С самого детства Эмилю повезло расти в условиях «деревни у океана». Позже он создал микрокультуры, отражающие его ценности. Как мы, следуя его примеру, можем создать свои собственные?

Перестаньте считать. Внедрение рынка во все сферы жизни побуждает нас постоянно считать и конкурировать. Но наука о благополучии говорит ясно: чтобы преуспевать, людям нужен опыт ради опыта, который не поддается количественной оценке [183]. Общинные связи могут не приносить никакой выгоды, как любимое хобби. В мире рынков это означает целенаправленный отказ от подсчетов – привычного для нас поведения.

Если вы участвуете в студенческом проекте, берете попутчиков в дорогу или вместе с кем-то создаете продукт, приятно осознавать, что все выполняют договоренности. Но если у вас есть человек, к которому вы сильно привязаны, не поддавайтесь искушению выставлять ему счет. Регулярно и осознанно уничтожайте бухгалтерский учет в своей голове. Это особенно важно, когда помогаешь людям. Добрые дела – один из самых быстрых и эффективных способов почувствовать себя хорошо. Но тут важен мотив. Наши лабораторные исследования показали, что люди становятся более счастливыми и менее тревожными, если помогают друзьям из чувства сострадания [184].

Когда вы оказываете услугу, логично думать о трудозатратах – времени, энергии, внимании – и задаваться вопросом, когда все это будет оплачено. Лучший вариант – думать о том, почему вы вкладываетесь: о потребностях любимого человека, о чувствах, которые вы к нему испытываете, о том, какую пользу вы можете принести. Преданность – это противоядие от ведения учета, человеческая черта, до которой цинизм не может добраться.

В некоторых ситуациях очень легко отключить бухгалтера, например, когда медитируешь на ретрите или в первый раз влюбляешься. В остальном – не считать почти невозможно. В 2021 году Логан Лейн оказалась в числовой ловушке социальных сетей. Ей даже не нужно было самой считать, сколько людей оценили ее посты, приложение все делало за нее. Осознав, насколько сильное влияние это оказывает на ее самочувствие, Лейн сделала немыслимый для большинства американских подростков поступок: она удалила все свои учетные записи и обменяла смартфон на обычную кнопочную раскладушку.

Тогда на Логан обрушилось одиночество. Одноклассники жаловались, что она «совсем пропала». Как будто она не аккаунт удалила, а стерла себя с лица земли. И все же, кое-кто остался. Лейн стала раньше вставать и тратить время на рисование. Да, кому-то она перестала быть интересна в реальной жизни, но можно ли назвать этих людей настоящими друзьями? Кто-то звонил ей через приложение на ноутбуке, а кто-то – о ужас! – дозванивался по телефону. И Логан почувствовала разницу. Разговоры стали неторопливыми и осознанными. Не оставалось никаких публичных записей. По сути, они вообще ни на что не влияли. Все стало проще, появилось доверие. Остались настоящие друзья – они хотели общаться и хотели быть с ней.

Однажды на концерте под открытым небом Лейн случайно столкнулась с еще одним старшеклассником, у которого был кнопочный телефон. Это было похоже на чудо, и у девушки родилась идея. Она создала «Клуб луддитов[19]» – сообщество для старшеклассников, которые твердо решили отказаться от социальных технологий. Каждую неделю группа подростков – от шести до двадцати пяти человек – встречались в Проспект-парке в Бруклине, чтобы почитать, пообщаться и просто побездельничать – вдали от вездесущего взора цифрового мира. Их встречи никем не учитывались, не оценивались и были абсолютно бесплатны.

Я восхищаюсь этим клубом и, как и положено в мире рынка, чувствую, что проиграл этим ребятам, ведь я подсел на онлайн еще в те времена, когда Лейн только пошла в детский сад. Мой наркотик – сайт, ранее известный как Twitter[20], где я создал аккаунт в 2009 году. В свое оправдание скажу, что на платформе удобно узнавать о новых научных достижениях и делиться своими открытиями. На самом деле, моя лента – это ядерная смесь из аккаунтов ученых, превозносящих себя и критикующих друг друга, бесящих людей с креативным подходом и новостных сводок, от которых глаз дергается. Я тоже вношу свой вклад в информационный поток, с нетерпением наблюдая за активностью читателей. Иногда я удаляю посты, если мне кажется, что людям они не зашли.

Вдохновленный Лейн, я решил деактивировать аккаунт на две недели. Когда нажал кнопку деактивации (найти ее, как ни странно, оказалось довольно сложно), тут же испугался, что удалил аккаунт навсегда. Понял, что нет – успокоился. Потом начались более долгоиграющие эффекты. Стоило лишь немного заскучать, я сразу инстинктивно открывал браузер и вбивал название, возникало чувство, будто я веду машину в сторону офиса в субботу. События стали восприниматься иначе. Погиб российский олигарх – все указывает на правительственный заговор. Кандидаты в президенты провели дебаты. Я задавался вопросом: «А что люди обо всем этом думают?» И понимал, что никогда этого не узнаю. Все эти новостные повестки и еще дюжина других будут неактуальны, когда я вернусь в систему.

