нас, она внутри нас. Когда мы ее теряем, нужно искать ее ВНУТРИ СЕБЯ и в людях вокруг – не в предметах и даже не в событиях» [487].
В тюрьме Вацлав продолжал переписку с членами Хартии-77. Тем временем экономика в Чехословакии ухудшалась, а граждане становились смелее и требовали перемен. Повстанческое движение снова набирало силу, люди почувствовали, что коммунистический режим уязвим, – это питало энергией для нового вызова. Гавел много лет назад предсказал этот ход событий в своей книге:
«Корка лжи, покрывающая жизнь, сделана из очень странного материала. Пока она запечатывает все общество, кажется, будто она из камня. Но стоит кому-то прорваться в одном месте, вся корка превращается в ткань, которая вот-вот разорвется».
В 1989 году чешский тоталитаризм уничтожила «Бархатная революция». В ноябре того же года в Праге полиция жестко подавила протест – это вызвало лавину творческой дезадаптации. Студенты бастовали. Театры, вместо того, чтобы ставить пьесы, читали воззвания против правительства. Радио и телевидение было под контролем государства, поэтому люди вывешивали самодельные плакаты с требованиями перемен. Это был фотонегатив к картине о бакалейщике, которую описал Гавел. Рискуя своей безопасностью, чехи решились на протест, осознав, как много людей на их стороне.
Хартия-77 (и Гавел в их числе) воспользовалась моментом и создала Гражданский форум – временную организацию, которая возглавила нарастающее движение и стала единым голосом народа. Лидеры Гражданского форума потребовали увольнения сотрудников полиции, которые нападали на протестующих, а также организовали всеобщую забастовку – ее поддержали три четверти населения. К протестам присоединились сначала десятки, потом сотни тысяч людей. В течение двух недель коммунистическое правление в Чехословакии было свергнуто без применения насилия. Гавел встретил 1980-е годы в тюрьме. За три дня до окончания десятилетия он стал первым демократически избранным президентом своей страны.
Бесчисленное множество людей наверняка понимают, что чувствовали тогда чехи. Сейчас мы переживаем разрушение демократии, бесконтрольные злоупотребления со стороны элиты. Мы можем думать, что невозможно ничего изменить. Но скептицизм говорит обратное: будущее формируется каждую секунду, и именно мы влияем на его формирование. Но что вдохновит нас взять контроль в свои руки?