Традиционное ПТСР возникает после острой травмы. Те же, кто страдает кПТСР (комплексное посттравматическое стрессовое расстройство), жили в неблагоприятных обстоятельствах годами. Это последствие не какого‐то отдельно взятого события (аварии или военных действий), а скорее воспитания, которое оказалось не подходящим для данного конкретного ребенка, оно его травмировало.

кПТСР характерно для тех, чьими обидчиками были именно родители, которые предали доверие сына или дочки – запугивали их, ругали, наказывали. А дети были слишком маленькими, чтобы протестовать или хотя бы осознавать, что происходит. Не зря говорят: «Когда вы критикуете ребенка, он не перестает любить вас. Он перестает любить себя».

Малыш, который чувствует себя ненужным родителям, развивает ощущение выученной беспомощности, о которой мы поговорим ниже. Для возникновения кПТСР более чем достаточно просто игнорировать ребенка. кПТСР появляется, если нет взрослого, к которому можно обратиться за утешением и поддержкой. Малыш ощущает это как смерть.

Такой родитель оставляет кроху наедине с его неконтролируемым страхом и стыдом. Эти негативные эмоции со временем перерастают в мощнейшую фигуру Внутреннего критика, который «перекладывает ответственность» за родительское отвержение на самого ребенка: «Это ты такой ужасный, поэтому ты им не нравишься».

При этом в своей практике я повидала немало примеров того, как травмировало детей воспитание вполне адекватных, заботливых, благополучных родителей. Просто они так и не смогли «синхронизироваться» с потребностями ребенка, потому что были слишком разными. Наша задача – не найти виновных, а помочь человеку преодолеть последствия кПТСР.

В кПТСР крайне опасным является то, что продуцирующее его эмоциональное насилие, как правило, остается незамеченным: «Ну и что, у других пьют, бьют…» Детям очень важно верить, что родители их любят и заботятся, поэтому они будут до последнего отрицать, что что‐то было не так. Отрицание травмы закрывает для нас возможности исцеления – если все было ОК, то вроде и работать не над чем. Невозможно выйти из роли жертвы, не осознав, что страх, стыд, депрессия – это затяжные последствия травмирующего детства.

У такого ребенка не формируется здоровое Эго, которое помогло бы ему позаботиться о себе и защитить свои интересы. Без внутренней опоры человек лишается возможности принимать зрелые решения. Его выборы впредь будут основываться на страхе или ожидании отвержения.

кПТСР блокирует возможность проявления здорового гнева. Когда мы возвращаем себе право злиться, то вдруг начинаем отчетливо видеть, какими беззащитными крохами мы были и насколько не заслуживали жестокого обращения. Это позволяет бросить вызов Внутреннему критику.

Нейробиология кПТСР

На уровне нейробиологии воспоминания, связанные с травмой, запускают привычные стратегии выживания, усвоенные в детском возрасте. То есть в любой стрессовой ситуации такой человек проваливается в роль ребенка, и его сознанием начинает управлять субличность, которая уверена, что ему лет 5–8, а мир жесток и несправедлив. Поэтому он переоценивает угрозы и неправильно считывает внешнюю реальность.

Разные типы травмы влияют на разные участки мозга: физическое насилие вызывает изменения в префронтальной коре и островковой доле, эмоциональное – в правой лобной доле, миндалевидном теле и гиппокампе, что нарушает регуляцию эмоций. Марк С. Блумберг – американский профессор, нейробиолог, исследователь и автор, специализирующийся в области поведенческой неврологии, предположил, что у девочек травмирующий опыт приводит к риску эмоциональных расстройств, у мальчиков – к расстройству контроля.

У травмированного человека повышена активность ствола головного мозга – в этой области расположены системы стрессовой реакции, и это гипервозбуждение приводит к страху, тревожности, ярости и импульсивности. Миндалевидное тело (амигдала) отвечает за эмоциональное содержание воспоминаний, восприятие угрозы и реакции Бей-Беги-Замри, но у человека с ранней детской травмой оно всегда в режиме боевой готовности. Будучи в постоянном контакте с гиппокампом, который в ответе за память, оно оживляет события из прошлого, и кажется, что опасность не там и тогда, а здесь и сейчас.