Но я бы все равно не знал, что думают остальные. Моя лента была лишь подобием новостей, которая создавалась несколькими сотнями обычных людей, пытавшихся перекричать друг друга. А еще были «эксклюзивные новости»: скандалы, истории о злодеях недели, шутки «для своих» – которые медленно проплывали мимо меня. Кто-то еще будет переваривать все эти события. Но разве могли они как-то повлиять на меня? Из-за стычек между психологами я потерял интерес к работе; подкалывающие друг друга политики ухудшили мое мнение о правительстве. Соцсеть просто тащила меня от одного кризиса к другому, как обломки корабля, плывущие по течению. В оффлайне я вернул контроль над распределением внимания.

Общение тоже изменилось. Пока я отдыхал от социальных сетей, Стэнфорд назначил нового проректора. Вместо того чтобы писать об этом или читать, что пишут другие, я начал чатиться с коллегами. Разговор был спокойный и честный, я знал, что они делятся своими настоящими взглядами, а не тем, что я получил бы онлайн. Один мой друг выпустил альбом. Наверняка он написал об этом пост, и я мог бы следить за ним отстраненно. Но я позвонил. В разговоре он рассказал мне все о своем опыте, а еще узнал, что мне не все равно. Этого бы не случилось, если бы я просто наблюдал за его жизнью с экрана.

После двух недель воздержания возвращение на сайт было похоже на срыв – будто я объелся печенья и выкурил полпачки сигарет. Только вместо распространяющегося по телу сахара и никотина мой разум заполнили уже знакомые распри, персонажи и ни на что не влияющие истории. Не было никакого желания видеть большую часть информации, как в случаях с надоедливым дядюшкой, о котором вспоминаешь лишь на семейных встречах. Я осознал, как здорово не погружаться во все это. Страх упустить что-то превратился в радость. И я такой не один. В 2018 году провели исследование: почти трем тысячам человек заплатили деньги за то, что они заблокируют аккаунт в социальной сети на четыре недели. Такая цифровая диета снизила у участников тревожность на 25–40 %, что сопоставимо с терапией у психотерапевта [185].

Я все еще заглядываю туда, чтобы оставить заметку, почитать других или пообщаться. Но это уже не влияет на меня, как раньше, и я изо всех сил стараюсь заменить жизнь в сети регулярными многочисленными встречами. Каждый раз, когда я пишу вместо того, чтобы тихо следить, или звоню вместо того, чтобы молча прокручивать ленту, я замечаю, как общение один на один помогает сосредоточиться на важном и заглушает бесконечный шум онлайн-мира.

Играйте вместе. Недавно исследователи опросили около 200 родителей из Нью-Йорка, во что они хотят, чтобы верили их дети. Треть родителей считают, что дети добьются большего в жизни, если будут осознавать, что мир конкурентный, а не кооперативный. Более половины ответили, что детям необходимо понимать – мир опасен [186]. В другом исследовании 70 % родителей заявили, что они поощряют недоверие ребенка к незнакомцам. Одна из мам, которая сама в целом склонна доверять людям, сказала: «Звучит безумно, но нам приходится учить детей не помогать другим… Это грустно, но первое, чему пришлось учить дочь, – быть осторожной и разговаривать только с теми, кого знаешь» [187].

Родители пытаются обезопасить детей, прививая им чувство опасности, и эта стратегия слишком хорошо работает. В 2012 году только 18 % выпускников школ ответили, что большинству людей можно доверять. Получается, что поколение Z[21] – самое недоверчивое за всю историю [188]. Доверия становится все меньше, потому что люди становятся более циничными, на смену пожилым людям приходят молодые, которые рано становятся циниками.

Дети становятся взрослыми и начинают пожинать плоды. Психолог Джер Клифтон изучает «базовые убеждения» людей о жизни и мире. Базовые установки на удивление сильно оторваны от жизненных обстоятельств. Не все богатые люди считают, что мир изобилен, не все люди, пережившие травму, считают, что мир опасен. Разумеется, мир и опасен, и безопасен одновременно, и конкурентен, и кооперативен. Нужно не искать правых, а смотреть на то, как наши убеждения влияют на нас. Клифтон проводил исследование среди пяти тысяч человек 48 профессий и обнаружил, что те, кто считал мир опасным и конкурентным, меньше преуспевали в карьере и были менее удовлетворены жизнью, чем те, для кого мир был безопасен и наполнен сотрудничеством.

Когда я впервые посетил Peninsula School и растерянно бродил среди кедров (потому что приехал слишком рано), ловил себя на мысли, что все будут опасаться незнакомого мужчины средних лет. Но дети и взрослые улыбались мне и махали. Один из сотрудников пригласил меня, незнакомца, войти. Через несколько минут я уже разговаривал с директором школы. Вы можете подумать, что люди в этом месте безнадежно наивны. Мне же, напротив, стало интересно, почему мы прививаем своим детям хроническое разочарование. Может, это и сделает их жизнь более безопасной, но могу сказать наверняка, что это лишит их доверия и взгляда на мир широко раскрытыми глазами.

