* * *

– Можно? – постучался Рыжков в кабинет начальника первого отделения подполковника Журбина.

– Добрый день, ротмистр! Проходите, садитесь.

– Я к Вам, Юрий Сергеевич, вот по какому делу, – начал кудесник, устраиваясь на небольшом диване в углу кабинета. – Мне бы перекинуться парой слов с каким-нибудь осведомителем, работающим на политическое отделение и обретающимся в торговых рядах.

– Думаете, у нас таковые имеются? – Подполковник поднял насмешливый взгляд на просителя.

– Полагаю, что, понадобись мне филёры, орудующие в монастыре, то и они бы при желании отыскались, – включился в лёгкую пикировку Рыжков.

– Ну что же, раз полагаете… – Журбин пожал плечами. – Есть у меня один знакомец, промышляющий в рядах. Дрянь человечишко, откровенно говоря.

– Сведёте меня с ним?

– Отчего бы не свести? – задумался начальник первого отделения. – Свести сведу, но вот станет ли он с Вами говорить, за это поручиться не могу.

– Попробую найти с ним общий язык.

– А что конкретно Вам, ротмистр, нужно от моего знакомого? Случаем, не про преждевременно нас покинувших торговцев коврами разузнать хотите?

– Вы очень проницательны, Юрий Сергеевич.

– Что же, ждите его через… скажем, час. В трактирчике на Овражной. Найдёте?

– Да, бывал там как-то, – вспомнил Антон Владимирович старый, немного покосившийся от времени двухэтажный сруб, где на втором этаже сдавали комнаты, а на первом подавали неплохого судака.

– Ну и отлично. Удачи! – вернулся к своим делам Журбин. – А, кстати! В партикулярном, пожалуйста!

Рыжков поспешил в свой кабинет, где сменил форму на штатскую дорожную тройку серого сукна, оставив только планшет с документами, притороченный к ремню.

– Егоров! – кликнул он адъютанта.

– Слушаю, Ваше Благородие! – тут же явился поручик.

– До вечера меня не будет, если что-то срочное, постарайся сам!

– Так точно, господин ротмистр! – козырнул помощник начальника третьего отделения и проводил Антона Владимировича, закрыв за ним дверь кабинета.

Перед тем, как отправиться на встречу, Рыжков решил зайти к контрразведчику и, заглянув в его кабинет, увидел Понизова стоящим у выдвинутого ящика картотеки и о чём-то размышляющим с веером карточек в руках.

– Добрый день, Глеб Романович! – поздоровался ото входа ротмистр.

– А! Здравствуйте, Антон Владимирович! – ответил ему подполковник. – Я уж собирался Вас разыскивать. Говорят, Вы от Журбина?

– Гляжу, у Вас глаза по всему управлению, – восхитился Рыжков.

– Да уж куда там, – махнул рукой Понизов. – Видел Вашу спину, когда Вы заворачивали от него, – чуть ворчливо уточнил начальник второго отделения.

– Я лишь поинтересоваться Вашим отношением к гибели наших фигурантов, – перешёл к делу Антон Владимирович.

– Имеете в виду, не причастен ли я к досрочному уходу из жизни агентов Её протестантского Величества? – усмехнулся контрразведчик. – Увы! К сожалению, я только начал собирать о них сведения и даже вроде бы вышел на их возможных кураторов, но… – разочарованно вздохнул подполковник, – сами видите: игру мне поломали.

– А может такое быть, что их убили именно потому, что обнаружили эту Вашу игру? – предположил Рыжков.

– Маловероятно, – задумался Понизов. – Если только очень высоко наверху «течёт»… Даже если бы и так. Три дня – не тот срок, чтобы спланировать и произвести операцию по уничтожению агентов. Тут что-то ещё, – кивнул контрразведчик каким-то своим мыслям и протянул по слогам: – Нда-с: ма-ло-ве-ро-ят-но.

– Что ж, тогда можно эту версию спокойно отсеять! – улыбнулся Рыжков старшему товарищу. – Буду держать Вас в курсе.

– А, кстати, Антон Владимирович, куда это Вы среди дня, да в штатском? – заинтересовался Понизов.

– Журбин поделился контактами… соглядатая, работающего в рядах на первое отделение. Вот, иду расспросить, может, он что видел, слышал, знает.

– Очень правильно с Вашей стороны, господин ротмистр, – заметил Глеб Романович, провожая Рыжкова. – Пока суставы позволяют, «в поле» работать – самое верное решение.

* * *

Через час Антон Владимирович уже выходил из брички в самом конце Овражной улицы.

– Гривенник накинуть бы, барин? – с надеждой протянул старый извозчик, не по погоде завёрнутый в драный армяк и, по всей видимости, почуявший хорошее настроение пассажира.

– А что сразу молчал? – удивился Рыжков

Извозчик лишь виновато пожал плечами.

– Ну держи. – Кудесник порылся в кармане пиджака, выудил несколько монет и отсчитал нужную сумму.

– Благодарствую, – протянул тот и хлестнул понурую, старую, как и он сам, конягу.

Двухэтажное здание трактира, названного без изысков «Овраг», ещё больше, чем помнил ротмистр, скособочилось на одну сторону, но казалось, что это ничуть не беспокоит хозяина заведения. Рядом с аляповатой вывеской, совсем недавно подновлённой свежей краской, был нарисован пышный калач, улыбающийся самовар и отчего-то орущий петух.

Рыжков отворил такую же кривую, как и сам трактир, дверь, ужасно взвизгнувшую несмазанными петлями, и оказался в на удивление светлом помещении с низким потолком, ничем не обработанными растрескавшимися толстыми брёвнами стен, каждый стык между которыми был заботливо проторочен новенькой паклей. Свежеокрашенный пол ещё не успел вытереться, а на выскобленных добела столах с лавками лежали прихотливо вышитые пёстрыми узорами салфетки.

– Вас ожидают-с? – подскочил к Антону Владимировичу половой, отъевшийся детина поперёк себя шире, с прилизанными маслом чёрными волосами, начисто бритой физиономией и носом-картошкой.

