Безопасный дом влияет на мысли и ощущения людей. Скептицизм подобен упражнению, развивающему мозг, а мудрость похожа на самодостаточную добродетель. Но и то и другое проявляется во взаимодействии между людьми. Подобно детям, которых изучала Мэри Эйнсворт, люди могут позволить себе проявлять любопытство, если чувствуют себя в безопасности. Есть много исследований, когда людям, верующим в Бога, давали читать аргументы в пользу атеизма и наоборот. Люди с прочной привязанностью были открыты к информации, хотя она и бросала вызов их убеждениям. У людей с непрочной привязанностью все наоборот. Также исследователи просили некоторых участников вспомнить моменты из детства, когда они чувствовали себя в безопасности и «не беспокоились о том, что их бросят». Люди, которым удавалось вспомнить приятные моменты, становились более открытыми, чем те, кто ни о чем не думал или вспоминал сложные времена из своего детства [126]. Подобно ценностям, которые изучает Джефф Коэн, глубокое межличностное взаимодействие помогает нам отказаться от ограниченного мышления.

Цинизм может возникнуть в отношениях между людьми, но там же может появиться и скептицизм. Даже если человек категорически с чем-то не согласен, проявляя открытость, он может создать для других безопасную обстановку, в которой собеседники также начнут вести себя более открыто [127, 128]. Так Томас поступил с Меган. Он сказал ей: «Я готов принять установку, что могу ошибаться. А ты готова?» Он согласился каждую неделю в течение часа выслушивать ее самые веские доказательства, так он побуждал ее глубже разбираться в ситуации. Меган была в восторге от такого предложения, она была уверена, что «разбудит» Томаса. Но когда она начала внимательно изучать материал, почувствовала – что-то не так. Раньше она читала все запоем, понимая, что будет обсуждать новые «идеи» с единомышленниками, например, в книжном клубе краснотаблеточников. Теперь же Томас и его скептицизм будто бы всегда были где-то рядом. Меган вспоминает: «Это мотивировало меня глубже рыть информацию, а не просто прыгать по провокационным заголовкам» [129–131].

Меган стала скептиком по отношению к собственному цинизму. Она всегда не доверяла политикам, почему не отнестись так же к движению QAnon? С таким подходом логика теории заговора быстро начала рушиться. QAnon обещали, что политики и голливудские звезды скоро будут арестованы, но этого так и не произошло. Разговоры о торговле детьми быстро сменились темами фальсификации выборов, захвата власти в США китайскими коммунистами и грядущим дефицитом продовольствия – как будто новости просто случайным образом вытаскивали из шляпы. Меган вспоминает: «Многое из того, что я разделяла, на самом деле было шатким. Мне просто не хватало мотивации, чтобы расшатать все еще больше». И вот однажды в декабре Меган приняла решение больше не верить им. Она спокойно порвала с QAnon и занялась собственной жизнью.

Мой юношеский цинизм проявился во время учебы в аспирантуре в Нью-Йорке. Новая девушка (уже 12 лет как моя жена) перевернула мой взгляд на отношения с ног на голову. Лэндон совершенно не цеплял тот образ, который я транслировал в мир, она заметно оживлялась, когда я переставал стараться. Через несколько недель после того, как мы начали встречаться, умерла бабушка. Новость я узнал в Вашингтоне, округ Колумбия. Моя семья живет в Бостоне, так что мне пришлось добираться до них на автобусе по Северо-Восточному коридору. Лэндон встретила меня на полпути в Нью-Йорке на Пенсильванском вокзале. Мы сидели в баре круглосуточного кафе, и она расспрашивала меня о жизни бабушки. Я был в самых расстроенных чувствах и дал волю эмоциям, которые обычно скрывал. От нее постоянным потоком шло легкое, но ощутимое тепло. В ее компании я наконец почувствовал спокойствие, за которым гнался большую часть жизни.

Это не переключило меня на адекватную привязанность в один миг. В последующие месяцы из меня выплеснулась неуверенность, которая поставила под угрозу наши с Лэндон отношения. Но я был полон решимости в этот раз сделать все по-другому. Как и половина людей, проживающих на Манхэттене, я пошел на терапию. Мой психолог воздействовала на тревожные убеждения внутри меня, как врач, ощупывающий органы. Почему я думал, что люди сразу уйдут, как только я перестану стараться им нравиться? Мой терапевт бросила мне вызов: она заставила защищать цинизм, как я обычно защищаю научные гипотезы – с фактами. А если у меня не было фактов (а обычно их не было), она воодушевляла меня их искать. Что произойдет, если я расслаблюсь разок? А два раза? А если это будет постоянно?

Наши укрепляющиеся отношения с Лэндон давали мне почву для безопасных экспериментов. Шаг за шагом я заменял цинизм на полный надежды скептицизм. Забавно, что внешне я стал выглядеть даже более цинично. Раньше я очень старался угодить всем своим несгибаемым позитивом. Один знакомый прозвал меня «Гай Смайли»[16], и это не комплимент. Быть тем, кто я есть на самом деле, часто означало для меня открыто говорить, что не нравится: о человеке, которому я не доверяю, или о плохом настроении. Я стал более уязвимым, но факт в том, что от меня не отвернулся никто из окружения. Это стало доказательством. Гай Смайли мог уйти на пенсию. Медленно, с чужой помощью я смог изменить установки. Тесты показывают, что моя привязанность по отношению к родителям все еще непрочная, но я доверяю Лэндон и миру в целом. Скептицизм и цинизм – это не что-то совсем несвязанное. Первое может быть противоядием от второго.

Уже более века скептицизм используется как лечебный инструмент в когнитивно-поведенческой терапии (КПТ). Терапевты, использующие КПТ, объединяются с пациентами, чтобы поставить под сомнения их установки, как делала мой психолог. Пациенты тестируют реальность и определяют, во что они верят по-настоящему. Тревожный человек может думать, что друзья на самом деле ненавидят его в глубине души. Тогда терапевт и пациент проверяют эти ощущения. Кто-нибудь когда-нибудь говорил человеку, что он ему нравится? Чувствовал ли он тепло от этих людей? Просил его кто-то провести время вместе? Почти во всех жизненных ситуациях реальные доказательства расходятся с черно-белыми убеждениями [132].

Следующий шаг – действовать как ученый – проводить поведенческие эксперименты. Психолог и пациент вместе составляют план, как пациент может проверить свои убеждения. Человек, который думает, что его ненавидят, может пригласить нескольких друзей в кино. Если его предположения верны, никто не согласится. Но если желающие найдутся, пациент может переосмыслить свои взгляды – как это было у меня или у Меган.

Депрессия и тревога порождают негативные представления о самих себе. Цинизм делает то же самое, но с нашими представлениями о других. Корни и того и другого в страданиях. И то и другое мешает нам двигаться вперед. Но за плохой картинкой скрываются хорошие новости. Чтобы взращивать в себе позитивный настрой, не нужно заставлять себя улыбаться, лгать или «притворяться, пока желаемое не станет действительным». Велика вероятность, что, как и у большинства людей, ваши представления о других людях слишком мрачные. Думайте как ученый, тогда у вас появится надежда.

Я все еще взращиваю в себе полный надежды скептицизм. Прошлое постоянно всплывает в сознании, и тело отвечает рефлекторными приступами тревоги. Я все еще периодически перестаю быть собой, потому что боюсь, что настоящего меня не примут. Гай Смайли иногда возвращается.

В такие моменты я говорю себе слова, которые сказал бы любому: цинизм может казаться самозащитой, но пользы от такой защиты не больше, чем от домашнего ареста. Когда меня посещают неприятные мысли, я переключаюсь на тестирование реальности и поведенческие эксперименты – я бросаю мыслям вызов. Несколько лет назад к нам на факультет пришли два новых профессора. Позже в баре они начали расспрашивать меня о работе. Вместо того чтобы включать Смайли и распыляться, что это лучшая в мире работа, я рассказал, что Стэнфорд может любого заставить почувствовать, будто он не на своем месте. Поделился мыслями о том, как часто было ощущение, будто меня наняли по ошибке. Я до сих пор помню мучительные секунды тишины после моей речи и то облегчение, которое все почувствовали. Вежливое «знакомство» перешло в часы искреннего общения. Коллеги стали друзьями. По сей день мы регулярно собираемся вместе, чтобы высказаться и выслушать друг друга.

Постепенно мне все проще стало говорить о сомнениях, тревогах и разочарованиях. И что самое удивительное, эти чувства стали реже меня посещать, ведь вместо того чтобы играть позитивную роль для мира, я укрепил свои отношения с людьми.

Замена цинизма мудростью – это эмоциональное восхождение, отказ от безопасности в пользу неизвестности, где находится все наше будущее. Но есть места, времена и культуры, где такое восхождение дается сложнее.