Есть второй способ, которым мы могли бы отреагировать на кризис неравенства – сострадание, основанное на получении информации. Этот альтернативный путь развивает гражданскую силу и укрепляет мораль, но требует от нас – тех, кто имеет привилегии, – мучительной внутренней работы. Чтобы следовать ему, нужно разобраться, каким образом мы извлекаем выгоду из обнищания наших соседей и как можем способствовать созданию более справедливой системы.
Скорее всего, эти изменения гораздо более популярны в обществе, чем вы думаете. Опрос Common Ground – исследование, определившее вопросы, по которым у американцев сходится мнение, – показал, что более 80 % (две трети из них – республиканцы) поддерживают расширение программ продовольственных талонов по крайней мере в некоторых случаях. Более 70 % (больше половины – республиканцы) поддерживают вопрос о расширении доступности программы заботы о детях младше пяти лет среди бедных семей.
Большинство людей хотят, чтобы социальные системы поддерживали нуждающихся. Как это может выглядеть? Одна из отправных точек – создать новую политику, где большинство граждан представляются теми, кем мы хотели бы быть, а не мошенниками, которых нужно бояться. Это значит, нужно порвать старую конституцию для мошенников и дать всем – богатым, бедным, среднему классу – шанс проявить себя.
В 2016 году Уильяму Гудвину представился такой шанс. Друг рассказал ему о UpTogether – национальной организации, которая оказывает помощь бедным американцам. В вопросах, где государственные программы унижают и сбивают с толку, UpTogether расширяют возможности и права людей. Члены организации устанавливают собственные финансовые цели и получают финансовую и иную поддержку для их достижения. Такой подход часто называют прямыми денежными переводами. Никаких двадцатишестистраничных форм, никакого микроменеджмента и бюрократии. Никакого подозрения – только самое громкое доверие.
Сначала Гудвину было сложно поверить: «Так просто получаю ресурсы? Очень похоже на мошенников. Я не стал сразу снимать деньги, ждал, что что-то случится». Так бывает со многими участникам программы: они не доверяют тем, кто полностью доверился им. Генеральный директор UpTogether Хесус Герена видит под этим недоверием большую боль: «Прочувствовав на себе весь масштаб пренебрежения, люди думают: “Я вообще ничего не достоин, какие могут быть инвестиции?”» [466]. Герена помнит, как отдала ноутбук одному из участников программы, а он спросил, где за ноутбук расписаться – он не верил, что это теперь его вещь, думал, что придется ее вернуть. «Только не звони нам, если он сломается», – пошутила Герена в ответ.
С помощью UpTogether Гудвин поставил себе цель выплатить кредит на машину и отправить дочь в университетский тур, чтобы она определилась с дальнейшим образованием. Он вспоминает, что после той поездки, его дочь стала другой. «Высшее образование перестало быть просто мечтой. Это стало реальностью для нее, а значит – реальностью и для меня тоже». Гудвин теперь входит в совет директоров нескольких некоммерческих организаций и работает в партнерстве со своим округом, выступая за равноправие в жилищном обеспечении. Его дочь учится в университете к востоку от области залива в Сан-Франциско. Ему нравится, что она рядом, хотя, конечно, он мечтает, чтобы она приезжала к нему почаще.
Гудвины изменили свою историю, а Уильям теперь сам стремится помогать другим: «Сначала я думал: “У меня появились деньги, как их лучше потратить?”. Но потом появилась мысль: “Как мы можем отплатить?”». Он присоединился к группе участников UpTogether, чтобы обновить компьютерный зал местного общественного центра, и основал программу обучения грамоте в библиотеке Восточного Окленда, которая работает до сих пор, пять лет спустя. «Я просто не могу остановиться, – сказал мне Гудвин. – Я получил деньги и теперь должен сделать что-то хорошее взамен».
Это явный пример, как волна веры вдохновляет людей на действия и на стремление оправдать доверие. Давая людям шанс, организация продолжает расти. В течение двух лет после присоединения к UpTogether среднестатистическая семья сообщает об увеличении дохода более чем на 25 % и снижении зависимости от государственной помощи на 36 % [467]. Более 80 % детей из семей в UpTogether за тот же период показывают хорошие успехи в школах либо значительно исправляют свои оценки.
Кажется, что UpTogether – это единичный случай, история, которая поднимает настроение. Гудвину просто повезло, но вряд ли то уйдет в массы. На самом деле, денежные переводы – идея старая и популярная. Ее поддерживают многие либералы. Но также ее поддерживает архиконсервативный экономист Милтон Фридман, для него такие переводы – «отрицательный подоходный налог». В 1962 году он заявил:
«Отрицательный подоходный налог – это предложение помочь бедным людям, дав им деньги, которые им нужны, а не то, что практикуют сейчас: требование явиться к государственному чиновнику, посчитать все активы и обязательства, расписать, что на аренду можно потратить X долларов, а на еду Y и т. д.».
Для либералов денежные переводы – это о справедливости. Для Фридмана – об укреплении свободного рынка. Если люди, настолько далекие друг от друга в идеологическом плане, согласны по этому вопросу, может, и мы захотим задуматься. Чем больше ученые изучают прямые денежные переводы, тем более разумной кажется эта мера. Начался бум появления подобных программ – сначала среди бедных стран Южного полушария, а потом и в Европе, и Северной Америке. Следом появились исследования, которые отмечают позитивный эффект от этих программ.
