* * *

– Почтеннейшая публика! Дамы и господа! – вышел на сцену блистательный синьор Чезаре Труффаторо, наряженный в облепляющий его стройную фигуру жутко неудобный смокинг. – Перед тем как начать одно из последних представлений в этом прекрасном городке, разрешите поблагодарить тех, кто пришёл насладиться нашим искусством впервые, и вновь сердечно поприветствовать уже видевших постановки моей талантливейшей труппы! – Антрепренёр загадочно улыбнулся в зрительный зал и подмигнул какой-то даме, отчего та сперва зарделась, а после украдкой покосилась на сидящего с постным лицом мужа: не заметил ли тот, кому предназначалась улыбка.

В зале раздались бурные продолжительные аплодисменты, и директор театра «Паяччо», сняв высокий цилиндр, раскланялся на три стороны и попятившись, скрылся за тяжёлым занавесом синего бархата под бравурную, но не очень стройную мелодию, исторгаемую небольшим оркестром.

– Да открывай же! – зашипел он на рабочего сцены – Чего спишь?

Задумавшийся крупный мужчина в полинялой робе остервенело крутить ручку, спрятанную в самом углу сцены. Занавес зашевелился и, будто с неохотой, шурша по доскам сцены, начал распахиваться, открывая зрителям вид ярких, блестящих декораций.

Уже скрывшийся за кулисами Чезаре с видимой досадой стянул с рук белые лайковые перчатки и, примостившись за столиком, специально для него установленном, стал с равнодушной усталостью наблюдать за началом очередного представления, преображаясь лишь в моменты своего выхода на сцену для объявления очередного номера.

– Живей, живей, трещотки! – яростно шипел он на щебетавших друг с другом гимнасточек, чуть было не пропустивших выход. – Не должно быть пауз между выходами!

– Простите, синьор Труффаторо, – шаловливо рассмеялись хором две субтильные близняшки, похожие друг на друга, как котята из одного помёта.

– Я вам! – Чезаре пригрозил лукавым девицам пальцем.

Громкие овации не стихали.

– Да куда же ты прёшь? – оборачивался к грустному клоуну, уже было шагнувшему из-за кулис. – Опять приложился?

– Да ни в одном глазу, – отмахнулся клоун от директора, дыхнул на него застарелым перегаром и поплёлся обратно.

Из зала послышались жиденькие хлопки.

– Что с вами сегодня со всеми? – в последний момент поймал он одну из танцовщиц. – Почему грим размазан?

– Он меня только что запискою бросил! – И девица зарыдала, дав наконец волю сдерживаемым слезам.

– О! Боже! Бедное дитя! Нет, посмотрите же, каков мерзавец! – делано закатив глаза, пропел Труффаторо. – Ты с ума сошла? Все амуры после представления! – прорычал он в лицо испуганной девице, вытирая платком разводы под глазами, а после хлопнул её ниже спины, направляя к товаркам, уже начавшим танцевать свой номер.

И вот, наконец, когда представление давно перевалило за середину, синьор Чезаре, натянув маску весельчака и балагура, опять преобразился в радушного ведущего и шагнул на сцену.

– А теперь, почтеннейшая публика, настал момент, которого вы все так ждали! – Хорошо поставленный голос антрепренёра как будто бы даже дрожал предвкушением. – Дамы и господа! Внимание! Сейчас! Перед вами! Выступит лучший из лучших! Наш гость с Востока, которого вы все так хотели увидеть! Великолепный и неповторимый! Шаман Фанг Хе и его ассистентка Сиу Лин! Представят на ваш суд умопомрачительные волшебные фокусы! – Чезаре, как и всякий итальянец, был весьма многословен, цветаст выражениями, чем и подкупал зрителей. – Попрошу! – Антрепренёр замер в картинном жесте, указывая за кулисы, откуда через пару секунд должен был появиться фокусник.

Оркестр смолк.

Публика замерла в ожидании.

Толстяк Фанг Хэ появился, откуда его ждали, и проковылял по сцене, освещая зал неизменно вежливой мягкой улыбкой. Аккуратно сел, по-восточному подвернув под себя короткие ножки. Поправил полы раскинувшегося во все стороны нового сценического бледно-жёлтого халата, расшитого красными драконами, пляшущими вокруг синих журавлей, тут и там блестящими золотой нитью нотами и какими-то странными для русского глаза значками, в которых знающий человек без труда узнал бы иероглифы. Закрыл глаза. Достал из-за спины странную флейту. Почти прислонившись губами к мундштуку, застыл, чего-то выжидая.

Зрители, казалось, не дышали, боясь спугнуть вот-вот начинающееся чудо.

Фанг Хэ сидел, не шевелясь. Секунда цепляла за собой секунду, вторую, третью.

Ряды молчали.

И вот наконец, кто-то, не выдержав, начал аплодировать: жиденько, словно опасаясь осуждения, но к нему присоединились хлопки из другого края зала. Потом ещё. Ещё. И ещё, пока, наконец, весь зал не начал бурно рукоплескать. Звучавшие вразнобой хлопки, как это бывает, сами организовались в ровный тяжёлый ритм, который и поймал Фанг Хэ, сперва чуть кивая, а потом начав раскачиваться вперёд-назад всем телом. Наконец губы шамана прильнули к флейте, и он извлек из неё первый лёгкий посвист, а зал мгновенно смолк от взлетевшего к самому потолку тревожного звука.

За первым стоном флейты последовал второй. Третий. Мелодия полетела по залу, отражаясь от штукатурки стен, лепнины потолка, сухого дерева спинок кресел и звонких досок сцены. Было видно, что шаман растворяется в летящей мелодии. Его силуэт размывается и начинает сиять радостным желтоватым, будто солнечным светом.

Заворожённые зрители, раскрыв рты, ловили каждый перелив флейты, звучавшей всё мощней и мощней, пока вдруг к основной мелодии не присоединился подголосок, явившийся сперва на грани слышимости, а потом зазвучавший всё громче и уверенней и вскоре ставший полноправным вторым голосом, обволакивающим основную мелодию, превращаясь вместе с ней в трепещущие аккорды, вводящие и так забывших, где они находятся, зрителей в восторженный полётный транс.

Наверное, никто в зале так и не смог бы сказать, в какой момент чуть позади шамана соткалась из воздуха изящная фигурка Сиу Лин, замотанная в полупрозрачные шелка и сидящая в той же позе, что учитель, с так же закрытыми глазами, и, как оказалось, всё это время игравшая внизу нотного стана тем самым вторым голосом, на контрасте выводящим низкие ноты, придававшие объёма и глубины порхающей мелодии своего упитанного наставника.

Наконец, страстное переплетение мелодии взвыло в унисон… И смолкло.

Зал застыл и уже готовился разразиться аплодисментами, как вдруг флейта Фанг Хэ издала протяжный высокий свист, и неподвижная до того Сиу Лин воспарила над сценой.

Публика ахнула…

Ученица шамана взлетала всё выше и выше. Зрители, раскрыв рты, неотрывно следили за полётом, и даже скептически настроенный рогоносец, всё представление просидевший с недовольной миной, теперь в восхищении взирал на фантастический полёт сияющей девушки.

Но тут в зрительном зале загорелся яркий свет большой газовой люстры, а из-за закрытых дверей послышался грохот кованых сапог. В проходах между рядами стало тесно от множества полицейских, чеканивших шаг и позвякивающих амуницией.

Фанг Хэ выдал ещё несколько переливов, благодаря которым Сиу Лин вернулась на то же место, с которого воспарила.

Тем временем, с шумом распахнув самую большую дверь и пройдя по центральному проходу на сцену, минуя боковые ступени, вскочил очень худой тип, ростом едва не дотягивающий до трёх аршин в тёмно-зелёном мундире с серебряными погонами, в котором многие сразу же узнали полицмейстера Горынина.

– Остановить представление! – зычным голосом приказал полицейский чин, рисуясь перед ничего не понимающими зрителями, глухой ропот которых наполнил зал. Горынин повернулся к смотревшему на него с любезной улыбкой шаману и продолжил: – Господин Фанг Хэ! Вы обвиняетесь в зверском убийстве двух торговцев! Прошу не оказывать сопротивление и следовать за мной!

* * *

Василий Александрович Пельмешко, исправлявший должность пристава 2-го Н-ского участка, на его счастье, располагавшегося в торговых рядах, бочком протиснулся в пустую приёмную главы полицейского управления. Скукожившись и натянув на лицо самую, как ему казалось, приятную, на грани подобострастия улыбку, прокрался он к стойке секретаря.

– Как он? – шёпотом спросил Василий Александрович.

– После обеда обыграл в мяч титулярного советника Полуекта Иванова. Пока вроде в духе, – ответил, не отрываясь от бумаг, притворявшийся чрезвычайно занятым секретарь.

– Могу я…

– Проходите.

Пристав немного, помялся у высокой двери кабинета, несколько раз шаркнул о коврик, вытирая и так чистые подмётки сапог, и легко, чуть-слышно постучавшись, едва-едва приоткрыл створку, будто опасаясь потревожить высокое во всех смыслах начальство, и просочился в узковатую для его полной фигуры щель.

– Ваше Высокоблагородие, Борис Максимович, можно? – бархатистым голосом, казалось, пропел Пельмешко.

– Заходите, пристав, не стойте в дверях! – сквозь зубы пробурчал хозяин кабинета полицмейстер Горынин, который, даже сидя за массивным рабочим столом среди огромного кабинета, из-за высокого роста и чрезвычайной худобы выглядел совершеннейшей оглоблей.

Василий Александрович, втянув голову в плечи, просеменил к столу и остановился в двух шагах от исправника, не осмеливаясь сесть, и склонился перед начальством.

– Ну-с… Да не маячьте Вы надо мной, вон стул, – чуть раздражённо указал Борис Максимович подчинённому. – Давайте, Пельмешко, не тратьте моего времени.

– Трагическая ситуация у меня, господин исправник! – начал участковый пристав, аккуратно пристроившись на краешке стула. – Буквально вот сейчас, в полдень, на собственном складе были найдены зверски убитыми двое бухарских торговцев коврами…

– Ээээ… – перебил Горынин. – А какое, простите, мне дело до этих ваших дикарей? Да и вообще, кто их, кочевников, считает-то? – Лицо полицмейстера побледнело от гнева. – Пристав, Вы ничего не перепутали? Вы должны прийти к начальнику если не с докладом о том, что преступник пойман, то, по крайней мере, с продуманными вариантами решения проблемы! Вы хотите, чтобы я ловил убивцев за Вас?

– Что Вы, Ваше Высокоблагородие. – Голос несчастного Пельмешко задрожал от тирады полицмейстера. – Дело в том, что вот только, второго дня, этих уважаемых торговцев, я уверен, по недоразумению, сдал в околоток начальник третьего жандармского отделения ротмистр Рыжков.

– А он тут каким боком? – Глаза Горынина как будто превратились в две льдышки.

– Несчастных попытался обвести вокруг пальца заезжий гастролёр – шаман Фанг Хэ. – В голосе пристава слышались горечь и искреннее переживание за вверенных его опеке торговцев. – Пока его подельница, полукровка Сиу Лин, отвлекала уважаемых купцов пением, тот применил потусторонние способности и при помощи звуков флейты оглушил несчастных. После чего оба вытрясли из карманов честных торговцев все деньги, что у них были, и украли драгоценнейший, вышитый золотом и серебром ковёр, – страстно описывал произошедшее Василий Александрович. – А когда на склад пришёл кудесник Рыжков, случайно проходивший мимо и услышавший стоны жертв подлого ограбления, шаманы повернули всё так, будто бы наоборот – честные торговцы зачем-то похитили ничтожную ассистентку жуликоватого шамана. – Пристав состроил кислую мину, показывая, что «вон как легко обмануть простодушных жандармов».

– Мне кажется, или Вы неспроста так печётесь о судьбе покойных? – с подозрением уставился на подчинённого полицмейстер.

– