Стоило ей только появиться в дверном проеме, как воздух затянуло липкой тоской. На контрасте с солнечной погодой она выглядела мрачнее тучи. Снова в сером и черном. Снова угрюмая и бледная. Без косметики, с гладко зачесанными прядями. Мне она показалась дерганой и нервной. Как будто вся жизнь из нее куда‐то испарилась за эту неделю.

– Я забрала заявление об увольнении.

Тишина. И я тоже молчу. Кира словно начинает оправдываться.

– Родители меня не поддержали: «А чем ты будешь выплачивать ипотеку?» Да и вообще – такое сложное время, мол, уходить в никуда с престижной работы.

– А кто придумал брать ипотеку?

– Родители: для них всегда была важна ценность жилья, ну и вообще, есть же идея, что нужна своя квартира. Внутренний голос говорит, что я – ничтожество.

– А что ты чувствуешь?

– Что я опять сдалась.

– А чувства? грусть? злость? страх? отчаяние?

– Отчаяние подходит.

Я наблюдала за Кирой. Она сидела, вжавшись в кресло, а в глазах была такая тоска, будто она тонула у меня на глазах и уже не верила, что кто‐то сможет ей помочь. Она утратила надежду и смирилась с поражением. Но я не смирилась, и мне хотелось верить, что Кира хоть на миг могла ощутить во мне эту поддержку.

– Я так слышу, что ты положила свою жизнь на алтарь родительских ожиданий, – наконец сказала я.

– А мне все время кажется, что недотягиваю. Я много работаю, потому что дома меня никто не ждет. Иногда думаю, что лучшие годы моей жизни уже в прошлом и дальше будет только забвение. Одиночество. Пустота. Я все понимаю, осознаю, но изменить не могу. Иногда целые дни проходят в этой мыслительной жвачке. Какой‐то порочный круг, который отнимает все силы.

– Замечаешь ли ты, что эти мысли – не отражение реальности, они отражение прошлого? Боится твой маленький Внутренний ребенок, и при этом его ругает также Внутренний, не верящий в тебя родитель?

– Да.

– На чей голос похож голос этого Родителя?

– О, это мама и бабушка.

– А спроси этот внутренний голос, для чего он тебе все это говорит?

– Боится, что я не справлюсь, хочет, чтобы я не расслаблялась и достигала еще большего.

– Он думает, сколько тебе лет?

– Лет десять.

– Скажи ему, пожалуйста, сколько тебе на самом деле.

– Мне тридцать два.

– И как ему это?

– Он удивлен.

– А что же с маленькой Кирой? Она знает, что есть еще большая Кира?

– Нет.

– Расскажи ей, пожалуйста, о себе взрослой и покажи свою жизнь. Скажи, что ты – такая красивая и умная – это она взрослая. И поделись потом со мной, как ей эта новость.

– Она очень удивлена, – сказала Кира, и вместе с тем лицо ее как будто разгладилось, а взгляд стал более ясным.

– Скажи ей, что сможешь защитить ее, спроси, чего бы ей хотелось.

После небольшой паузы она кивнула.

– А теперь о чем бы тебе хотелось попросить Внутреннего критика?

– Быть добрее.

– Он согласен?

– Ворчит, но да, согласен.

К концу сессии Кира стала спокойнее. Ее плечи распрямились, а поза стала более уверенной. У меня появилось еще больше веры в то, что Кира не откажется от себя и своей силы. Встреча с маленькой девочкой не позволит ей остаться в стороне от Истинного Я. Из своего профессионального опыта я знаю, что людям труднее подвести маленьких себя, чем себя взрослых. Им труднее предать тех мальчиков и девочек, которыми они были когда‐то. Если мы кому‐то и должны, то только им. Они и так настрадались от слов и действий других взрослых, мы просто не имеем права оставить их в этой тюрьме, если в наших силах подарить им свободу.

Однажды повстречав Внутреннего ребенка, мои клиенты берут на себя ответственность за то, чтобы дать ему (то есть себе) лучшую жизнь. Ведь когда‐то все мы были маленькими, и никто из нас не мечтал о серой жертвенной жизни. Вместе с образом себя из прошлого мечты о лучшем как будто возрождаются. У человека появляется второй шанс воплотить все то, что когда‐то было его истинным желанием.