Кто бы знал, как тяжко живётся сыну лютеранского пастора в этой насквозь православной империи! С тех самых пор, как умерла жена, единственный человек, которому я мог раскрыть свои мысли и чувства после нашего поспешного отъезда из родного Ревеля, живу я как будто по инерции: просыпаюсь каждый день; ем; иду на службу; снова ем; возвращаюсь домой; и всё это только потому, что «так надо». Кому надо? Зачем надо? Нет у меня ответа. Да и не задаюсь я этим вопросом.
Вчера из полицейского околотка принесли конверт с завещанием, которое я оформлял с месяц тому назад для очень тучного молодого помещика, владевшего небольшой усадьбой в отдалённом подмосковном уезде. Почему говорю о нём в прошедшем времени? А потому, что помещик тот, едва поставил подпись под духовной грамотой да покинул мою контору, так сразу и отдал Богу душу прямо в пролётке извозчика. А я всё так и хожу день за днём, оформляю купчие, дарственные, завещания да подтверждаю переводы. День за днём, месяц за месяцем: вечера тянутся, а годы летят. Зачем это всё?
В любом случае в моей монотонной жизни наметилось какое-никакое да приключение. Как нотариус, оформивший завещание, которое сам покойный в силу печальных обстоятельств не смог передать наследнику, я вынужден посетить захолустный Н-ский уезд и проследить за тем, чтобы имущество в полном объёме перешло новому хозяину. И пусть этим хозяином станет гонящая меня церковь, увы, я вынужден исполнить мой профессиональный долг, иначе что останется от меня, кроме честного имени?
П.С. В связи с этим путешествием я решил начать новый дневник, так как в предыдущем осталась всего пара страниц, которых, я боюсь, не хватит на поездку.
Передавал дела Фёдору Алексеевичу, пусть помощник практикуется, не всё ему в учениках штаны протирать. (А то, к примеру, не на несколько дней нужда случится уехать, а, не дай Бог, сильно заболею? И некого в конторе будет оставить.)
Как всегда в субботний день, народу пришло море. Опять чуть не устроили драку в приёмной, выясняя порядок очереди, кого тут стояло и кому здесь только спросить. Слава Богу, к вечеру уже всё вошло в колею и вернулось в привычное русло.
Ближе к вечеру я закрыл контору и отправился в верхние ряды прикупить кой-чего в дорогу. В первую очередь я, конечно же, взял из-под полы запасец стелламина. Пусть его использование и не приветствуется православными, но, случись что в дороге, как старому колдуну постоять за себя без энергии? Если его сыщут, позора, конечно, не оберёшься, отписываться придётся потом полгода (да и пусть: у московского жандармского третьего отделения я и так в списке неблагонадёжных с тех пор, как мы перебрались сюда из лютеранской Эстляндской губернии). Но, кроме того, обновил гардероб новой дорожной твидовой тройкой, которую прямо в лавке с готовым платьем подогнали под мои мерки буквально за полчаса. Ещё купил новое модное канотье взамен истрепавшегося, да, пожалуй, и всё. Завтра с самого утра сяду на «Южный экспресс», который донесёт меня до Н-ска за каких-то полтора часа.
П.С. Чувствую, помощника придётся контролировать через телеграф. Не погорячился ли я, оставив нотариальную контору на него?
На Саратовском сел в экспресс. Удалось взять билет второго класса и устроиться на мягком диване у окна. Полюбовался на всё ещё по-летнему зелёные пейзажи, попытался даже немного поспать, но попутчик очень хотел общаться, и я как-то втянулся в пустопорожний дорожный разговор, да так, что даже и не заметил быстро пролетевшего времени, пока кондуктор не объявил о том, что моя станция – следующая. По прибытии меня встретил очередной, новенький в стиле а-ля рюс вокзал Рязано-Уральской железной дороги, братьев-близнецов которого я мельком наблюдал на предыдущих коротких остановках. В Н-ске поезд имел долгую техническую стоянку для набора воды, потому пассажиры, не торопясь, покидали свои места, и многие из них толпились на широком перроне у группы важных господ, встречающих кого-то, прибывшего тем же составом, что и я.
Недолго послушав приветственные речи и разобравшись, что в город с гастролями нагрянул какой-то очередной провинциальный цирк, отчего-то гордо именующий себя театром, я двинулся в сторону выхода в город, где мне отдавили успевшую затечь за время долгого сидения ногу, которую я к тому же ещё и подвернул при спуске из вагона. Выйдя в город, попытался взять извозчика, но все ваньки уже разъехались, да к тому же собралась внушительная очередь тех, кто не хотел идти до дому пешком. Благо, мне подсказали, что лучшая гостиница города находится в двух шагах от вокзала, а так как приехал я практически налегке, то и ковылять на отдавленной ноге по пыльному, но довольно живописному и зелёному городку пришлось не слишком долго. В гостинице удалось не только взять хороший номер, но и отлично перекусить в небольшой харчевне, где меня ждала весьма неожиданная, но, как я теперь понимаю, очень полезная встреча. К моему величайшему удивлению, в тот момент, когда я уже съел свой обед и наслаждался крепчайшим чаем только что из-под самовара, за мой столик подсела старая знакомая, с которой имел я довольно близкие отношения, ещё до моей женитьбы с Надей. Удивительно, как судьба занесла её в Н-ск. Мы мило поболтали, вспоминая старые времена. Анастасия выглядела даже моложе, чем в те времена, когда мы с нею кутили в моём родном Ревеле, однако я знал, что моя подруга – ведьма, и представлял её, так сказать, настоящую природу, а потому нисколько не обманывался в том, что передо мною находится совсем не юное грациозное созданье в красном обтягивающем платье, а скорее всего, довольно грузная и, возможно, не слишком приятная старуха, наложившая на себя омолаживающие чары. Мы уговорились, что к вечеру я заеду к ней на ужин, и мы расстались. Теперь, когда я пишу эти строки, уже знаю, кто победит в борьбе: тот отчасти наивный юноша, певший про голубку и как привязанный бегавший по стенам старой крепости за молодой плутовкой, или циничный старик, который равнодушно следует за своей целью. Однако в момент встречи моему сердцу было очень тепло от ностальгии по давно ушедшей молодости и воспоминаний об упругих статях юной красотки.