Эта школа пытается бороться с подобным мировоззрением, и мы можем так же. Когда вы руководите человеком или заботитесь о нем, вы создаете для него определенные условия. Это особенно справедливо по отношению к детям. Давайте проанализируем мое собственное родительство. Мы с дочерьми читаем книги и разговариваем о том, что большинство людей хорошие. Но девочки прекрасно слышат, как мы с женой недовольно обсуждаем политиков и корпорации. По дороге в школу они узнают ужасные вещи о водителях, которые меня подрезают.

Некоторое время назад я начал целенаправленно учить детей наслаждаться жизнью – замечать ее лучшие стороны [189]. У нас полноценные «занятия» по поеданию мороженого, наблюдению за закатом и запуску воздушных змеев. Вместо того чтобы просто набрасываться на кокосовый рожок, мы едим мороженое медленно и делимся, что для нас в нем особенно вкусно и как бы нам хотелось запомнить этот опыт. Побывав в Peninsula School, я понял, чего нам не хватает: мы не делимся прекрасным, не замедляемся, чтобы заметить повседневную человеческую доброту.

Этим мы и занялись. Теперь, если я ловлю себя на том, что жалуюсь на кого-то перед детьми, я стараюсь сразу найти положительные моменты в ком-то еще. Посетовав на мусор в городском парке, я рассказываю девочкам о многочисленных волонтерах, которые помогают убираться. На прошлой неделе в оживленном трафике я застрял за строительной машиной, но один из водителей остановился, чтобы я мог перестроиться на соседнюю полосу. Обычно эти маленькие знаки доброты сразу забывались в утренней рутине. Но в этот раз я начал объяснять, как водители пропускают друг друга на дорогах, чтобы помочь.

Может, со стороны эти примеры кажутся обыденными, а может, так оно и есть. Но дети – это проницательные ученые, и подсказки взрослых помогают им делать выводы о мире. Пытаясь подобрать нужную информацию для детей, я начал больше замечать, искать дружелюбных и готовых к сотрудничеству незнакомых людей, и оказалось, что найти их несложно. Привычка говорить превратилась в привычку думать в том же направлении.

Доверяйте локально. В таких местах, как школа Эмиля, взаимодействие возникает само собой. Опрос более 25 тысяч человек в 21 стране показал, что только 30 % считают, что «большинству людей» можно доверять, но целых 65 % поделились, что жители их района или деревни доверяют друг другу. Чем циничнее была страна, тем удивительнее была разница: например, едва ли 6 % филиппинцев доверяют «людям», но своим соседям доверяют больше половины [190].

В цинизме есть брешь под названием «соседи», которую люди могут использовать для позитивных изменений. Как раз этим воспользовалась одна известная некоммерческая организация в районе Фрутвейл в Окленде во время пандемии COVID-19. На протяжении 50 лет организация Unity Council работала на благо всего района и в особенности бедных слоев населения. На их плечах строительство, обслуживание и управление жилыми комплексами, школами, медицинскими учреждениями и домами престарелых. Здания, построенные Unity Council, расположены близко друг к другу неподалеку от главной улицы города. Дети ходят в школу по соседству со зданием, где их бабушки и дедушки занимаются шахматами и зумбой. «Большинство людей не знают, чем мы занимаемся, – говорит Крис Иглесиас, генеральный директор Unity, – но они нам доверяют».

Жители японского Мано сплотились, чтобы вместе бороться с огнем. А во Фрутвейле организация Unity Council расширила сферу деятельности, чтобы помочь в борьбе с COVID-19. Они объединились с Калифорнийским университетом в Сан-Франциско и с организацией Clínica de la Raza, чтобы вместе подготовить «абмассадоров вакцины» из студентов-добровольцев. Молодые люди изучали пандемию и методы ее лечения с точки зрения официальной науки, ходили по кварталам, останавливали людей на улицах и в торговых центрах и разговаривали с ними о вакцине, а потом предлагали записаться на прием.

По оценкам Unity Council, благодаря этой кампании в 2021 году удалось вакцинировать 15 тысяч человек [191–193]. Люди быстро откликнулись, потому что были готовы поверить тем, кому и так доверяли. Таким же путем можно бороться с цинизмом повсюду. Есть исследование, которое показало: если консерваторы видят, как политики-республиканцы положительно отзываются о вакцинации от COVID-19 и поддерживают результаты выборов в местные органы власти 2020 года, их вера в эффективность вакцинации и честные выборы значительно возрастает [194, 195].

По телевизору и в телефонах нам бесконечно показывают коррупцию, неравенство и преступность. Но в друзьях, учителях и продавцах в магазинах у дома мы видим более привлекательную и менее подозрительную версию человечества. При правильном настрое мы можем создать вокруг этих людей ячейку общества, наполненную товариществом и доверием, нашу собственную «деревню у океана», которая со временем будет расти.