Результаты исследований сводят на нет все наши циничные истории. Когда бедные получают деньги, они не тратят их впустую. В почти 20 исследованиях в Азии, Африке и Латинской Америке ученые не нашли никаких доказательств того, что люди используют полученные деньги на быстрые удовольствия вроде алкоголя и табака [468]. В 2018 году благотворительная организация Foundations for Social Change без каких-либо условий перевела по семь с половиной тысяч долларов пятидесяти бездомным, проживающим в Ванкувере. Те, кто получил неожиданный доход, не стали тратить больше денег на быстрые удовольствия в сравнении с теми, кто деньги не получал [469]. Вместо этого они тратили больше на еду, одежду и жилье. Во многих случаях людям удавалось найти постоянный дом и отказаться от государственных услуг.
Исследование программы, проведенное в 2023 году, показало, что каждый денежный перевод сэкономил системе приютов 8 277 долларов США [470]. Другими словами, доверие к беднейшим жителям Ванкувера имело плюсы не только с точки зрения нравственности, но и с точки зрения экономики. Люди во всем мире умеют тратить полученные деньги с умом. В сельскохозяйственных общинах люди вкладываются в скот и орудия труда и в итоге спустя два года начинают больше зарабатывать [471–473].
Но разве такие переводы не склоняют людей к тому, чтобы бросить работу? Есть данные, которые вдребезги разбивают этот стереотип. Исследования, проведенные в Южной Африке, Канаде и США, не выявили серьезных показателей безработицы среди людей, получавших благотворительные переводы [474–476]. Есть одно исключение: когда семьи получают деньги, родители могут позволить себе проводить больше времени с детьми, так создается добрая традиция, которая потом передается из поколения в поколение.
Когда взрослые получают денежную поддержку, у их детей появляется больше шансов получить образование в школе и поступить в университет, дочь Уильяма Гудвина – хороший пример. Став взрослыми, они сами зарабатывают больше денег, чем дети родителей, у которых поддержки не было. Еще льготы сказываются на психическом здоровье. Дети из бедных семей в целом более подвержены психическим заболеваниям, но в штатах, где предлагают более крупные денежные пособия, дети больше защищены от таких недугов [477]. Был случай, когда бедные мамы в Пенсильвании получили пособия в рамках новой программы, после этого их дети начали развиваться быстрее, возможно, это связано с новыми благоприятными условиями, которые женщины смогли создать [478].
Вы удивлены? Вас можно понять. Исследователи, которые поддержали бездомных в Ванкувере, параллельно провели опрос среди жителей города, они спросили более тысячи канадцев, что в итоге будет с деньгами. Большинство ответило, что бездомные потратят деньги на наркотики [470]. Не думаю, что респонденты ненавидят бездомных. Если вы тоже считали, что бездомные будут впустую тратить вдруг появившиеся деньги, не думаю, что вы их ненавидите. Дело в том, что и я разделял эти стереотипы. Во времена, когда я не знал результата исследования денежных переводов, я бы так же беспокоился, что получатели могут просто растратить эти средства впустую или перестанут ходить на работу.
Я не горжусь своими предубеждениями, но прекрасно понимаю, что это еще один побочный эффект цинизма, распространенного в современной культуре. Всем нам следует вооружиться хорошим скептицизмом и обратить его внутрь себя. Откуда мы берем предположения? Какой цели они служат? Кому они приносят пользу? Циничные убеждения поддерживают статус-кво. Если все бедные – мошенники, богатым нет смысла ставить под сомнения свои преимущества. Такие программы, как UpTogether и Foundations for Social Change, переворачивают эти взгляды. Подобные эксперименты дают надежду и показывают, что может произойти, когда общество делает шаг в сторону веры в бедных людей.
И мы следовали этому принципу буквально недавно. Во время пандемии правительство США выделяло на аренду жилья, уход за детьми и другие социальные сферы такие суммы, каких не было в течение многих десятилетий. Перед лицом глобальной катастрофы уровень бедности в Америке снизился. Это была огромная победа – как для бедного населения, так и для остальных граждан с точки зрения нравственности. Это могло быть отмечено журналистами, могло бы стать нормой. Но пандемия закончилась, и с ней закончилась социальная поддержка – показатели нищеты снова взлетели.
Чтобы изменить ситуацию, мы можем изменить образ бедных, используя СМИ и образование, можем делать акценты на качествах и талантах других людей, а не на своем цинизме. Если подобных историй будет больше, в правительстве будет больше сострадательных творческих политиков, готовых помогать людям.
При перераспределении доверия также стоит учитывать, кому оно достается слишком легко. Мэтью Десмонд утверждает, что США можно практически полностью избавить от крайней нищеты примерно за 177 миллиардов долларов в год. Один процент самых богатых американцев ежегодно уклоняется от уплаты налогов на сумму 175 миллиардов долларов. Получается, можно компенсировать огромное количество несчастий не за счет повышения максимальных налоговых ставок до уровня, который был во времена высокого доверия, например в 1950-х годах (91 %) или 1970-х годах (70 %), а просто заставив наших самых богатых граждан заплатить то, что они должны [479].
Если мы будем задавать меньше вопросов бедным людям, мы сможем задавать больше вопросов богатым, например, более пристально следить за их налоговыми выплатами – бороться с настоящим мошенничеством. Можно заставить общество обратить внимание на работу политиков, если предотвратить поступление в эту сферу нелегальных денег и раскрыть информацию о спонсорах главных комитетов политических действий.
Конечно, одни только деньги не могут принести социального прогресса, о котором многие мечтают. Бремя несправедливости и угнетения тянет уязвимых людей вниз. Активисты, меняющие мир, борются с этим, и один из самых эффективных инструментов в их руках – это надежда. Они ломают закрытые двери, как и прогрессисты XX века. В прошлом уже удивлялись, как многого они смогли достичь, у нас тоже есть шанс удивиться.