Несмотря на воскресный день, мне удалось взять в наём небольшую бричку, и я отправился к цели моего путешествия. Дорога на другую сторону реки до сельца Лютичево не заняла много времени. У въезда в село стояла церковь, настоятелю которой мой клиент, помещик Кистенёв, как раз и отписал всё своё имущество. Я собрался было посетить наследника, но что-то во мне воспротивилось встрече с ним: то ли усталость, а может, подспудное нежелание колдуна встречаться с православным клириком. В любом случае я проехал мимо храма и через пять минут уже был в поместье, где уже стояли в ожидании несколько дворовых и старик управляющий. Мне предложили отдохнуть с дороги и выпить чаю, провели в гостиную, где я впервые и почуял лёгкий запах, который невозможно ни с чем спутать: мне в нос ударил аромат стелламина.
Недолго думая, под предлогом того, что мне необходимо осмотреть всё наследственное имущество, я попросил провести меня по дому, и управляющий с удовольствием показал его от мезонина до подвала, где моё сознание буквально помутилось от стелламинового духа. Я поблагодарил слуг и поспешил ретироваться, отговорясь тем, что мне нужно утрясти некие формальности и в тишине составить опись имущества.
Дорогой у меня сложился план действий. Поместье ни в коем случае нельзя было передавать священнику и церкви, иначе они просто уничтожили бы, по всей видимости, очень большие запасы, как они считали, «проклятого металла». Глупцы! Столетиями православные стоят на пути колдовского и магического прогресса, носятся со своим отсталым кудесничеством и признают лишь ту энергию, которую могут держать в своих пусть и тренированных, но всё равно слабых телах. Да, использование стелламина сказывается на колдуне, но такова цена могущества.
По сути, даже гибель моей горячо любимой жены, связанная с тем, что она надорвалась, бесконтрольно впитывая энергию стелламина, пытаясь колдовством победить свою болезнь, даже это – не убедит меня в правоте русской церкви!
Но я что-то увлёкся.
Мой план на первый взгляд оказался прост и сложен одновременно. Я никогда не жаловался на память, а потому был полностью уверен, что смогу воспроизвести довольно сложный ритуал призыва нежити, которая после некоторых усилий приобретёт полное сходство с человеком, которого я и выдам за наследника бесценного для меня поместья. Точнее, даже не его самого, а содержимого подвала.
Прибыв в Н-ск, я вспомнил, что до встречи с ведьмой осталось не так много времени. Узнал дорогу до мельницы, где она жила и, не мешкая, отправился туда. Наша встреча и правда оказалась судьбоносной!
Старуха в молодом обличье встретила меня очень приветливо, приготовила шикарный ужин, которым я с удовольствием насладился, перед тем как перейти к делу. Когда Анастасия предложила открыть бутыль дорогого вина, я понял, что пришло время для разговора, и предложил выкупить излишки молодости её ученицы, о которой она мимолётом упомянула ещё в харчевне. Сказать, что мои слова шокировали ведьму, ожидавшую совсем другого предложения, – это ничего не сказать. С мерзкой старухи, как гнилая кожа, слезло заклятье молодости, и она бросилась на меня, но я ожидал этого, потому просто применил свой дар, лишив Анастасию возможности шевелиться. Я подумал, что раз уж моя старая знакомая так любит свою подопечную, то она вполне может стать жертвой вместо неё. Конечно, излишки энергии, даром и во все стороны хлещущие из молодой, ещё не вступившей в силу ведьмочки, для моих целей были бы предпочтительней (воплощенная нежить теоретически получилась бы намного сильнее), да и, по правде, от неё бы не убыло – ну стала бы лет на десять старше, дел-то. Однако и жизнь опытной ведьма тоже для моего ритуала вполне сгодилась. В любом случае это был её собственный глупый выбор.
Дальше всё было просто. Припасённого заранее бруска стелламина хватило и на то, чтобы обездвижить ведьму, и на то, чтобы произвести ритуал поднятия нежити. Я бросил иссушённые останки Анастасии в пруд. За ней последовал и стелламиновый шлак, оставшийся от первого потраченного мной бруска. Вряд ли кто-то будет осушать пруд в поисках пропавшей; через несколько дней рыбы доедят останки, а траченый брусок уйдёт глубоко в ил.
Результат первой жертвы моего ритуала сейчас вьётся вокруг меня в виде серого неразумного облачка, то отдаляющегося, благодаря сквозняку, то вновь приближающегося, инстинктивно боясь развоплотиться.
Пишу эти строки, устроившись на чердаке мельницы. Коня я стреножил на лугу, подальше от глаз: пусть скотинка пасётся. Там же в кусты загнал бричку: места тут глухие, ничего с нею не станется. А завтра с утра сюда должна будет пожаловать ученица покойной, которая обязательно вернётся, чтобы снять с огня какое-то сложное варево, так и оставшееся бурлить в большом котле. Эта одарённая пригодится мне для следующего этапа ритуала.
П.С. Жалко ли мне Настю? После того, как я застал их в шатающейся карете, а она лишь посмеялась надо мной той ночью, больше сорока лет назад? Глупый вопрос. Очень жалко.
Увы, но всё пошло не по плану. Начать с того, что я банально проспал, умаявшись за полный событиями и переживаниями день. И ведь как чудно спится на природе, будто лет десять сбросил. Так или иначе, открыв глаза, я лишь услышал, как девчонка в последний раз кликнула свою наставницу и подалась восвояси. Пока соображал, пока разминал прострелившее колено, пока со скрипом добирался до окна, её уже и след простыл.