– Некий Филька Куролесов, – ответил Рыжков, сверившись с переданной дежурным запиской.

– Попрошу. – Половой указал в сторону наполовину скрытого за очагом самого дальнего стола, за которым спиной ко входу, чуть сгорбившись, сидел некто, услышавший своё имя и украдкой, вполоборота, оглянувшийся.

– Здравствуйте! – Антон Владимирович подсел к незнакомцу.

– Ты, что ль, кудесником будешь? – зыркнул исподлобья тощий молодой человек с недовольным, порченным оспинами лицом, бегающими маленькими глазками и чуть выдающейся вперёд челюстью.

– Именно я, – располагающе улыбнулся в ответ жандарм в штатском.

– Ну выкладывай, что у тебя за вопросы. – Филька опасливо оглянулся, не видать ли кого знакомого.

– Известны ли Вам были покойные торговцы туркестанскими коврами, некто Сахир и Таймур?

– Чегой-то не припомню. – Молодой человек снова рыскнул глазами по трактиру.

– А так? – Рыжков выложил перед филёром пятиалтынный.

– Так вот немного припоминаю! – протянул руку Куролесов, но ротмистр не дал ему схватить вожделенную монету, накрыв её ладонью.

– Чего господа желают отведать? – подошёл к их столику половой. – Сегодня у нас в честь дня осеннего равноденствия и ожидающегося Синего Звона особое меню-с.

– А что, в Синий Звон нечто особое есть полагается? – сильно удивился Рыжков пройдошистости содержателя трактира.

– Кудесники прямо так и советуют, – нагнулся к клиенту тот с приватным полушёпотом, – эту напасть просто необходимо встречать, наевшись блюдами, приготовленными исключительно на масле из финиковых косточек.

– Прямо сами кудесники? – широко открыл глаза Антон Владимирович. – И небось каждое блюдо в копеечку влетит?

– Ещё бы. Масло весьма дорогое-с, – важно подтвердил половой. – У нас прямые поставки из Персии, никаких подделок, не то что у некоторых.

– Знаете, а, пожалуй… – Рыжков сделал вид, что на мгновение задумался, а потом на лице его засияла открытая улыбка, и он щёлкнул пальцами, запалив над собой зелёную искру чародейского светляка.

– Ого! – уставился на своего визави Филька. – Прям самделишный кудесник?

А лицо полового на мгновение приобрело вид довольно смешной и растерянный, но он быстро справился с недоумением.

– Простите, господин чародей! – повинился он бесстрастным тоном. – Желаете что-то из повседневного меню?

– Брал я у вас как-то судака по-Весьегонски, – начал заказывать Антон Владимирович, едва заметно ухмыльнувшись.

– Есть, свежайший! Только что выловлен, ещё трепещет. С полчаса готовиться будет.

– Отлично.

– Ещё пожелания будут, господин кудесник?

– Чаю, пожалуйста.

– Сию минуту-с, – расплылся в улыбке половой перед явно обеспеченным клиентом, перевёл на Фильку мгновенно ставший строгим взгляд и чуть свысока пробубнил: – Вы, наконец, определились?

– Мне тоже чай, – вздохнул Куролесов, с украдкой и некоей опаской покосившись на Рыжкова.

– Милейший, а что у Вас есть, чтобы прямо сейчас подать можно было? – Ротмистр легко считал пульсирующий в глазах молодого человека голод.

– Да вот, пожалуй, щей сутошных предложить могу-с, – ответил половой.

– Несите.

– Айн момент.

– А сложно научиться вот так искры поджигать? – прошептал Филька, заговорщически склонившись к ротмистру.

– Увы, мой друг, но для того, чтобы этому обучиться, в первую очередь, у человека должен быть дар.

– А вдруг он у меня есть? – с надеждой посмотрел на жандарма Куролесов.

– Увы, если дар не проявился в детстве, то шанс исчезающе мал, – развёл руками кудесник.

– Эх, – разочарованно вздохнул соглядатай первого отделения.

Шустрый половой уже успел вернуться и поставить перед Антоном Владимировичем большую миску янтарных щей, в которых плавал большой шмат говядины с тонкими прослойками жира. И рядом же появилась тарелочка с двумя скибками свежего чёрного хлеба, наполнившими всё кругом вкусным ароматом пекарни.

– Г-м… – непроизвольно сглотнул Филька. В животе его громко заурчало, а расширившиеся глаза наполнились мольбой.

– Ешь! Это тебе! – Ротмистр аккуратно подвинул миску Куролесову, и тот, оторопев на секунду, сразу же, не рассуждая, начал споро орудовать ложкой, помогая себе хлебом запихивать в рот постоянно вываливающиеся длинные куски капусты.

Миска опустела меньше чем за минуту. Филька не стал возиться ложкой с остатками бульона, а просто взял посудину обеими руками и с громким хлюпаньем допил всё, что ещё было на дне.

– И-кх, – сыто икнул развалившийся на лавке молодой человек. – Спрашивай, твоё Благородие, – и отодвинул от себя пятак, так и лежавший между ним и Рыжковым.

– Скажите, Филипп… – начал жандарм, аккуратно отхлёбывая кипятющий чай, только что налитый половым из самовара в стакан с оловянным подстаканником.

– Я Филимон, – с ленцой поправил его Куролесов, осоловелые глаза которого сами по себе пытались сомкнуться.

– Пардон, Филимон! Что Вы можете сообщить об этих торговцах. В первую очередь меня интересуют неместные личности, имевшие с ними дело.

– Э-э-э-э! Да ты небось про того чудного старика и всюду с ним ошивающегося смазливого франта? – Тут Филька вспомнил о конспирации, вновь тревожно огляделся, присмотрелся к красномордому купчине, державшему перед собой запотевшую рюмку и степенно опрокинувшему её с тихим хэканием. После чего, не найдя ни одного знакомого лица, чуть тише продолжил: – Да, были такие. Старикашка всё исподволь расспрашивал людей, кто может подвизаться на не сильно чистенькую работёнку. И ему за небольшой интерес указали на не больно разборчивых бусурман.