Префронтальная кора, которая должна регулировать эмоции и подавать сигнал, что мы в безопасности, у травматика не работает должным образом. Именно поэтому каждая новая ситуация ложно трактуется как опасная. Такой человек наступает на одни и те же грабли и в конце концов сдается, обрекая себя на роль жертвы.

Травма создает своего рода заколдованные ледяные миры, в которых, как в старом диафильме, проигрываются одни и те же сюжеты. Так работает мозг: травма «оттесняет» кору и лобные доли, которые могли бы сказать нашему герою: «Родной, тебе 35, и у тебя два высших образования. Увольнение для тебя – точно не конец света».

Джоан Кауфман, профессор психиатрии, директор программы исследований и образования детей и подростков в Йельской школе медицины, проанализировала ДНК в слюне счастливых здоровых детей и тех, которые росли с жестокими или небережными родителями. У девочек и мальчиков, переживших хронический стресс, были обнаружены эпигенетические изменения почти в 3000 участках ДНК и на всех 23 хромосомах, что неизменно будет влиять на то, насколько адекватно они смогут реагировать на будущие стрессовые события и восстанавливаться после них.

Сет Поллак, профессор психологии и директор Лаборатории исследования детских эмоций в Университете Висконсина, обнаружил генетические изменения у детей, переживших невзгоды и травмы. В частности, Поллак обнаружил повреждение гена, отвечающего за снижение стрессовой реакции: из‐за того, что этот конкретный ген не работал должным образом, дети не могли справиться с негативными эмоциями. Их эндокринная и иммунная системы вырабатывали разрушительный коктейль нейрохимических веществ в ответ даже на небольшие стрессовые ситуации в течение всей оставшейся жизни.

На пути исцеления от травмы и возвращения себе роли Автора собственной жизни мы учимся определять источник своей боли, и тогда она понемногу стихает. Мы учимся утешать своего Внутреннего раненого ребенка и защищать его от Внутреннего критика – это позволяет нам не чувствовать себя брошенными малышами. Мы учимся любить свою детскую часть, а вместе с тем и себя целиком.

По пути к нам возвращаются яркие ощущения и способность видеть красоту жизни, ее глубину и ценность. Мы вдруг начинаем замечать мир и природу вещей целостными, а не черно‐белыми. Мы учимся понимать взаимосвязи и себя в этой системе взаимосвязей вместо хаоса и неразберихи. Исцеляя травму, мы заменяем ненадежную привязанность на здоровую и перестаем видеть в мире и людях угрозу.

Те триггеры – эмоционально заряженные события, которые раньше опрокидывали нас на самое дно, – отныне становятся для нас возможностями. Умение распознавать происходящее как отголоски детских травм позволяет реагировать по‐другому и тем самым превратить негативный жизненный сценарий в позитивный.

Да, мы не можем изменить того, что было давно, но в нашей власти решить, какой будет наша жизнь дальше. Каждый из нас может посмотреть на свой опыт под таким углом, что превратится из Жертвы в Победителя. Как пишет психотерапевт Эдит Ева Эгер: «Мы можем выбирать, быть ли собственными тюремщиками или быть свободными».

Ключевые идеи главы 4:

1. Психологическая травма – это любое событие, которое человек воспринял как угрозу, не смог выразить чувства, его некому было выслушать и поддержать.

2. В ответ на травму организм включает реакцию Бей, Беги или Замри – настолько сильную, что она не проходит после того, как опасность миновала.

3. У человека с психологической травмой хронически повышен уровень тревожности.

4. Жертвенность – это всегда последствие травматического опыта, с которым человек не смог справиться, потому что ему не хватило поддержки.

5. Защитная реакция Подчинись выглядит так, что в ответ на угрозу мы пытаемся быть приятными и милыми, чтобы задобрить агрессора.

6 Психологическая травма может быть острой (явной) и комплексной (неявной).

7. Комплексной травмой психологи называют обстоятельства, которые хронически влияют на жизнь ребенка в негативном ключе.

8. ПТСР – это нарушение эмоциональной переработки события после острой травмы: мозг путает прошлое и настоящее, видит пугающие стимулы там, где их нет.

9. Память о травмирующем событии устроена иначе. Человек не воспринимает угрожающее событие как уже завершившееся.

10. Итогом травмирующего детства может стать кПТСР – комплексное посттравматическое стрессовое расстройство.