Наскоро перекусив заветренными остатками нашей вчерашней трапезы и помянув добрым словом готовившую её Анастасию, я запер за собой мельницу, запряг наотдыхавшегося коня в припрятанную бричку и покатил в сторону Н-ска, по пути планируя следующий шаг. Призванная нежить так и вилась вокруг моей головы, благо, для того чтобы её разглядеть в свете дня, встречный должен не только обладать довольно развитым даром, но и целенаправленно приложить усилия для её проявления.
Основная трудность моего положения состоит в том, что я, не будучи местным жителем, не могу знать, кто в городе является одарённым. К сожалению, для следующего шага ритуала мне потребуется новая жертва, на роль которой простец никак не подходит. И мне повезло, что некромантская наука не стоит на месте, и оксфордские колдуны с десяток лет назад хорошенько переработали и упростили множество ритуалов, в том числе и подходящее мне в данной ситуации воплощение личины – нежити, не отличимой от человека. Благослави Бог их каторжный труд, иначе бы мне пришлось сперва собрать все жертвы в одном помещении и по одному скармливать их воплощаемому некроконструкту, так, чтобы разум каждой последующей наливался всё большим и большим ужасом.
Уже при въезде в город, я понял, что решение поскорее покинуть мельницу оказалось правильным. Видимо, сработало шестое чувство: в том месте, где просёлочная дорога расширялась, становясь улицей, я немного зазевался, и бричка сцепилась с осью встречной пролётки, которой управлял жандармский поручик, а на сидении, рядом с моей (как я уже считал) потенциальной жертвой расположился ротмистр, в котором я с удивлением узнал того господина, что отдавил мне всё ещё дающую о себе знать ногу вчера на вокзале. Самое же ужасное в ситуации было то, что в петлицах жандармов сияли восьмиконечные звёзды с мечом и щитом – символ третьего отделения. Девчонка оказалась не промах: сразу видно – ведьма. Не стала долго сомневаться и прямиком отправилась по адресу – к жандармам, занимающимся потусторонним.
Я мило раскланялся с встречными, и мы разъехались. Надеюсь, они не обратили внимания на этот в сущности пустячный инцидент.
Думаю, мне следует вести себя максимально осмотрительно – хорошо, что я избавился от останков Анастасии!
П.С. Проведу-ка я остаток сегодняшнего дня в праздности, иначе, боюсь, мне может не хватить сил для воплощения всех моих планов. Сейчас найду трактирчик поприличнее, перекушу, да попытаюсь разговорить кого-нибудь из местных – вдруг что на ум да придёт.
Вчера мне пришла в голову отличная идея. Начну по порядку. Я знаю наверняка, что, кроме известных мне жандармов и ученицы Анастасии, которых я в силу понятных причин не могу использовать в качестве жертв, из известных мне одарённых есть ещё обязательный целитель в уездной больнице, священники в церквях и монастырях, а также машинисты чародейских экспрессов и капитаны речных барж, ведущие их под надуваемым чародейским ветром парусами вверх по течению.
Сперва я хотел начать с целителя, но как на грех оказалось, что эту должность исправляет супруга того самого жандармского ротмистра Рыжкова, начальника третьего отделения. Охотиться за ней я не стану даже при угрозе полного провала моих планов, ведь я не самоубийца. Хотя если бы не эта насмешка судьбы, воплощение ритуала было бы намного проще, ведь для следующего этапа мне всё равно придётся наведаться в лечебницу. Досадно.
Использовать всякого рода клириков я тоже опасаюсь ровно по той же самой причине: меня будут усиленно искать, и, чего доброго, призовут подкрепление из губернии, а как найдут, в лучшем случае – повесят без суда, но, скорее всего, просто сожгут под одобрительные крики простецов.
Так что остаются машинисты и капитаны. С одной стороны, вверх по реке идёт довольно много старых барж под парусами, которые, по вековой традиции, ведут против течения чародейские ветра, воплощаемые сильными кудесниками. Но вот подобраться к такому капитану будет довольно проблематично – вряд ли команда станет наблюдать сложа руки, как незнакомец поднимается в высокую рубку, чтобы пересечься взглядами с их командиром. Зато, как я второго дня случайно заметил, локомотивная бригада во время набора воды разбредается из паровозной будки. Машинист же остаётся на месте и следит за работой подчинённых. В общем, я решил, что паровозника подловить намного проще. Да и разбираться, что случилось с неместным одарённым, жандармы будут не так ретиво, будь это кто-то из знакомцев.
В общем, забегая вперёд, скажу, что мой план сработал на отлично и мне есть, за что себя похвалить.
Ранним утром я устроился в зале ожидания. Дождался прибытия первого экспресса, следующего в Москву. Пока кочегар возился с водоразборной колонкой, а помощник доливал масло в колёсные буксы, я вышел на платформу и, сделав вид, что прогуливаюсь, дошёл до самого её начала.
Кстати, отвлекусь от главного: я стал свидетелем забавнейшей ситуации. Из вагона второго класса вышло небольшое семейство, возглавляемое невеликим чиновником класса двенадцатого, выделявшегося своей крайней худобой. При нём жена, по виду сушёная вобла, да сынишка – юркий карапуз лет восьми. И вот навстречу им попадается тучный местный господин, который узнал в том приезжем одноклассника. Почему я обратил внимание на их обнимающуюся компанию? В первую очередь потому, что тонкий отец семейства начал громко хвастать одетому в партикулярное толстому, что, дескать, жена его – лютеранка. И повторил это с какой-то неимоверной гордостью да несколько раз. Я пригляделся к той худосочной особе и даже попытался аккуратно привлечь её внимание тайным знаком, однако она явно оказалась не одарённой. Мазнула по мне равнодушным взглядом и отвернулась. Жаль, помощница в этом деле мне не помешала бы. Закончился же этот эпизод довольно комично: как только прибывший тонкий узнал, что его толстый товарищ уже до тайного дослужился (тоже мне птица, если хорошенько поразмыслить), так в нём сразу же взыграло такое коленопреклонённое чинопочитание: сам он съёжился, сгорбился, сузился… Мне аж премерзко стало, не то что круглому местному господину, который отвернулся от бывшего приятеля и лишь подал ему на прощание руку. Я тоже не стал смотреть за разочаровавшей меня компанией и вновь последовал к цели, благо эта заминка позволила мне незаметно подойти ближе к паровозу, ведь бригада уже вовсю занималась обслуживанием машины.