– Сможешь описать пожилого господина? – напрягся ротмистр, почуяв, что наконец-то находится на верном пути.

– А чего его описывать-то? Старикан как старикан. С бородой, важный. При костюме. Я его только издаля видал. – Филимон резко оглянулся на раздавшийся вблизи шорох, но сразу расслабился, увидев, что это всего лишь крупный, отъевшийся домовик, по-хозяйски тащивший уворованный у кого-то край чёрного хлеба.

– А франт?

– Этот какой-то деревянный, что ли… – задумался Куролесов. – Но очень смазливый. Девки таких любят. Заглядываются. Если б не старик, парни б его быстро поучили, чтоб на нашей территории не ошивался!

– А ты-то, небось, в первых рядах?

– Ну а что я? Хуже всех, что ли? – зарделся молодой человек. – Вон Дунька, и та на него слюни пускала…

– Давай пока оставим твою Евдокию за скобками, – показательно зевнул Антон Владимирович. – Подумай, может ещё что видел? Мелочи какие-то?

– Не знаю никаких скобок, твоё благородие, – чуть приподобиделся Филька. – Какие такие скобки?

– А ты неграмотен, что ль? – вздохнул жандарм.

– Как есть, – пожал плечами молодой человек.

– В общем, про Дуню, если захочешь, потом поговорим, а пока вспомни, пожалуйста, ещё что-нибудь.

Куролесов сперва призадумался, а потом воскликнул:

– А и правда! Было дело! Те двое ещё вчера намылились куда-то, и к ним в бричку деваха подсела.

– Описать её сможешь?

– Молодая, хорошенькая, из чистых – Закрыл глаза Филимон, пытаясь восстановить картинку в памяти. – В чём-то белом, худенькая, что тростинка, но высокая.

– А волосы какие?

– Волосы не помню, – чуть сник мо́лодец. – Я всё это краем глаза видел: один купчишка кошелёк выронил, раззява, так я за ним и бежать. Вернуть чтобы, значится.

– Бежал, значит, – усмехнулся ротмистр.

– Вот прямо тебе истинный крест, чтобы отдать! – перекрестился Куролесов.

Тут половой с торжественностью внёс небольшую тарелку, на которой высился аппетитный конус изысканного блюда.

Рыжков сглотнул подступившую слюну, рыбным ножом сделал аккуратный разрез сверху вниз и постарался осторожно подхватить вилкой все слои: подстилку из золотистой поджаренной молодой картошечки, кольца лука, нежнейшее белое филе судака, буквально разваливающееся на сегменты от одного прикосновения, варёное яйцо и венчавшую всё это великолепие раковую шейку. Антону Владимировичу было довольно сложно медленно нести вилку ко рту, чтобы ни капли пропитывавшей блюдо бешамели не сорвалось на стол, но он справился, и божественный вкус разлился по его рту, а глаза ротмистра сами закрылись от удовольствия.

– Ты, твоё благородие, так вкусно ешь, что мне аж снова захотелось! – облизнулся Филька.

Рыжков приоткрыл глаза и посмотрел на него с лёгкой укоризной.

– Понял, понял! – засобирался молодой человек, увидевший кого-то за окном. – Пятак-то хоть можно взять?

– Бери, – приоткрыл глаза смакующий нежную мякоть Антон Владимирович. – Заслужил!

Куролесов суетливо схватил монетку и мгновенно ретировался, по всей видимости, в сторону чёрного хода, скрывавшегося в самом тёмном углу обеденного зала.

– Теперь надо бы наведаться в монастырь да попробовать найти, с кем же говорила нечисть, перед тем как сбежать через калитку, – строил планы Рыжков, продолжая наслаждаться судаком.

* * *

В рабочем кабинете настоятеля стояла всё та же полутьма, лишь окна были приоткрыты, отчего в палатах было свежо, а ветер доносил с улицы шелест трепещущих листьев осины.

– Добрый день, отче! – поклонился Рыжков сидящему за рабочим слотом и полностью погруженному в размышления настоятелю.

– И тебе Бог в помощь, Антон! – Отец Вениамин перевёл взгляд с иконостаса и перекрестил бывшего ученика. – Быстро ты вернулся.

– У меня появилась зацепка, которая выведет расследование на колдуна, в том числе и запустившего нежить на святую землю, – улыбнулся учителю Антон Владимирович и пересказал ему то, что узнал от Фанг Хэ.

– Не водился бы ты с шаманами, Антоша, – заметил отец Вениамин, выслушав историю до конца. – Они, хоть и широко улыбаются, да и вроде как помогают, но…

– Но?

– Шаман всегда следует своей цели, и благо, если его путь совпадает с твоим. Но, как только тропки разойдутся, он безо всяких сантиментов и всё с той же мудрой улыбкой начнёт играть против тебя.

– И в чём цель шамана?

– А этого ты и не узнаешь, пока не станешь для него препятствием, – грустно улыбнулся настоятель.

– Спасибо, учитель! Буду иметь в виду, – вновь легко поклонился Рыжков. – И всё же Фанг Хэ поделился со мной весьма ценными сведениями. Судя по его словам, нежить долго скрывалась у места силы. Во время поисков я был у источника, встретился там с Еленой Ланиной и даже говорил с ней. Теперь хочу расспросить её вновь, однако никак не могу отыскать.

– Ведьма была в то утро у источника? – удивился отец Вениамин.

– По её словам, как раз Вы-то и отправили её туда учиться различать в энергетическом потоке составляющую, ответственную за дух.

– Отправлял. Но она должна была заниматься этим ближе к вечеру, да и не больше часу в день.

– Видимо, старательная девушка хотела поскорее ощутить себя чародейкой, – улыбнулся Антон Владимирович.

– Теперь понятно, отчего у неё ничегошеньки не выходило, – вздохнул отец Вениамин. – Ну да ладно… Хуже-то она не сделала, просто время впустую истратила.

