Ранее я утверждал, что человеческое стремление к универсальной грамматике историй возникло отчасти как адаптация к первобытным сложностям жизни в группе. Истории пропитывали рассказчиков и слушателей едиными нормами, скрепляющими племя. Они бесконечно наставляли нас быть принцессами, а не тиграми – быть социальными ткачами, а не палачами. И они учили нас, посредством столь же неустанного повторения темы поэтической справедливости, что быть доброжелательным и готовым к сотрудничеству человеком выгоднее, чем эгоистичным и злым. Группам людей с сильными фантазиями, связывающими их в жизнеспособные коллективы, суждено было превзойти группы людей, лишенные таких фантазий. И мы, внуки этих древних рассказчиков, унаследовали землю.

Но что, если наши древние инстинкты рассказчиков не поспевают за быстрыми изменениями в современном мире? Наша нарративная психология формировалась, когда наши предки жили в небольших общинах, где всех объединяли родственные связи, язык, этническая принадлежность и одинаковые истории о культурной идентичности.

Этот тесный мир практически исчез, уступив место нациям, в которых проживает головокружительное множество не связанных между собой людей. Но истории, которые мы рассказываем, по-прежнему выполняют свою древнюю функцию, разделяя людей на племена и настраивая их друг против друга. В мире наших предков, возможно, имело смысл демонизировать людей, живущих по другую сторону реки. Они были потенциально опасными конкурентами. И чем отчетливее племя представляло себе, что его окружают враги, тем крепче цеплялись его представители друг за друга, и тем более сплоченным было племя[199]. (Историк Карл Дойч иронично подытожил эту печальную реальность: «Нация – это группа людей, объединенных ошибочным представлением о прошлом и ненавистью к соседям»)[200]. Но в мультикультурных и многоэтнических обществах неизменной остается тенденция к использованию истории не только как инструмента формирования племен, но и как инструмента их разделения. И если этой тенденции не противодействовать, она приводит к интенсивным межплеменным конфликтам внутри общества, что вполне может привести к таким последствиям, как культурная балканизация и даже гражданская война. Чтобы не допустить чрезмерной абстрактности и неопределенности в этом обсуждении, рассмотрим конкретный жанр – историческое повествование – в качестве примера того, как история может способствовать укреплению дружбы внутри группы и враждебности по отношению к другим группам.