Я защитил докторскую диссертацию по литературоведению, а это значит, что меня учили не столько ценить волшебство историй, сколько понимать, как это волшебство работает, и передавать знания студентам. В последние годы я взял творческий отпуск, чтобы сосредоточиться на написании текстов. Но раньше, когда я зарабатывал на жизнь преподаванием, мне нравилось устраивать для новых студентов небольшую викторину на нашем первом занятии. То же происходит и сегодня, когда колледжи приглашают меня прочитать гостевые лекции.
Я спрашиваю студентов: насколько важны истории в их жизни по шкале от 1 до 10?
Они чешут в затылках. Вопрос слишком расплывчатый. Поэтому я добавляю вводных. По сравнению со всем остальным в их жизни – работой, религией, спортом, семьей, хобби, романтическим партнером – как оценивается важность историй по десятибалльной шкале?
Поднимается несколько рук. Две? Три?
Но студенты колеблются. Они хотят работать со мной, но мой вопрос по-прежнему кажется им слишком субъективным. Ладно, говорю я, давайте конкретизируем. Часы вашей жизни – это драгоценная и конечная валюта. То, как вы тратите эту валюту, возможно, является наиболее объективным способом оценить, насколько вы цените то или иное по сравнению с чем-то другим. Вы проводите много времени со своим парнем, потому что очень высоко его цените. Вы проводите как можно меньше времени со своим надоедливым соседом, потому что его вы не цените вообще.
Все кивают. Теперь ученики улавливают мою мысль. Я задаю им ряд вопросов, в которых прошу оценить время, которое они проводят в Историландии: сколько минут в день они читают – все, что угодно, от книг, заданных на уроке, до новостных невыдуманных историй? Сколько минут они тратят на просмотр любых историй по телевизору – реалити-шоу, ситкомов, документальных фильмов? Сколько минут они тратят на то, чтобы пританцовывать под ритмичные короткие истории в виде популярных песен? А что насчет сюжетных подкастов или аудиокниг? Сколько минут они тратят на просмотр личных историй знаменитостей или своих друзей в Instagram или Snapchat? Сколько минут они проводят внутри историй, созданных дизайнерами видеоигр?
В конце этого в высшей степени ненаучного опроса я прошу студентов подсчитать и добровольно озвучить свои результаты. В последний раз, когда я это делал, некоторые студенты казались немного встревоженными. Они продолжали перепроверять свои арифметические подсчеты. Как оказалось, в среднем они проводили за в Историландии более пяти часов в день. Это больше времени, чем они тратили на любую другую деятельность. Больше времени, чем они тратили на учебу, или исповедание религии, или спортивные тренировки, или прием пищи, или общение с друзьями.
По экономической шкале потраченного времени, истории в их жизни получали не два-три балла из десяти. Важность историй оценивалась в десять баллов. Истории оказались наиболее важной штукой в их жизни.
Когда я провожу эти небольшие тесты, некоторые студенты начинают сникать, как будто опечаленные тем, как они растрачивают время своей жизни. И они сникают еще сильнее, когда я указываю им на то, что они, вероятно, сильно недооценивают фактическое время потребления нарративов. Согласно недавнему исследованию Nielsen[25], среднестатистический американец проводит почти двенадцать часов в день в различных медиаканалах, в том числе 4,5 часа только за просмотром телевизора[26]. Когда студенты слышат об этом, у них срабатывают защитные механизмы. Некоторые ставят под сомнение методологию Nielsen. В ответ на это я подчеркиваю, что разные исследователи, используя разные методы, достигли сходных результатов. Тогда другие студенты высказывают обоснованные сомнения по поводу того, как я определяю понятие «сторителлинг» (Instagram правда считается?) или подвергают сомнению саму идею о том, что потраченное время является хорошим показателем ценности. Однажды один студент охотно признался, что был вынужден провести значительную часть своей жизни на уроках английского языка, но при этом совершенно не ценил этот предмет. Я говорю студентам, что это отличные замечания. Но независимо от того, что мы считаем или не считаем сторителлингом, или как рассчитываем степень своей вовлеченность в истории, мы, бесспорно, тратим огромную часть своей жизни на потребление всевозможного контента. Что подводит нас к вопросу, к которому я все это время подбирался – вопросу настолько важному и фундаментальному, что большинство студентов никогда не задумывались над ним. Почему? Почему людям так нравятся истории? И, что самое странное, почему нас так увлекает художественная литература? Почему мы так пристально следим за вымышленной борьбой придуманных людей? Не лучше ли было бы потратить это время на учебу? Или провести время с нашими близкими? Или заняться благотворительностью? Или попытаться найти себе пару? Или освоить, в конце концов, какой-нибудь иностранный язык или музыкальный инструмент?
