Жизнь – вот изумительная история.

Просто дело в том, что некоторые люди не осознают, что они и есть авторы и могут писать ее так, как захотят.

За окном был сентябрь. Кира пришла расстроенная и раздраженная, долго молчала. Она нервно покачивала ногой и время от времени делала глоток кофе из бумажного стаканчика. Пахло тоской и кофейными зернами. Время стало густым, плотным и очень медленным. Минуты тянулись невыносимо долго. В этой сцене было так много напряжения, что оно как будто висело в воздухе. Мы обе смотрели в окно. Тишину нарушало только подвывание ветра. Через несколько минут началось потрескивание капель дождя, разбивающихся о подоконник. Как будто наконец прорвалось то, что копилось. Кира начала говорить.

– Опять всем от меня что‐то надо. Я не хотела ехать к папе и бабушке в Томск, но отец настоял. Мол, бабуля старая, скоро умрет, и все дела. Я сдалась, только что купила билеты.

– Я правильно понимаю: только что умер отпуск, которого ты ждала почти год?

Кира кивнула и заплакала. Я наблюдала, как она борется за глоток воздуха свободы. Только Кира делала шаг вперед, только открывала окно, чтобы поглубже вздохнуть, как ее дергали назад, окно захлопывалось. И она снова не дышала, не жила.

– Мне очень жаль. Правда грустно. На весь отпуск в Томск?

– Да, я пыталась им сказать, что приеду на пару дней, но они были настойчивы. Не слушали меня. А я не могу сказать «нет». Человек ведь обидится, мне не хочется никого обижать.

– Кирюш, похоже, ты хотела получить разрешение. Как будто они до сих пор решают, как тебе обойтись с тем, что по праву твое. Твой отпуск. Такой ценный. Такой важный для тебя, и ты его отдала. Ты ведь часто отдаешь то, что тебе дорого, да?

Я видела по ее лицу, что она горюет, оплакивает свой отпуск и не только. Оплакивает еще много чего, что принадлежало ей, но «пришлось» отдать: свое время, нервы, деньги, ценности, решения и выборы. Наконец Кира заговорила. Очень тихо.

– Знаешь, когда ты меня спросила, я вдруг так ясно вспомнила одну сцену. Мне лет пять. И я выиграла канарейку на какой‐то детской викторине. А рядом мальчик ничего не выиграл и стал ныть, капризничать. Моя мама забрала у меня птичку и отдала ему. Я пыталась что‐то говорить, но она уже все решила: «Видишь, как он бедно одет. Как он расстроен. Ты же добрая девочка. Будет лучше отдать ему».

– Это очень важная история. Ты часто упоминала внутренний голос, который говорит тебе: «Им сложнее. Им нужнее. Уступи. Разве трудно потерпеть?» Теперь мы видим самое ядро – его источник. Это голос родителей, и он всегда с тобой. В пять лет ты отдала канарейку, а сейчас – отпуск. Тогда у маленькой Кирюши не было выбора. А сейчас взрослая Кира до сих пор пытается обменять свои блага на подтверждения того, что она славная девочка. И все равно никогда не чувствует себя достаточно хорошей.

Я предложила Кире представить ту викторину, зайти туда и вернуть себе маленькой канарейку. Обнять и сказать, что она не должна отдавать то, что ей дорого, и что даже если не отдаст, она все равно хорошая. Я дала ей несколько минут на эту визуализацию.

– Как ты? – спросила я, когда Кира выдохнула и подняла глаза от пола.

– Она забрала канарейку. И поблагодарила меня. Как жаль, что в детстве у меня не было такого взрослого.

– Правда очень жаль. Но хорошая новость заключается в том, что теперь ты можешь им стать сама для себя.

– Я больше никому не позволю забрать у нее то, что ей важно. Хватит.

Я и не заметила, как за окном прояснилось. Воздух стал легче и как будто прозрачнее. Запахло надеждой. В тот момент я верила: для Киры случилось что‐то важное сегодня, и она уже не будет жить как раньше. Я была довольна нашей встречей.