Комплексной травмой (другое название «травма развития» или «ранняя детская травма») психологи называют обстоятельства, которые хронически влияют на жизнь ребенка в негативном ключе. Они могут быть незаметными и едва уловимыми, но глубоко разрушающими. Самые тяжелые виды комплексной травмы мы получаем до 1–2 лет в то время, когда у нас формируется ощущение доверия к миру и тип привязанности. Поэтому комплексная травма включает в себя и травму привязанности, потому что в чувствительном возрасте ребенку недостает сочувствия, поддержки и защиты. Когда родитель пугает или нападает, малыш привыкает проявлять Ложное Я, что в будущем помешает ему строить близкие отношения.

Люди с комплексной детской травмой приходят ко мне на терапию гораздо чаще, чем люди с острой травмой. В их жизни, возможно, и не было какого‐то точечного ужасного события, поэтому они обычно не относятся к этим обстоятельствам всерьез. Как правило, даже не знают, что травмированы, и поэтому не могут оценить степень того, как прошлое влияет на все сферы их жизни.

Легче всего «организовать» ребенку такую травму до года, если неправильно подходить к процессу воспитания. Наш мозг эволюционировал, когда спасение малыша от хищника зависело от того, есть ли рядом взрослый. Причем счет шел на секунды. Вероятно, это одна из причин того, почему потеря контакта с мамой и папой вызывает у крохи панику. Страх остаться без взрослого – это здоровая биологическая реакция на уход родителей. Ребенок может защитить себя только плачем, криком. Это как раз то, что напрочь отрицалось и, более того, порицалось в советских семьях: «не приучать к рукам», «дать прокричаться», «закрыть дверь и уйти», «оставить выплакаться». Если ребенок жаловался, его зачастую не слушали, не проявляли сочувствия, не интересовались его мыслями и эмоциями, – он рано понимал, что обращение к родителям ничего ему не даст. Вот и привет, ранняя детская травма.

Травматик перемещается между мироощущением беспомощного ребенка и контролирующего тирана, ощущая то безнадегу, то злость. Соответственно, и отношения он строит либо из тиранической части, либо из детской – Ребенок угождает и подстраивается, Тиран стыдит и сравнивает. Подлинная близость «опрокидывает» травматика в прошлый болезненный опыт.

Это связано с тем, что он не получил достаточно любви и принятия для того, чтобы считать себя интересным и ценным человеком. Теперь для него весь мир состоит из его родителей, у которых все так же нет тепла и поддержки, а он очень хочет «на ручки». Обычно травматик выбирает партнера, эмоционально похожего на маму или папу, чтобы уже в отношениях с ним продолжить добиваться любви и уважения (как правило, безрезультатно). При этом он как будто бы не замечает или вовсе отвергает тех людей, у которых это тепло и уважение есть.

Немецкий психотерапевт Стефани Шталь, на мой взгляд, очень удачно выделяет из всего многообразия лишь две базовые потребности: в привязанности и в автономности, или, другими словами, принадлежности и самостоятельности. От уровня того, насколько наши родители смогли удовлетворить две основные потребности, зависит то, будем ли мы владеть этими навыками.

Привязанность в будущем станет основой способности доверять и строить отношения. Автономность – это базис умения чувствовать себя независимым, ставить цели и добиваться желаемого. У большинства людей происходит перекос либо в чрезмерную зависимость от других, либо в чрезмерную потребность в изоляции.

Ребенок, чьи потребности не удовлетворяются взрослыми, к сожалению, бессилен изменить это. И тут нет его вины, это печаль и большое горе. Такое детство и формирует виктимное мышление – «Я бессилен изменить свою жизнь», «Я – жертва обстоятельств». И это правильные умозаключения для ребенка – малыш действительно беспомощен: он не может уйти и выбрать других родителей.

Самое грустное то, что эти идеи приходят к нему в самом чувствительном возрасте, когда мозг конструирует картину реальности. Годы идут, обстоятельства меняются, а сформированная в раннем возрасте идея о собственной беспомощности, некогда прочерченная в нейросетях ребенка, так и остается. И уже взрослый человек, которому на самом деле под силу изменить все, что угодно, продолжает ощущать себя Жертвой.

Конечно, травмировало нас не только раннее детство, но и те события, которые мы вполне можем помнить, например буллинг в школе, оскорбления бабушки, критика и обесценивание старшего брата, травля со стороны учителя.

Становясь взрослым, человек с комплексной травмой осуждает и себя, и других – «смакует» сначала косяки окружающих, а затем и свои. Ему кажется, что его стандарты объективно верные и другие люди должны им соответствовать. Поэтому любой промах близкого человека становится буквально смертным грехом. Карен Хорни, величайший психоаналитик, описывала это как качели между Грандиозным Я и Презираемым Я.

Боль детских травм не проходит сама по себе, ее не лечит время, вопреки распространенной поговорке, она определяет нас и долго держит в своих цепких лапах. Именно травма толкает нас в объятия токсичных людей, заставляет воспроизводить модели поведения, которые бы мы хотели видеть только в кошмарных снах, гноится в уголках раненой души или нависает над нами пугающей тишиной. И самое ужасное, что это страдание трудно победить, потому что оно неочевидно.

Жертва не может противостоять своему прошлому, подсознание прячет его слишком глубоко. Моя книга посвящена тому, чтобы излечить эти раны, с уважением и любовью отнестись к себе, хотя бы за то, сколько лет мы прожили в этой невидимой битве. Признав боль прошлого, мы проложим путь к будущему, в котором уже не будет цепей, сковывающих наше сердце сегодня.