Ученики замолкают, обдумывая этот вопрос. Молчание затягивается, пока кто-нибудь не поднимает руку.
– Эскапизм?
Все кивают.
Почему люди так любят истории? Они занятные. Они как конфетка для мозга.
Эскапизм – это основная теория о предназначении историй, принятая в нашей культуре. Поскольку истории могут восприниматься как приятный способ отвлечься, мы думаем, что именно для этого они и созданы. Но нам не следует позволять удовольствию одурачить нас. Истории не являются нейтральными по своему воздействию. Мы жадно поглощаем различные истории на протяжении всей нашей жизни и становимся тем, что мы едим. Позвольте мне проиллюстрировать это историей собственного сочинения.
Девушка замерла в шкафу, тяжело дыша. Слишком громко.
Боже, боже, боже, сделай так, чтобы я перестала дышать…
Здоровяк уже был в комнате, шаркая ботинками мимо шкафа. Он тяжело опустился на одно колено и заглянул под кровать. Встав, он подтянул свои обвисшие джинсы. Он повернулся и уставился на дверь шкафа. Он сделал шаг вперед. Затем еще один.
Девушка затаила дыхание. Но ее сердце колотилось так сильно. Так громко.
Боже, боже, боже, успокой мое сердце, сделай так, чтобы оно билось тише…
Мужчина стоял совсем близко.
Девушка стояла очень тихо.
Мужчина наклонился и понюхал решетчатую дверь, слегка приподнимая подбородок при каждом вдохе. А потом улыбнулся и обнажил зубы. «Вот ты где, дорогая», – выдохнул он.
Она навалилась плечом на дверь, ударив в нее изо всех сил.
Здоровяк тяжело опустился на кровать, прижимая руку к носу. Его глаза были широко раскрыты, а сквозь пальцы сочилась темная кровь.
На мгновение девушка застыла, тяжело дыша.
А затем она сорвалась с места.
Она услышала, как он выругался. Услышала скрип и шарканье его ботинок, когда он поднялся, чтобы броситься в погоню.
Она летела вниз по лестнице, не касаясь ее ногами. Она наклонилась и проскользнула в открытую входную дверь, как птица выпорхнула из клетки.
Запах осенних листьев. Запах влажной земли. Луна, просвечивающая сквозь голые ветви. Вскоре она перестала слышать, как он ломится сквозь кусты, выкрикивая ее имя.
Звук ее дыхания. Звук ветра.
Шуршание сухих листьев под ногами огорчило ее. Услышав этот звук, она поняла, что больше не летит.
Но грустила она недолго. Ей больше не нужна была эта магия. Ей просто нужно было бежать очень быстро – и она знала, что сможет. Бежать, пока не найдет это. Что бы это ни было. Дорога, забитая машинами. Река, по которой она доберется до маленького городка. Или одинокий дом с хорошими людьми внутри.
Она бежала все быстрее и быстрее, перепрыгивая через бревна, шлепая по грязи, ее длинные волосы развевались, как знамя.
Она начала уставать. Она споткнулась и упала. Кожа на ее худых ногах пошла пятнами от холода, она дрожала от усталости. Она почувствовала боль в босых ступнях, увидела, что они перепачканы кровью и грязью.
Ей снова стало страшно. Ее силы почти иссякли. И где была дорога, забитая машинами? Дом, в котором жили хорошие люди?
Из-за деревьев показалась тень.
«Только бы это был хороший человек, – молилась она, – тот, к кому я бежала».
Но потом она увидела, какого он роста. Увидела, что спереди на его футболке запеклась кровь. Он медленно крался, сгорбившись, словно надеялся казаться маленьким.
«Все хорошо», – говорил он. «Все хорошо».
«Нет, нет, нет, нет, нет», – выпалила она. Она попыталась убежать, как делала это раньше. Но в ее груди была невыносимая тяжесть. Поэтому она только захромала прочь, всхлипывая. Она слышала, как его голос становится громче, а шаги – ближе.
«Нет, нет, нет», – сказала она, поворачиваясь к нему лицом. Он медленно двинулся вперед, выставив ладони. Она не сводила с него глаз, ковыряя землю ногой в поисках камня, который бы удобно лег в ее руку…