В начале, как повествует Платон в «Государстве», боги выращивали человечество из почвы Матери-Земли, и оно прорастало в виде братьев и сестер. В почву тех, кто был предназначен править, добавляли золото. Тем, кому суждено было служить солдатами, добавляли серебро. А для простых людей, обреченных потеть в полях или на кухнях, добавляли латунь, укреплявшую их кости.

Вот почему богатые люди никогда не мозолят руки за плугом. И вот почему сыновьям бедняков, обремененным низким происхождением, никогда не подняться к власти[209]. Но во втором мифе, придуманном им самим, Платон объясняет, что люди низкого происхождения могут достичь величия после смерти[210]. Воин по имени Эр погибает в битве и лежит мертвым в траве в течение десяти дней, прежде чем снова пробуждается к жизни. Эр поведал своим товарищам, что спускался в Аид, где увидел логику всего сущего, словно скрытые конструкции великого корабля. В Аиде души добрых людей возносились на небеса, где они наслаждались тысячелетним неземным блаженством. Злые же люди попадали в адское царство, где их ожидала тысяча лет ужасных мучений. Затем все праведные и грешные души собрались на поле, чтобы дождаться реинкарнации. Каждый человек мог переродиться именно так, как хотел – в виде животного, честного ремесленника или тирана, который будет наслаждаться прелестями своей власти и плотских удовольствий.

Каждый из этих двух мифов является, по знаменитому выражению Платона, «великой и благородной ложью»[211]. Что в истории важнее, – вопрошает Платон: правдивость или польза? Если вымысел ведет людей к добродетели и заставляет их относиться друг к другу как к братьям, заключает Платон, ложь будет благороднее правды.

Платон взялся за разработку плана будущей утопии, основанной на незыблемом разуме. Но по счастливому для Платона стечению обстоятельств этот план давал аристократам, таким как он, вечную монополию на власть.

Миф Платона о происхождении человека оправдывает традиционную структуру власти. А миф об Эре учит несчастных людей не винить в своей судьбе никого, кроме себя, и не возлагать вину на то, что мы сегодня называем «структурными» диспропорциями в обществе. Миф об Эре гласит, что каждый человек – привилегированный или нет – получил именно ту жизнь, о которой он просил в подземном мире. Вместе эти два мифа делают кастовую систему не только естественной, но и справедливой.

Возможно, каждая великая нация основана на подобной благородной лжи. Великий афроамериканский писатель Джеймс Болдуин точно описывает мифы о создании Америки с точки зрения человека и сообщества, которым они не принесли пользы:

Американские негры имеют огромное преимущество в том, что они никогда не верили в мифы, которых придерживаются белые американцы: что все их предки были свободолюбивыми героями, что они родились в величайшей стране, которую когда-либо видел мир, что американцы непобедимы в бою и мудры в мире, что американцы всегда честно обращались с мексиканцами, индейцами и всеми другими соседями или подчиненными, что американские мужчины – самые прямые и мужественные в мире, а американские женщины – чистые. …Неграм известно о белых американцах гораздо больше; фактически, можно даже предположить, что они знают о белых американцах примерно столько, сколько родители – или, по крайней мере, матери – знают о своих детях, и что они очень часто относятся к белым американцам именно таким образом. И, возможно, именно такое отношение, несмотря на их знание и перенесенные страдания, помогает объяснить, почему негры в целом и до недавнего времени позволяли себе испытывать так мало ненависти. На самом деле, насколько это было возможно, они склонны были считать белых слегка сумасшедшими жертвами собственной промывки мозгов[212].

Болдуин описывает доктрину американской исключительности. Она заключается в том, что Америка – нация, избранная историей; что мы – совокупность самопровозглашенных исследователей, пионеров и идеалистов с горящими глазами, несущих пламя просвещения и свободы в темный мир; и что мы, если выразиться скромно, как подобает истинному американцу, – есть триумфальное воплощение борьбы человечества за свободу и самоопределение.

Этот комплекс полувыдумок, который я буду называть Мифом I, сейчас может показаться довольно нелепым. Но мы потратили сотни лет на создание этой благородной лжи о себе, чтобы сшить воедино разрозненные государства, территории, религии и этнические группы в нечто похожее на единое национальное целое.

И затем, после того как многие поколения строили эту ложь и преклонялись перед ней, интеллектуалы и активисты 1960-х годов разрушили ее. Они сделали это не только потому, что она была полна фальши и вопиющих упущений, но и потому, что они считали эту ложь откровенно политической. Миф I, подобно благородной лжи Платона, был политикой силы, замаскированной под историю. Как теперь хорошо известно, эта ложь умалчивала о низком статусе женщин и всех видов меньшинств. Она умаляла безумную жестокость работорговли и последовавшее за ней продолжение обнищания чернокожего населения. И она практически не упоминала о почти полном истреблении коренных народов на североамериканском континенте.

Академики и активисты шестидесятых годов разрушили благородную ложь Америки, создав новую контр-историю, основанную на неприглядной правде, которую я буду называть Мифом II. В соответствии с Мифом II, который в настоящее время является доминирующей историей для левой идеологии в Америке, солнечные анналы американской истории внезапно чудовищным образом перевернулись и стали историей с точки зрения порабощенных, ограбленных и всех неупокоенных духов погибших. В некотором смысле, Америка – и Европа, из которой она выросла – стала цивилизацией-монстром, которая была тем более отвратительной из-за своей непоколебимой веры в свою особую добродетельность. Почти на всем порочном в мире проглядывали отпечатки пальцев американского колосса, измазанных жиром от чизбургеров. Благородная ложь (Миф I) изображала Америку как сияющий город на холме. Неприглядная правда (Миф II) изображала его как сердце Мордора, а сияние с вершины холма было Глазом Саурона.

Переход от «благородной лжи» к «неприглядной правде» был процессом простой инверсии: белый человек превратился из несущего бремя мира в само бремя мира. Для этого потребовалось взять розовые очки, сквозь которые раньше смотрели на Америку, и просто усиливать цвет линз до тех пор, пока единственным, что можно было в них увидеть, осталась лишь кровь. Белый человек превратился из героя в злодея, но так и остался карикатурным персонажем. Миф II по-прежнему повествует об исключительности Америки, но теперь Америка исключительна только своим блестящим умением обманывать себя, угнетать других и разрушать все вокруг из-за своей жадности.

В силу двух причин ни одна из этих грандиозных исторических нарративных линий не является истиной – ни благородная ложь Мифа I, ни неприглядная правда Мифа II. Первая причина вполне конкретна. Миф II можно рассматривать как одностороннее обвинение западной цивилизации со времен Великих географических открытий, а Миф I – как столь же одностороннее заявление в защиту. Но оба они являются искажениями, сфабрикованными на основе отредактированной истории. А то, что было вырезано из одного, в другом превозносится. Если смешать эти две истории, как две неполные колоды игральных карт, получится нечто вроде полной истории. Вторая причина, по которой эти мифы не достоверны, немного более абстрактна. Ни один из мифов не является истиной, потому что оба они – выдумки, а выдумки никогда не бывают полностью правдивыми.

Необходимо понять и принять одну сложную, но важную истину: ни одной истории на самом деле не было. Была жизнь. Были неприятности, с которыми люди пытались справиться. Но ни одна история не происходила в реальности. История – это всегда искусственное, задним числом придуманное изложение событий, с сомнительным соответствием действительности. Поэтому, всякий раз, сталкиваясь с высокограмматичной историей героев и злодеев, добра и зла, мы должны быть начеку. Наш разум устроен так, что он работает со сложной реальностью посредством упрощения повествования. Мы делаем это, навязывая универсальную грамматику опыту, как форму для истории. И эта форма преобразует беспорядочное прошлое в аккуратную историческую выдумку.