Возвращусь к главному: мне оставалась сущая безделица – посмотреть в глаза машинисту и тем самым наложить на него проклятье, которое для нежити всё это время вившейся вокруг меня будет приманкой, кричащей «Съешь меня». Нежить улетела поглощать сущность машиниста, а я вернулся в здание вокзала и устроился на скамье в ожидании окончания довольно длительного процесса.
Переполох на платформе показал мне, что моя затея удалась и теперь мне нужно было всего лишь дождаться, пока мой питомец вернётся, уже наделённый разумом. Процесс затянулся. Я успел пару раз перехватить простецкой снеди в железнодорожном буфете, налиться под завязку чаем, пообщаться с весьма недовольными пассажирами задержавшегося по моей вине состава (знали бы они, что причиной всех их неудобств являюсь я!)
Когда я в очередной раз расположился в буфете выпить чаю, то разговорился с одним господином нездорового вида, и, когда тот начал рассказывать мне историю своей жизни, прибыл давешний ротмистр Рыжков с адъютантом. Отговорился, что встречаю наследника имения, что в принципе хорошо – моего будущего подлога никто не обнаружит.
В конце концов, жандармы ушли, тут же подали резервный локомотив, и мой собеседник не успел рассказать печальную историю своей жизни (а жаль, мне он показался хоть и странным, но неплохим человеком, возможно, я бы смог утолить его печаль, подспудно забрав самые неприятные воспоминания).
Тут как раз и подоспел мой сильно поумневший питомец. Я привязал его к себе ещё крепче колдовством, на которое и истратил остатки второго стелламинового бруска. После чего покинул вокзал: отправился отдыхать и набираться сил для следующего шага моего ритуала.
П.С. Каким же раззявой я оказался! Я где-то машинально выбросил использованный стелламиновый брусок. И как бы это не произошло на вокзале! Надо менять привычки и обязательно следить за собой, ведь тут не перенаселённая столица и даже не Москва – лютеранских колдунов здесь не то что мало, а, по-видимому, нас в этом захолустье вовсе нет. Так что стелламиновый шлак может стать следом, ведущим ко мне…
И опять удачный день! Сегодня я вновь поднялся ни свет ни заря и отправился в городскую лечебницу. Бричку оставил на соседней улице, кинув мальчишке полушку, чтобы присмотрел за транспортом. Пешком добрался до больничного подворья. Там на глаза мне сразу же попалась открытая дверь подвала, через которую я и проник в подземелья.
Мой воплощённый питомец стал уже довольно разумен после вчерашней жертвы, потому я просто выпустил его и при помощи заклятья объяснил, что нужно сделать: отыскать покойницкую и проникнуть в неё; убедившись, что в ней никого, кроме временных постояльцев (ха-ха, я же уже написал, что у меня отличное настроение?), освободить не менее трёх мертвецов от плоти и использовать её для воплощения в человекоподобное; потом вернуться ко мне. Сам я остался сторожить вход, чтобы кто-нибудь случайно не закрыл так удачно подвернувшуюся мне дверь.
Некоторое время после того, как чуть светящееся в темноте серое облачко скрылось за поворотом, ничего не происходило. Затем я услышал какое-то шуршание со всех сторон. Сперва я очень удивился, подумав, что подвал полон грызунов. Возможно, мышей или крыс. Потом наколдовал себе на всякий случай сумеречное зрение и понял, что вокруг мечутся домовики. Какая мерзость! Нечисть буквально заполонила коридор и явно пыталась поскорее покинуть подвал. Я вспомнил, что домовики не терпят присутствия нежити, и усмехнулся, представив, какой переполох поднимется наверху. Небольшой шум будет мне вполне на руку – вряд ли кто-то обнаружит обглоданных покойников в ближайшее время, а когда домовики будут выдворены, меня тут уже не будет.
Наконец, лёгкое головокружение подсказало мне, что у нежити всё получилось. Да, теперь, пока не осуществится план и я не отзову питомца, он будет тянуть из меня силы. Увы, такова цена. Иначе мы давно захватили бы весь мир, просто подняв армию мертвецов.
Через несколько минут после того, как я уверился в том, что очередной этап ритуала завершился успехом, из дальнего коридора раздался дикий крик, переходящий в визг. Видимо, всё-таки кто-то встретил моего питомца.
Тот явился через пару минут и выглядел именно так, как и положено выглядеть нежити, обретшей плоть: не очень приятный, имевший очертания отдалённо напоминающие неимоверно жирного человека, а вместо лица – покрытый белой кожей ком без глаз, рта и вообще каких-либо положенных отверстий.
Я воспользовался початым бруском стелламина и приказал уже воплощённой личине принять образ красивого молодого человека, схожий с виденным мной на обложке модного парижского журнала. В принципе получилось неплохо, как говорится, «все девки будут его». В общем, я собой доволен.
Я велел своему питомцу облачиться в заранее припасённые мной одежды, и мы незамеченными покинули подвал, а после и территорию лечебницы.
Кстати, я опять машинально выкинул шлак. Видимо, от этой привычки так просто не избавиться.
Остаток дня, пожалуй, потрачу на отдых. Зайду в харчевню в компании своей новой игрушки, да посмотрю, не диковат ли. Ну а вечером всё ж таки посмотрю представление этого то ли цирка, то ли театра, приехавшего вместе со мной на гастроли.
П.С. Нет, ну какая удачная поездка получается. Когда моя махинация выгорит, я стану несказанно богат!
Уже сколько раз замечал, что не нужно заранее радоваться удаче: можно сглазить. Так всё и получилось! Но начну с начала.
Вчера вечером посетил выступление театра «Паяччо». Ничего, как оказалось, особенного, просто глупый провинциальный цирк с гимнастами, клоунами и прочей недостойной внимания ерундой. Так я и думал, пока на сцену не вышел фокусник. После начала его номера я вдруг осознал, что он – одарённый. И мало того – последователь восточной школы шаманизма, представители которой так редко встречаются в европейской части нашей империи. Когда же вслед за ним в номере стала участвовать ассистентка – наполовину дриада, тоже одарённая и представленная «почтеннейшей публике» как ученица шамана, я понял, что это мой шанс. Не буду так рисковать. Смогу ли я в одиночку справиться с практикующим сильным одарённым – это зависит от многих факторов, но вот принести в жертву ученицу мне явно по силам, даже, скорее всего, обойдётся без запредельного риска.
Но самое интересное случилось по окончании представления. Я было подался за кулисы вместе с толпой поклонников артистов (а скорей, чего греха таить – актрисок), среди которых встречались и вполне уважаемые господа из тех, кого я запомнил по встрече на вокзале. И только стал изучать надписи на дверях гримёрок, как на плечо мне легла рука, и со мною поздоровался по имени какой-то чернявый молодой человек, в котором я узнал антрепренёра этого цирка (пожалуй, не буду называть это действо театром – много чести).
Как оказалось, судьба свела меня с одним из членов нашей тайной организации, занимавшим мельчайшую должностишку, которого я, в силу этого обстоятельства, вообще не запомнил. В отличие от него (ясное дело, довольно сложно не узнать целого ревизора колдовского направления всей центральной России), заприметившего меня со сцены ещё в зале и решившего, что я разыскиваю именно его. Синьор Труффаторо, а именно так звали этого мелкого мага (какая ирония для просвещённой Европы: католики-маги и протестанты-колдуны вынуждены действовать в одной упряжке, опасаясь гонений в этой диковатой империи). Конечно же, пришлось сделать вид, что я его узнал, похвалить представление и осторожно расспросить о его шаманах и, в частности, о заинтересовавшей меня ученице.
Глупый маг решил, что старикашка-колдун захотел экзотики: вспомнить молодость с восточной полукровкой. (Подумать только, дриада! Тьфу, гадость какая – с нечистью связываться. Этот не сильно разборчивый циркач, не иначе – судит по себе.) Я не стал переубеждать его, опасаясь раскрыть свой настоящий интерес. Но он поспешил расстроить меня, что шаманы в его труппе сами по себе, и, увы, Сиу Лин (именно так зовут полукровку) с поклонниками её талантов ни за деньги, ни просто так за интерес связываться не желает. Я сделал вид, что очень сильно воспылал и под эту сурдинку вызнал в том числе, что Фанг Хэ (так зовут шамана) каждый день вместе с подопечной закупается в торговых рядах. Идея, как этим воспользоваться, сразу же пришла мне в голову, и я покинул театр, чтобы случайно не попасться на глаза будущим противникам и впоследствии избежать всяческих подозрений.
Сегодня встал затемно и пешком отправился в ряды, оставив питомца в гостиничном номере. На рынке отыскал чайхану и выбрал самого подозрительно выглядящего инородца изо всех, что там обстряпывали свои в лучшем случае серые делишки. Им оказался торговец туркестанскими коврами Сахир из Бухары. Мы быстро нашли общий язык, ведь я не ошибся, что он вовсю работает на моих единоверцев, подданных Её Британского Величества. После того как мы обсудили все тонкости, я заплатил весьма щедрый аванс за похищение ученицы шамана и вернулся в гостиницу, чтобы забрать питомца.
К сожалению, моя нежить, как бы я ни старался, пока что до конца не привыкла к обществу, по своему поведению напоминая скорее пятилетнего ребёнка. Думаю, что следующий этап ритуала это исправит. По сведениям, полученным от мага-антрепренёра, застать шаманов в торговых рядах можно было в два, а то и три часа пополудни. До этого времени оставалась ещё пара часов, потому мы неспешно прогулялись по куцему бульварчику, отчего-то так любимому здешними провинциальными праздношатающимися зеваками, я испил кофию в небольшой забегаловке с наидурнейшей претензией на парижский флёр и к назначенному времени устроился в трактире, прямо напротив ворот склада, где мой бухарский визави хранил свой битый молью товар.
С непривычки поддержание нежити давалось мне с каждым часом всё с бо́льшим и бо́льшим трудом. То ли питомец потихоньку тащил из меня силы, то ли сказывалась всё нараставшая усталость, в любом случае, всё, что я видел перед собою, постепенно становилось все более тусклым и теряло краски, а мои и так подугасшие с возрастом эмоции становились вопиюще скупыми, а что самое неприятное, мой интеллект, на остроту которого я никогда не жаловался, будто бы притупился. Надо бы как можно быстрее разделаться с этим делом и отозвать нежить, пока процесс не стал необратимым.
В конце концов, на пороге трактирчика, где мне, ввиду указанных причин, не удалось по достоинству оценить стряпню, появилась отвратительная физиономия моего наёмника, отчаянными жестами попытавшегося привлечь моё внимание. Я кинул на стол серебрушку, которой явно должно было хватить на оплату того, что я заказал, и приказал питомцу следовать за мной. Сахир привёл меня к внешним воротам лабаза и приоткрыл створку, согнувшись в насквозь фальшивом среднеазиатском подобострастии.
Пропустив нежить вперёд, я приготовил очередной стелламиновый брусок (если дело не выгорит, я определённо разорён! Такие траты, подумать только! Уже третий брусок меньше чем за седьмицу!) и уже было начал готовить проклятье, которое должно помочь моему некроконструкту поглотить сущность одарённой. Как вдруг в ответ на простенькую мелодию, некоторое время звучавшую со стороны рынка и на которую я, честно говоря, не обратил никакого внимания, из-за ворот склада послышалось тонкое девичье пение.
Тут-то я и сопоставил, что моя будущая жертва – шаман, а значит, надо скорее уходить, пока не подоспел её учитель, наигрывающий мелодию, чтобы найти пропавшую ученицу.
Но мало мне шамана. Шестым чувством я ощутил, что с изнанки мира меня пытается разглядеть недоброжелательно настроенный взгляд. Пришлось всё же истратить очередную порцию стелламина на то, чтобы постараться скрыться от потустороннего взора и наложить проклятье на того, кто хотел разыскать меня таким интересным образом.
Пытаясь не показываться на глаза неудавшейся жертве, я схватил за шиворот питомца из-за створки ворот и, погрозив глупому инородцу, вопреки моим указаниям не заткнувшему рот похищенной полукровке, поспешил покинуть бульвар и оказаться как можно дальше от места, где вскорости шаман начнёт искать обидчика своей ученицы.
Перевёл дух я только в номере в гостиницы. Хорошо, что мой некро-питомец ещё не поумнел, а потому вообще не задавал вопросов, беспрекословно мне подчиняясь. Жаль, что в таком виде его не получится выдать за наследника, слишком уж своим поведением он схож с душевнобольным.
До завтра решил ничего не предпринимать, а дать себе отдыху после таких-то переживаний.
П.С. Ах! Как же я упустил то, что, если шаман додумается допросить моего наёмника (или передать его полиции), рано или поздно тот выдаст мою личность! Всё-таки поддержание подобия жизни в личине очень сильно сказывается на моём интеллектуальном уровне! (Завтра постараюсь подчистить хвосты!)
Не скажу, что сегодняшний день неудачен, однако я прошёл буквально по лезвию бритвы.
Всю предыдущую ночь ворочался, переживая свой грандиозный провал, постоянно возвращаясь к мысли, что зря я ввязался в эту авантюру – надо было просто остаться честным нотариусом. Вскакивал с узкой гостиничной кровати, перечитывал дорогие моему сердцу письма тех, кому я помог в их сложных и запутанных делах, и уже было собрался бросить начатое, развоплотить так дорого обходящегося мне питомца и раскрыть настоящую духовную грамоту отцу Игорю, которому покойный Кистенёв и отписал всё своё имущество.
Меня остановило только одно: под утро я представил, с каким вдохновением церковники будут уничтожать запасы стелламина, которые в мечтах я уже считал своими, как будет жадно потирать потные жирные ладошки еретик-ортодокс, настоятель Лютичевского храма отец Игорь. Мерзко! Не отдам! Решено!
Остаток ночи я потратил на новый план. К сожалению, мои умственные способности всё более и более ухудшались из-за питомца, но ближе к рассвету мне всё же пришла показавшаяся тогда дельной мысль, и я растолкал нежить, чтобы по темноте отправиться к монастырю. По дороге я, как мог, объяснил произведению моего колдовского искусства, каким образом ему следует действовать. Мой план был довольно прост: питомец должен зайти на территорию монастыря, ни в коем случае не попадаясь на глаза братии, которая его сразу же раскусит, найти монастырский источник; затаиться рядом и пытаться напитаться энергией, которую он должен видеть серым цветом в потустороннем спектре.
В принципе план был хорош, за исключением одного момента. Кто же мог знать, что в монастыре стоят сторожевые чары на нежить. Никак, инцидент 1890 года хорошо отпечатался в памяти православных святош. Наша организация славно тогда погуляла, устроив нашествие нежити на Троице-Сергиеву лавру, и, воспользовавшись паникой, разжилась множеством сильных артефактов. Эх, хорошие были деньки! Но не буду отвлекаться.
Повторюсь, план был хорош, но сторожевые чары подняли знатную панику среди братии: монахи били в набат, перебудили полгорода, потратили уйму энергии на установку огромного щита (я, право слово, восхищён местным настоятелем, осилившим такое неподъёмное заклинание). Сперва я очень испугался за судьбу моего питомца, особенно когда защитный купол сомкнулся над монастырём. Однако время текло, а связь с моей нежитью не рвалась. Потихоньку я и успокоился. А уж когда давление на меня со стороны питомца начало потихоньку уменьшиться, появилась стройность мысли и чёткость зрения, тут-то я и понял, что мой некроконструкт не только не был пойман, но ещё и смог разобраться в течениях энергий источника и наконец-то закончил питаться моей жизненной силой.
Зная, что для насыщения нежити потребуется довольно много времени (хорошо, если суток хватит, всё ж таки питание из источника по скорости не сравнимо с всасыванием выплеска энергии жертвы), я ещё немного потолкался среди толпы зевак и уже совершенно спокойным отправился было в номер, где хотел наверстать бессонную ночь и восстановить море высосанных жизненных сил, однако вспомнил про ещё одно незавершённое дельце: надо было обрубить хвосты, ведущие ко мне.
Я вернулся на рынок. Зашёл на знакомый мне склад, где очень удачно застал своего наёмника Сахира, что-то обсуждающего с подельником – таким же торговцем, как и он. Ушлый туркестанец попытался вытянуть из меня остаток средств, дескать, мол, он приложил все силы к поимке ученицы шамана и даже привёл меня к ней, находящейся в беспомощном состоянии, а то, что я ретировался в последний момент, это не его проблемы. Признаться, я даже малость опешил от такого нахальства. Но когда эти двое достали кинжалы и стали мне угрожать, я отбросил остатки сомнений и просто проклял их, в результате чего неудачники ссохлись, дико корчась в мучениях, без возможности издать хоть малейший звук. Вот теперь можно вернуться в гостиницу и отдохнуть!
П.С. Думаю, уже завтра мой питомец будет готов предстать перед лютичевской челядью в качестве наследника поместья. Во всяком случае, я на это очень надеюсь.
Ну что же. Сегодня я был буквально в полушаге от провала, по сравнению с которым моё маленькое недоразумение в торговых рядах кажется крошечным конфузом и не более того.
Начну с того, что всё утро я корпел над составлением подложного завещания. Ничего особенно сложного в этом нет, однако давненько я не выводил письмена каллиграфическим почерком, коим должна быть написана духовная грамота. Так что к тому моменту, как последнее слово легло на лист гербовой бумаги, моя рука уже заметно дрожала. Но, как оказалось, это было не самое сложное. Как бы не час я провёл, занося перо, чтобы поставить простую роспись «Пётр Игнатьевич Кистенёв», но лишь кончик касался бумаги… И как бы это ни было смешно, у меня ничего не выходило. Рука, как будто чужая, отказывалась повиноваться. Отчего-то я вспоминал лица тех, кому честно и бескорыстно помогал все годы моей службы в нотариате. Перед моими глазами буквально стояли строки благодарственных писем, которые я нет-нет да перечитывал в минуты слабости или печали. Я всегда боялся признаться себе, что все эти игры в тайные общества – лишь пустая забава на фоне того дела, которым всю жизнь занимаюсь и которое, как бы это ни было наивно, заставляет каждое утро вытряхивать своё одеревеневшее тело из одинокой постели и в сердцах проклиная всё на свете идти и продолжать… жить. Что-то я стал не в меру сентиментален. Избавляться надо от этого паразита Финцонина. Срочно избавляться!
Так же для полной достоверности мне нужны были еще: метрика наследника, и список с родословной, в которой тот должен был предстать каким-нибудь дальним кузеном покойного Кистенёва. Пришлось посетить Дворянское собрание. Благо, достаточно было представиться нотариусом (и расстаться с ассигнацией не слишком крупного достоинства), чтобы меня безо всякой проверки допустили к дворянской родословной книге уезда, выписку из которой я и составил, определив моего питомца внуком младшей сестры деда покойного клиента. Мой выбор пал на данную особу по той причине, что та была выдана замуж за мелкого немецкого князька фон Цоннинк, и сведения о её дальнейшей судьбе отсутствовали, не исключено, что ввиду того бардака, что творился при объединении германских княжеств в империю, а может, просто умерла, кто знает.
В любом случае, мой питомец теперь может документами подтвердить своё имя: Пётр Иванович Финцонин. Я подумал, что лучше не привлекать особого внимания к созданному мною инструменту и дать ему русскую фамилию, происхождение которой особо въедливым можно будет объяснить его немецким «дедом», а транслитерация, мол, произошла потому, что тот взял русское подданство, не приняв поглощение маленького, но очень гордого княжества Пруссией. Для моих дел этого хватит, хотя въедливая проверка, конечно же, обнаружит подлог, тем более что для придания внешней достоверности метрике и родословной мне пришлось при помощи колдовства состарить бумагу, и любой одарённый это сразу же ощутит.
Выйдя из Дворянского собрания, извозчиком добрался я до монастырской площади, и вот тут от моего удовлетворённого спокойствия не осталось и следа! С благодушием занимаясь привычными бумажными делами, я упустил из виду, что с момента, как питомец ушёл получать энергию источника, прошло уже больше суток. Да, я чувствовал, что связь с ним не прервалась. Я понимал, что он самостоятельно выполнил последнюю ступень ритуала, став, по сути, не отличим ни внешне, ни умственно от обычного человека. Но, видимо, ввиду того, что его существование и привязка ко мне так и довлели над моим разумом, я не догадался дать конструкту чётких указаний, что именно делать после окончания ритуала. Притворившись, что мне не противно заходить на святую землю, я прогулялся по монастырскому саду и взглянул на источник, где ожидаемо никого не обнаружил.
Вернулся в гостиницу. Нежити и там не было. Добрался до трактира, где мы давеча ожидали наёмника. Но и здесь меня постигла неудача.
Откровенно говоря, я ударился в панику и в этом состоянии не придумал ничего лучшего, чем броситься на почтамт и отправить помощнику телеграмму, в которой завуалированно приказал срочно связаться с нашей организацией, чтобы мне в помощь выехали несколько колдунов. Мои умственные способности и, правда, оставляют желать лучшего, ведь в тот момент мне это показалось наилучшим решением. А то, что придётся делиться стелламином со всей нашей обширной организацией, как-то даже не пришло мне в голову. Никак не дождусь, когда, наконец, смогу развоплотить питомца, чтобы он не замутнял с такой силой мой мозг!
Каково же было моё удивление, когда я, выходя из дверей почты, нос к носу столкнулся со своей нежитью!
Оказалось, что тот ещё вчера достаточно напитался энергией, покинул монастырь при помощи «одной новой знакомой», сумел сбежать от шаманов, на беду попавшихся ему на пути, и затаился в каком-то подвале, где и провёл ночь, разбираясь в своей новой для него и почти человеческой сущности. С утра, уже полным сил, вернулся в гостиницу и, никого не застав в номере, ринулся искать меня по всему городу, настигнув только здесь.
Этот эпизод в очередной раз доказал мне, что от питомца надо избавляться как можно быстрее: у меня ужасающим образом спутаны мысли, и я упускаю банальнейшие вещи. Например, то, что привязанная к колдуну нежить имеет внутренний компас, всегда указывающий на хозяина.
Я побежал обратно в здание почтамта в тщетной попытке отозвать свою телеграмму. Однако дебелая работница хлопнула перед моим носом стеклянной дверкой в перегородке и, выкрикнув лишь одно слово «Обед!», удалилась, вообще не обратив на мои призывы ни капли внимания.
Сказать, что я был взбешён – ничего не сказать!
Вылетел на улицу. Отыскал глазами ту стену, в которую входили телеграфные провода (благо, стена оказалась в проулке и не на виду). Достал очередной брусок стелламина и произнёс заклятье, благодаря которому в самое сосредоточение проводов ударила колдовская молния, спёкшая толстую медную проволоку, заставившая тлеть кирпичную стену и, скорее всего, убившая всех, кто находился в тот момент у телеграфных аппаратов.
Надеюсь, мою депешу не успели передать, а после переполоха и, скорее всего, пожара, который вот-вот уже займётся внутри, вовсе никогда не передадут.
К зданию почтамта уже прибыл пожарный расчёт, и мы с питомцем поспешили ретироваться. Добрались пешими до гостиницы (о мои колени!). Сдал номер, так как в этом захолустном Н-ске меня больше ничего не держало, а к моменту, когда я обстряпаю свои дела, нужды задерживаться в городе у меня и вовсе не будет. Нанял пролётку, заплатив рубль серебром за седьмицу (так у меня скоро не останется не только стелламина, но ещё и денег).
Ну а дальше произошло из рук вон событие. Сидевший на козлах и правящий старым каурым мерином Финцонин (я усилием воли заставляю себя даже мысленно называть питомца новой фамилией, а то как бы в таком угнетённом состоянии не ляпнуть бы перед кем, что это нежить) вдруг остановил пролётку у рядов при виде спешащей нам навстречу девицы в белом платье и окликнул её. И, как только та подошла ближе, я узнал в ней ученицу принесённой мной в жертву Анастасии (кто бы мог подумать?!). Сперва я опешил, вспоминая, не видела ли та меня в компании со своей наставницей (кажется, не видела). Не успел я возмутиться про себя нахальству девчонки, как та со словами «Петя, это и есть твой колдун?» тут же забралась в пролётку, устроилась рядом с ним и дерзко скомандовала: «Трогай!» (Настоящая ведьма, вся в покойную наставницу!)
И вот мы покинули это негостеприимное захолустье и пересекли реку по новому мосту, а по дороге Финцонин рассказал мне, что именно Елена (так звали ученицу Анастасии) вывела его из монастыря и, дескать, ему будет веселее с ней. Сперва я был несказанно удивлён дерзостью своего питомца (вот, опять. Надо следить даже за тем, что пишу. Конечно же, Финцонина!), но потом поразмыслил и пришёл к выводу, что «наследник», прибывший с «невестой», даст намного меньше поводов для подозрений.
Когда вдали показалось Лютичево, я велел Петру скорее проскочить сельскую церковь, чтобы невзначай не пересечься с отцом Игорем.
Челядь приняла наше прибытие как само собой разумеющееся. Я представил слугам нового хозяина и его невесту, после чего отозвал приказчика, который очень долго и внимательно рассматривал документы, чуть ли не пробуя их на вкус (наивный простец, что он там может разглядеть!). В конце концов Финцонина устроили в большой хозяйской спальне, мне же в пользование отвели светлый мезонин, кишащий домовиками. Но ничего: пары проклятий хватило, чтобы уничтожить несколько самых наглых и показать остальным, что впредь не стоит досаждать остановившемуся тут колдуну.
Молодые люди (за одну я готов поручиться, что это человек, а вот второй явно подкачал) умчались гулять по парку, а я устроился за небольшим рабочим столом у полукруглого арочного окна, из которого открывается великолепный вид на долину небольшой речушки и тёмную старую дубовую рощу.
Пишу эти строки и пытаюсь систематизировать всё произошедшее, собрать разбегающиеся мысли и распланировать решающий завтрашний день.
П.С. Боже, эти приглушённые ночные стоны раздаются на весь дом! Она же достоверно знает, что мой питомец нежить, неужто не брезгует?
Вот так незаметно и настал день осеннего равноденствия. Сегодня на закате вновь случится ежегодный Синий звон, после которого я стану баснословно богат.
Итак. Всю ночь я провёл в мечтах (хоть мне и активно мешали). Утром у меня уже были готовы наброски плана действий, несмотря на непрекращающееся давление на мой интеллект со стороны питомца. Даже не представляю меру своего счастья в тот момент, когда перестану нуждаться в нём и смогу его развоплотить. И надеюсь, в этот момент Елена будет находиться от меня не слишком близко. Да, мне пришлось притвориться «добрым дядюшкой», заботящимся о призванной нежити как о собственном племяннике. Думаю, она поверила в эту игру. Жаль, что придётся от неё избавиться, очень красивая женщина, да ещё и одарённая.
Мой план таков. Финцонин под предлогом Синего звона, якобы в заботе о дворовых, отпускает всю челядь по домам перетерпеть эту напасть с родными. После чего гуляет со своей ведьмой в парке, наблюдая, чтобы никто не подходил к усадьбе и чего лишнего не увидел и не услышал. Тем временем я спускаюсь в подвал и при помощи кайла сношу кирпичную стену, из-за которой доносится аромат стелламина.
Я уже исследовал подвал. Из-за довольно толстой, но щелястой стены веет влажным стелламиновым сквозняком и порой доносится какой-то то ли гудящий, то ли жужжащий шум, и потрескивают близкие разряды.
Кстати, я постоянно чувствую присутствие застарелых следов сильной нежити, и меня это немного нервирует. Вполне возможно, это шалят расшатанные нервы, а может, сказывается эффект долговременного призыва питомца, ведь я ещё ни разу в жизни не работал с некроконструктами дольше суток.
Я уже приготовил инструмент, сейчас подкреплюсь тем, что оставили слуги, немного отдохну и примусь за работу. Простите меня, мои колени, но, если дело сладится, я уеду из этой неприветливой страны и куплю виллу в классическом стиле где-нибудь на берегу тёплого моря. Или вообще подамся за океан.
П.С. Наконец-то сбывается моя мечта, ведь уже завтра я буду просто баснословно, сказочно богат!!!
Лев Михайлович Красновский
Антон Владимирович перевернул последнюю исписанную страницу дневника и замер в кресле, глубоко задумавшись, как жестоко посмеялась судьба над этим, в сущности, глубоко несчастным и одиноким стариком.