Я ждала Киру с волнением. Все думала, решится ли она на увольнение. Мне этого хотелось в глубине души, казалось, что так будет правильно. Но я понимала, что это ее жизнь, и, безусловно, непрофессионально что‐то ей советовать. Наконец она ворвалась как вихрь. Волосы чуть взлохмачены, движения более порывистые, чем обычно. Удивительно, что сегодня я впервые увидела ее в светлой одежде. Воздушный свитер оверсайз ей очень к лицу. Кажется, она даже стала румяней, чем обычно. Взгляд открытый и уверенный. Кира плюхнулась в кресло, улыбнулась мне и выпалила:

– Я уволилась!

Я и не представляла, что она может быть такой легкой и воздушной! Кажется, Кира готова была обнять весь мир. Я тоже сидела довольная, как кот, наевшийся сметаны, и думала, что моя терапия воистину творит чудеса. Только две встречи, а человек, который всего боится, готов полностью поменять жизнь.

На этой встрече мы много говорили о будущем, о мечтах, о смыслах и ценностях. О том, как важно не предавать себя. О Кирином детстве.

– Что ты чувствуешь в связи с грядущими изменениями?

– Ух, дыхание прямо перехватывает. Но вообще… страх. Мне страшно!

– Что это за часть тебя, которая боится? Если бы мы предположили, что страх – это не вся ты, а только твоя часть.

– Это ребенок, маленькая девочка.

– А чего она боится?

– Она как на экзамене. Боится не сдать. И что будут ругать.

– И что бы ты сказала ей, как взрослый?

– «Не бойся! Ты все сдашь!»

– Хм, похоже, что это один из способов игнорирования ее чувств. Если бы она могла не бояться, она бы не боялась. Этот Внутренний взрослый, похоже, не хочет замечать серьезность ее страхов и с легкостью готов от них отмахнуться. Давай попробуем принять ее чувства такими, какие они есть. Думаю, маленькой тебе очень не хватало человека, который бы воспринимал твои эмоции всерьез.

– Тогда я сказала бы: «Бояться – это нормально. Все боятся».

– Что ты сейчас чувствуешь к маленькой Кире?

– Сочувствие. Мне жаль ее.

– А она как, маленькая Кира?

– Ей такого никто никогда не говорил. Только ждали результата. Никто не спрашивал, как она себя чувствует.

– Спроси ее сейчас, пожалуйста.

– Говорит, что ей тяжело.

– Спроси, как ты могла бы облегчить ее тяжесть.

– Она просит сказать ей, что она хорошая, что она – молодец. Сказать, что ее все равно будут любить, даже если у нее что‐то не получится.

– Тогда ты знаешь, что делать, – расскажи ей все это. А теперь посмотри: на что похожа эта тяжесть?

– Это тяжелый мешок за плечами.

– И что в нем?

– В нем сомнения: что я, может, не настолько хороша, не заслужила. Что мне не хватит ума. Что я ошибусь, и меня снова будут ругать: «Ты глупая! Несообразительная!» И тогда я готова в ущерб себе доказывать, помогать другим, но мои интересы остаются позади.

– Я предлагаю тебе избавиться от этого мешка любым способом.

– Я хочу кинуть его в костер.

– Кидай! С удовольствием кидай! Что сгорает сейчас вместе с ним?

– Это стремление добиваться уважения и любви через «хорошесть». Я хочу, чтобы меня ценили просто так.

– Как тебе без мешка? И маленькой Кире?

– Легко. Я чувствую тепло в груди. Хочется обнять маленькую себя. И, знаешь, мне стало спокойнее думать о будущем.

На этой светлой ноте мы и расстались в тот вечер. Она ушла полная надежд, легкой походкой, как будто вся ее тяжесть и впрямь сгорела вместе с тем мешком. А я еще долго сидела у себя и удивлялась тому, как быстро пошел процесс.