– Так не знаете, где мне её разыскать?

– Иди, спроси вон отца Никодима, ключника гостевого дома, – немного подумав, ответил настоятель. – Да вернись потом с нею ко мне. Сегодня день осеннего равноденствия, и я подумал, что в Синий Звон можно попытаться использовать один редкий метод для её перековки в целительницу.

Рыжков спустился в монастырский сад, шурша гравием, неспешно дошёл прогулочным шагом до приземистого двухэтажного гостевого дома, скрывающегося за густым переплетением колючих ветвей живой изгороди, и, поднявшись на низкое крыльцо, оказался в небольшом холле, где за старым потёртым столом дремал седобородый благообразный монах в опрятной рясе.

– Здравствуйте, святой отец, – тихо подошёл к спящему Антон Владимирович.

– А? Кто тут? – всполошился ключник и поправил скособочившиеся и сползшие на самый кончик носа очки.

– Не знаете, где мне найти Елену Ланину? Она у Вас тут на постой определена.

– Ты ей вообще кто таковский будешь? – с подозрением посмотрел на Рыжкова ключник. – Чай, ухажёр? Вам тут монастырь, вы свои шуры-муры, вон, за стеной водите!

– Ой, и льстите Вы мне, батюшка, – усмехнулся Антон Владимирович. – Девица-то мне в дочери годится.

– А поди разбери, что у вас там в миру́ творится, – пробухтел старик. – Плавали, знаем.

– А где она может быть?

– Ты, мил человек, так и не ответил, кто будешь-то? – настаивал на своём отец Никодим.

– А я буду начальником третьего отделения уездной жандармерии, ротмистром Рыжковым.

– Жандарм, что ли? Да ещё и кудесник? – Подозрительность с лица ключника никуда не исчезла. – А не похож! Жандармы, они в форме ходят.

Рыжков, не отрывая взгляда от монаха, щёлкнул пальцами, и над ним загорелась зелёная искра.

– Ну, эдак много кто может, – точно так же щёлкнул пальцами старик, и рядом со светляком ротмистра зажглась ещё одна искра.

– А так? – Искра увеличилась в размерах, поглотила светляка, воплощённого монахом, расплескалась по стенам, полу и потолку и начала пульсировать нежно-зелёным светом.

– Всё, всё! Ваше Благородие! – поднял руки ключник, будто бы сдаваясь. – Вы мне так гостевой дом подожжёте.

– Постараюсь обойтись без крайностей, – рассмеялся Рыжков и перешёл на деловой тон: – Так что можете сказать мне о Ланиной?

– А нет её. Со вчерашнего утра, как ключ сдала, не видел, – покачал головой отец Никодим.

– А куда отправилась, не сказала?

– Ну почему не сказала? Тётку в деревне проведать да от покойной наставницы вещичек кой-каких оставшихся с мельницы забрать.

– А когда вернуться обещалась?

– Ничего не сказала. Да и сторож ли я ей?

– Ну что же, святой отец, спасибо и на том.

– Прощевайте, Вашбродь! – нехотя перекрестил Рыжкова ключник и прошептал про себя: – Ходят тут всякие перед самым Синим Звоном. Сосредоточиться мешают.

Антон Владимирович, опять крепко задумавшись, брёл по монастырскому саду. Он чувствовал, что единственная ниточка, которая могла бы вывести на колдуна, была в руках бывшей ведьмы. Мало того, он небезосновательно полагал, что именно она помогла нежити покинуть защищенный куполом монастырь, и уже уверился в том, что как раз её видел Куролесов садящейся в бричку к некроманту.

– Эх, де́вица! – сокрушённо прошептал про себя Рыжков, размышляя о том, что совсем несложно догадаться о причине такого её поступка. «Одна наука, и никакой жизни», – вспомнились ему слова неудавшейся ведьмочки.

* * *

Антон Владимирович решил не возвращаться в управление. Пересчитав в кармане мелочь, он кликнул извозчика, дремавшего на козлах стоявшей в тенёчке старой брички.

– Любезный, знаешь ли ты дорогу к мельнице?

– Это к той, что за рекой, или та нужна, которая у Лесного пруда? Её ещё ведьма держала?

– Та самая, что покойной ведьме принадлежала.

– Покойной? Надо же! – ахнул извозчик. – Это гривенник будет. Далеча, и обратно ещё никого не найти.

– Обратно меня подождёшь и поедем.

– Тогда гривенник с трёхалтынным[25].

– Давай дюжину копеек, для ровного счёта? – ухмыльнулся Рыжков. – Всё равно спишь.

– Верёвки Вы из меня вьёте, барин! – вздохнул возчик. – Да садитесь ужо! – и стал понукать застоявшуюся клячу. – Н-н-н-о, пшла!

Дорогой Антон Владимирович пытался вспомнить подробности ритуала воплощения «личины», однако память никак не хотела возвращаться к мерзостным подробностям некромантских ритуалов. Извозчик, стоило лишь бричке покинуть город, затянул по старой ямщицкой традиции заунывную песню про снег, степь да мороз.

– Что ж ты, братец, тоску-то наводишь? – отчаявшийся что-то вспомнить Рыжков слегка укорил возчика.

– А с песней-то всё веселей ехать, – пожал плечами тот, но всё же замолчал.

– Да, нет, продолжай, продолжай, – разрешил ротмистр, – только вспомни какую повеселей.

– Да какую же повеселей, барин? – аж повернулся извозчик. – Дорожные песни, они все такие. Залихватские, они только лишь по пьяному делу-то и годны. Никак кто встретится, да решит, мол, Сергей Михайлов Картошка с пьяных глаз пассажира везть взялся. Эдак позору не оберёшься. – Тут возничий стал задорно хохотать, аж захлёбываясь, так понравилась ему собственная шутка.

– Ну залихватскую и не надо, просто не такую грустную, – сказал Антон Владимирович, дождавшись, когда извозчик отсмеётся.

Несколько минут ехали тихо, пока вдруг возница не затянул «Из-за острова на стрежень», да таким густым басом, что заслушаешься, да и только.

– Вот. Всё лучше, чем про то, как в степи глухой умирал ямщик.

Так ротмистр практически и не заметил, как подкатила бричка к самой мельнице.

– Приехали, барин.

– Вижу. – Прикорнувший Рыжков поднял чуть осоловелые глаза на возчика. – Держи-ка ты два трёхалтынных да выпаси пока что скотинку, вон там на лугу.

– Да что ж, барин? Нечто думаешь, будто я опасаюсь, что обманешь?

– Тогда так езжай.

Извозчик тронул бричку, встал в тени у края заливного луга, сполз с ко́зел да раскинулся в удобной позе прямо на земле, а коняга с удовольствием захрустела сочным разнотравьем.

Антон Владимирович уже заметил, что вход в мельницу всё так же закрыт щитом из досок, а значит, внутри, скорее всего, никого нет.

– Елена Игоревна! – на всякий случай прокричал Рыжков. – Елена Игоревна, Вы здесь? – Лишь тишина да мерный глухой плеск воды, стекающей из шлюза, были ему ответом.

– Кудесник, лягушек пугаешь зачем? – пробулькал из прибрежных зарослей тростника беззвучно всплывший давешний водяник.

– Ты вовремя, – обернулся ротмистр. – Хорошо, что сам выплыл.

– Не стал чары ждать. Кусаются, – тоскливо булькнула нечисть.

– Скажи мне, видал ли ты с тех пор молодую ведьму, что была тогда со мною?

– Не приходила. Вы уехали. Потом мужики труп увезли. Всё.

– А тётка её где живёт, знаешь?

– Не интересовался, – проворчала нечисть и скрылась под водой.

И только Антон Владимирович успел подумать, мол, рано он порадовался, что нечисть появилась без призыва, как водяник снова всплыл.

– Вот, – выбросил он на берег что-то блестящее. – Сам ищи. Её вещь. – И, отвернувшись от удивившегося жандарма, вновь ушёл под воду.

Рыжков неспешно приблизился к берегу нижнего пруда, носком туфли ковырнул нечто опутанное неопрятным клоком бурых водорослей, нагнулся и достал потемневшую брошь, отряхнул её от влаги, завернул в носовой платок и сунул во внутренний карман.

– Спасибо! – крикнул ротмистр куда-то в сторону тростника, а ответом ему стало лишь послышавшееся невнятное бульканье.

Антон Владимирович недолго думая развернулся и быстрым шагом направился в сторону щипавшей траву лошади.

– А Вы, барин, какую Елену Игоревну кликали? – поинтересовался, открыв один глаз, извозчик. – Не ту ли пигалицу, что с тутошней ведьмой везде ошивалась?

– Её самую, – заинтересовался Рыжков. – Знаешь, где у неё тётка живёт?

– Знаю, как не знать, – почесал затылок мужик.

– В таком случае, айда к тётке.

– Как прикажете, барин, – лениво вздохнул Картошка и взлез на козлы.

Ехали недолго, лишь забрались на плотину да повернули дальше в лес. Там бричка попетляла узкой дорожкой среди дубов, берёз и сосен, пока не выехала в золотистое, ещё нескошенное поле. Лошадка явно обрадовалась простору и резво пошла в сторону видневшейся невдалеке деревеньки, вздымая из-под копыт клубы пыли, быстро развеваемой лёгким ветром. Антон Владимирович любовался широтой; чуть чернеющей в дальней дали тучей, выпускавшей из себя казавшиеся с такого расстояния призрачными струи дождя; колоритными домиками, что стояли вдоль длинного каскада прудов посреди разноцветных полей и уходящей вдаль дикой аллеей ольхи, разросшейся вдоль ручья, питавшего те пруды.

Бричка остановилась на околице, у калитки небольшого, вросшего в землю домика с чуть съехавшей набок крышей и развесистой рябиной, росшей прямо у дощатого крыльца с хитрыми резными перилами.

– Есть кто дома? – не сходя с повозки, крикнул Рыжков.

Из дому вышла ещё нестарая простоволосая женщина в сарафане, вытирающая руки серым льняным полотенцем.

– Чего Вам, господин? – тревожно спросила она, подходя к калитке.

– Не Вы ли будете тётушкой Елены Игоревны Ланиной?

– А что с ней? – ещё сильней разволновалась хозяйка дома.

– Ничего страшного, просто никак не могу отыскать её.

– Неделю уже не видела. Как собралась, говорит, в монастырь на целительницу переучиваться, так с тех пор ни слуху ни духу. – Женщина на глазах становилась всё печальнее. – И чует моё сердце, что-то нехорошее с моей девочкой происходит. Извелась я вся, и сон дурной намедни привиделся.

– Не беспокойтесь. Мы с ней, видно, просто разминулись, – постарался успокоить её Рыжков. – Если придёт, передайте, что Антон Владимирович разыскивал, расспросить хочет, пусть к нему сразу же идёт.

– Ох, не надо ль мне самой идти её искать?

– Не сто́ит, – мягко остановил её порыв ротмистр. – Счастливо оставаться! Трогай, в город! – скомандовал он вознице

Женщина осталась стоять, обеими руками вцепившись в калитку и отчаянным взглядом провожая удалявшуюся бричку.

Лошадка, явно истосковавшаяся в городе, а теперь вдохнувшая простор, весело и резво принялась стучать подковами, вновь поднимая пыль с полевой дорожки. Возница принялся задумчиво мурлыкать что-то себе под нос и, наконец, не удержался:

– А Вы, барин, что себе думаете, будет ли этот Синий Звон последним и наступит ли опосля него Окапалипсис? – Голос возчика был преисполнен то ли тревогой, а может, едва заметной ехидной подковыркою.

– Ты же слышал, что поп говорит? – уверенно ответил ротмистр. – День и час Конца Света не знает никто.

– Врут, значит, люди? – успокоился извозчик.

– Немного преувеличивают.

Некоторое время ехали молча.

– А как считаете, господин хороший, что такое есть Синий Звон? – вновь заговорил возница и, даже не дав пассажиру вставить сло́ва, сразу же продолжил: – Я вот считаю, что это наказание роду человеческому за то, что используем чародейство и что матушка церковь православная этому потворствует…

– Да ты, братец, философ, как я погляжу? – с долей иронии ответил Антон Владимирович.

– Вот Вы, барин, думаете, что я простой возчик? – повернулся с ко́зел тот. – А я, между прочим, очень успешный купец. У меня лавка в рядах. А извоз, это так… Для души иногда выхожу.

– Вон как, – стараясь не рассмеяться, произнёс Рыжков и вновь замолчал.

* * *

– Вон, прямо у крыльца останови! – указал вознице Антон Владимирович и, как только бричка замерла у ступеней главного входа в уездную больницу, рассчитался, накинув полушку сверху.

– Благодарствуем, господин кудесник! – После небольшой демонстрации, устроенной ротмистром над высоким обрывом реки, когда он попросил ненадолго остановиться и применил поисковые чары на броши, возница явно преисполнился к пассажиру благоговением, приправленным долей опаски. Извозчик тронул бричку, и она, набирая ход, поскрипела себе в сторону города.

Рыжков вошёл в лечебницу, отметил, что место вахтёра так и пустует, поднялся на второй этаж по широкой лестнице и открыл дверь знакомого кабинета супруги.

– Ты бы хоть постучался? – Нина Вячеславовна быстро строчила врачебной скорописью, сверяясь с пухлым потёртым томом, а потому даже не подняла взгляд на мужа, только лишь усмехнулась: – А если бы я принимала даму?

– В таком случае у тебя была бы заперта дверь, – улыбнулся в ответ Антон Владимирович.

– Так что у тебя произошло?

– Да ничего особенного. Зашёл уточнить один момент и попросить о небольшой помощи.

– Для героя-избавителя больницы от нашествия домовиков мне, как целительнице, ничего не жалко, – томно закатила глаза Нина. – Можешь попросить даже о большой!

– А для мужа, значит, ограничилась бы лишь маленькой? – ухмыльнулся Рыжков

– Как знать, как знать, – присоединилась к шутейной пикировке жена, но тут же сменила тон на серьёзный: – Начни, пожалуй, с вопроса. У меня сейчас и свободной минутки нет, не могу много болтать.

– Не слыхала, в покойницкую должны были намедни поступить тела двух туркестанских торговцев?

– Мало того, что слышала, я их ещё и препарировала.

– Вот как? – заинтересовался ротмистр.

– Ну так все покойники с подозрением на потустороннюю причину смерти так или иначе, но проходят через мои руки, – безразлично пожала плечами целительница.

– В этом и состоял мой вопрос. Ты смогла определить, что именно их убило?

– Что-то из раздела некромантии высушило их до состояния мумий.

– А подробнее? – Рыжков почувствовал азарт. – Почему именно некромантия?

– Во-первых, от обоих так и несло стелламином. А это резко сужает круг «подозреваемых» до одной из европейских ветвей науки о потустороннем: либо маги-католики, либо колдуны-протестанты, – тоном лектора начала Нина. – Остальные школы стелламин не переносят на дух.

– Я был полностью уверен, что Горынин зря арестовал шаманов! – утвердился в своём мнении Рыжков. – А во-вторых?

– Во-вторых, от некромантских заклинаний разит тленом и плесенью. Если бы покойных иссушил маг, к характерному стелламиновому аромату прелой травы примешивалась бы нотка застоявшейся болотной воды.

– У тебя есть протокол вскрытия?

– Знала, что он тебе понадобится. – Нина Вячеславовна, практически не глядя, достала из верхнего ящика стола несколько листов, заполненных писарским почерком и имеющих все положенные оттиски.

– Спасибо, дорогая! – просиял ротмистр, укладывая бумаги в планшетку. – А теперь помоги, пожалуйста, с поисковыми чарами. – Антон Владимирович положил на стол брошь.

– А что мешает выполнить поиск самостоятельно?

– Мне нужен перманентный «чародейский компас». А в этом, если я не ошибаюсь, как раз сильны целители, – пожал плечами жандарм. – Однократный поиск указал куда-то очень далеко за реку. Сейчас я не могу себе позволить многочисленные траты силы духа всего лишь на поиск.

– И как бы ты без меня работал-то? – делано проворчала целительница, положила брошь поближе и накрыла её ладонями с растопыренными пальцами. – Кого ищем? Судя по украшению, это женщина? – с лёгкой ухмылкой посмотрела на мужа Нина.

– Более того, ты её знаешь.

– Неужели та ведьмочка? – Глаза целительницы превратились в подозрительные щёлочки.

– Как приятно, что я женат на такой догадливой женщине! – ответил такой же ухмылкой Антон Владимирович.

– Смотри, целители умеют не только лечить. – В голосе жены послышались нотки вроде бы шуточной угрозы.

– Ты собираешься ревновать ко всем детям?

– Пф-ф! Видали мы таких детей, – фыркнула Нина Вячеславовна, но тем не менее шепнула какую-то целительскую формулу, и брошь накрыл маленький, почти прозрачный изумрудный купол, который, впрочем, быстро осыпался зеленью искр, сложившихся в крошечную тусклую стрелку.

– Спасибо, моя хорошая! – Рыжков, пока жена не передумала, быстро схватил свежезачарованный компас.

– С огнём играешь, милый, – подпустив яду в голос, угрожающе улыбнулась Нина Вячеславовна, но потом, не выдержав, весело рассмеялась.

– Кстати об огне. Моя целительница не забыла о том, что сегодня осеннее равноденствие…

– …и «Синий Звон», – продолжила Нина за мужем. – Только я хотела спросить, сам-то ты об этом не забыл?

– Так и я про что? – немного виновато протянул Антон Владимирович и продолжил: – Проследи вечером за детьми, а то ведь могут утечь на «Чудеса в туманах» одним глазком посмотреть. Сама знаешь, как оно бывает.

– А ты? – встревожилась жена. – На поиски?

– Увы. У меня всё только начало сходиться! – пожал плечами ротмистр. – Ну всё, не отвлекаю более! – поднялся он со стула. – К ужину не жди.

Нина вздохнула, покачала головой и вновь углубилась в изучение схемы из массивного тома.

* * *

Покинув лечебницу, Антон Владимирович решил не искать извозчика, а бодрым шагом поспешил в сторону управления, на ходу раскладывая по полочкам всё, что ему удалось узнать, сопоставляя факты и наблюдения. Дорога заняла совсем немного времени, от силы полчаса.

– Егоров, собирайся! – скомандовал чуть утомившийся начальник третьего отделения. – Будем ловить наших фигурантов!

– Мы знаем, кто они? – вскинулся адъютант, со скучающим видом записывающий очередные жалобы какой-то престарелой мещанки.

– Почти. – Ротмистр взглядом указал на посетительницу.

– Зоя Константиновна. – Помощник поднялся и сухо обратился к жалобщице: – Продолжим завтра!

– Завтра? Как завтра? – разочарованно воскликнула уже было превратившаяся в слух старушка. – Синий звон ведь уже нынче на закате! А она моих кур именно в туманах извести хочет!

– Не беспокойтесь, уважаемая! – вмешался Антон Владимирович. – Если что, я лично прослежу, чтобы за каждую потрату соседка-ведьма обязательно ответила перед законом! Так ей и передайте, дескать, сам начальник грозил покарать.

– Ну если сам начальник… – ответила Зоя Константиновна. – Так, а что за фигуранты-то?

– А это уже, бабуля, дело жандармерии, – начал выпроваживать просительницу Егоров. Та нехотя поднялась с неудобного стула и с видимой неохотой покинула приёмную, не попрощавшись да еще и негромко фыркнув у самой двери.

– Я пока сменю штатское, – продолжил командовать Антон Владимирович, сразу же забыв про старуху, – а ты ступай на конюшни да приготовь нам пару скакунов. Верхами поедем.

– Далеко?

– Пока не знаю, – пожал плечами Рыжков, достал зачарованную брошь и показал помощнику воплощённую тускло-зелёную стрелку.

– Ух ты! – заинтересовался Егоров. – Можно? Она не развеется?

– Как минимум полдня должна продержаться.

– Отчего такая тусклая? – не сводил глаз с компаса адъютант.

– Чем ближе объект, тем ярче будет разгораться, – объяснил Рыжков, убирая чародейский компас. – Бегите уже, поручик! Время поджимает, – бросил ротмистр и прошёл в кабинет переодеваться.

– А до Синего звона обернуться успеем? – уже от двери задал Егоров волновавший его вопрос.

– Не факт. Скорее нет, чем да, – через дверь ответил Антон Владимирович.

– А как же?.. – замялся поручик. – Не останемся ли в Синий Звон под открытым небом?

– Что-нибудь придумаем, чай, не в пустыне. Приютит кто-нибудь, – отмахнулся Антон Владимирович. – А если что, чародеи мы или кто?

– Говорят, Синий звон различий не делает, – прошептал себе под нос адъютант, вздрогнул от на миг причудившегося ледяного дуновения и покачал головой.

Наконец собравшийся Рыжков быстрым шагом покинул кабинет, опечатал приёмную, вышел на широкое крыльцо управления и в нетерпении начал ходить туда-сюда в ожидании поручика.

Егоров буквально через три минуты подвёл к крыльцу давешних взнузданных дончаков. Ротмистр запрыгнул в седло и тронул послушного скакуна, чтобы тот слегка разогрелся, скоро вышагивая шагом по дорожкам парка.

– Поспешим, не отставай, – бросил он за спину.

Лишь только покинув парк, перешли на лёгкую рысь, а повернув на Большую Столбовую, спустились по ней. Чуть набирая скорость, проскакали вдоль утопавших в зелени особняков знатных жителей Н-ска, мимо Дворянского собрания, миновали чуть не дотягивающий до дворца дом городничего – генерала Быстровско́го и наконец въехали на новенький многопролётный мост через Оку, отстроенный на деньги, собранные всем городом в течение, может, двух, а то как бы и не трёх десятилетий.

С моста открывался такой захватывающий вид на широкую гладь реки, что жандармы невольно придержали коней и дальше шли размеренным шагом, с высоты любуясь то блестящей серо-голубой лентой воды, уходящей за горизонт, то вереницами барж, сплавляющихся вниз к Волге или поднимавшихся на чародейских парусах вверх против течения.

– Глядите, Ваше Благородие, не пароход ли там дымит? – из-под приложенной ко лбу ладони вглядывался вдаль Егоров.

– Пассажирский из Нижнего, видимо, – припомнил расписание ротмистр. – Вон как пыхтит, явно хочет у пристани Синий Звон перетерпеть.

Тронули скакунов. И не смогли не оглянуться с каким-то щекочущим восторгом на освещённый уже садящимся солнцем раскинувшийся по всему высокому косогору Н-ск, зеленеющий множеством садов, блестящий там и сям натыканными маковками церквей, где-то изрезанный стройными улицами, а в иных местах кривящийся проулками, и как бы невзначай окинули взглядом парящий над обрывом особняк жандармского управления.

– Смотри, там у балюстрады две фигурки, может, на нас смотрят? – помахал рукой кому-то из сослуживцев Антон Владимирович.

– Больно далеко, не разобрать, – сощурился Егоров.

Вновь тронулись и теперь смотрели вперёд: на заливные луга, местами заросшие уже начавшими сереть венчиками тростника, а местами зеленеющие скошенной или пощипанной пасущимися стадами травой; на стену леса, вздымающуюся за лугами; на высокие, заросшие кустами, едва различимые валы крепости старого Н-ска, в незапамятные времена сожжённого крымчаками-ордынцами да так тогда и брошенного ради строительства нового города на том месте, где он и находится сейчас. А совсем далеко в небе, над лесом, едва ли не сливаясь с небесной дымкой, висела сигарообразная махина дирижабля, несущего в своей гондоле, может, груз, а может, и пассажиров, путешествующих с одного конца света на другой, противоположный конец.

Обогнав целый караван подвод, что-то везущий по тракту в сторону Первопрестольной, жандармы спустились с длинного моста и остановились у купающегося в непролазных дебрях шиповника древнего верстового столба, гранитное основание которого обильно поросло зелёным лишайником, а державный орёл на высоком навершии белокаменной стелы был припорошен ржавью и чуть покосился насторону.

– Небольшой привал! – объявил ротмистр, лёгко выпрыгнув из седла и до хруста потягиваясь.

Егоров спешился вслед за командиром, немного попрыгал на месте и дал воли скакуну, который тут же начал аккуратно ощипывать сочные листья с колючих ветвей.

Антон Владимирович подошёл к небольшому столику, грубо сбитому из почерневших от времени досок, сел на простую лавку, сбитую явно тем же мастером, раскрыл планшетку и достал сложенную в несколько раз карту уезда. Покрутил головой, определяясь с направлениями, и расположил план, ориентируясь на глазок по сторонам света. Потом достал чародейский компас, расположил его прямо на той точке карты, где они находились, и, отметив направление стрелки, при помощи небольшой линейки остро-отточенным карандашом нарисовал на карте пунктир.

– Дмитрий Иванович, иди сюда! – кликнул он адъютанта, отошедшего к самой обочине и наблюдавшего, как мимо понуро бредут волы, тянущие подводы. – Гляди. Мы тут. – Ротмистр карандашом указал на начало пунктира. – В эту сторону указывает стрелка…

– Кстати, забыл поинтересоваться, на что именно она указывает? – спросил склонившийся над картой поручик.

– На одну нашу общую знакомую. Ту самую, к которой ты неровно дышишь – усмехнулся Рыжков.

– Это на какую же? – удивился Егоров.

– На Ланину.

– И вовсе я на неё никак не дышу, – пробурчал Егоров. – Ведьма же. Я что, дурак, с ведьмами связываться?

– Та ведь она вот-вот в целительницы перекуётся?

– Небольшая разница, – махнул рукой адъютант и вдруг понял, что сморозил: – Ой!

– А-ха-ха! – расхохотался Рыжков. – Так и передам Нине Вячеславовне. Посмотрим, чем она тебя на следующем званом ужине накормит.

– Чувствую, придётся сказаться больным, – покраснел молодой человек.

– Ничего, она тебя вылечит. Сначала. А потом угостит… – давился от хохота Антон Владимирович.

– Вот у всех начальство как начальство… – забурчал Егоров.

– Ладно, пошутили и будет, – вернулся к серьёзному тону ротмистр.

– Так отчего мы её с такими сложностями разыскиваем? Она же вроде в монастыре перековывается? – вслед за начальником оставил шутки и Егоров.

Антон Владимирович вкратце поведал помощнику события сегодняшнего дня и результаты своих умозаключений. По ходу рассказа в глазах адъютанта всё больше сверкали азартные искорки.

– И Вы считаете, что наша ведьмочка всё бросила и сознательно укатила с некромантом?

– Вполне вероятно, что укатила-то она по собственной воле, – заметил Рыжков, – но вот понимает ли, что связалась с нежитью и воплотившим эту мерзость колдуном? Сомневаюсь. Видимо, девица купилась на манкую внешность некромантского создания.

– Но как? Нежить, она же… – брезгливо сморщился Егоров. – Б-р-р-р!

– Известный тебе шаман предположил, что это «Личина». Вид немёртвого создания, которое не всякий опытный чародей сможет отличить от человека.

– Насколько я понимаю, – вновь обратился к карте Егоров, – наша пропажа сейчас находится где-то на этой линии?

– Совершенно верно! – Ротмистр вновь приложил воплощённый Ниной Вячеславовной чародейский компас и удостоверился, что цель не поменяла положения. – Итак. Карта показывает, что вдоль пунктира по мере удаления от точки, где мы сейчас находимся, лежат деревеньки: Ротково, Крышкино, Бречино. сёла: Денское, Лютичево, Рыбино, Ленское, – начал перечислять он все поселения, что находились на пунктире или возле него.

– Лютичево? – пробормотал поручик. – Вроде бы я недавно слышал про это сельцо?

– Лютичево, Лютичево… – покатал во рту название Рыжков и вдруг уставился на Егорова. – Помнишь недавнюю историю, когда некоего помещика из уезда хватил удар прямо в пролётке извозчика, когда тот катил Москве?

– Как же? Долго его жалели, – припомнил адъютант. – Он вроде как и наследников не оставил?

– Ну а сейчас… Держитесь, Дмитрий Иванович! – торжествующая улыбка озарила лицо всё понявшего начальника третьего отделения. – Как Вы думаете, кто занимается наследственным делом того помещика?

– И кто же?

– Вспомните телеграммы, с которыми работал погибший телеграфист…

– Ну как же: бабуля, приказчик, нотариус, помещица… – Глаза поручика расширились от удивления. – Нотариус?!

– В точку! Красновский его фамилия.

– Это не тот ли благообразный старик в канотье и твидовой дорожной тройке, с бричкой которого мы чуть не сцепились осями, когда ехали с мельницы на той неделе?

– Именно!

– Боже мой! Получается, колдун всё это время крутился возле нас? Мы же встретили его на вокзале! И именно там потом нашли использованный стелламиновый брусок! – продолжил «открытия» Егоров. – Мне кажется, я вроде бы видел его канотье в толпе зевак, пытавшихся разобраться, в связи с чем в монастыре бьёт набат! Нам нужно как можно скорее попасть в Лютичево!

– По коням! – скомандовал Рыжков, убирая карту в планшетку.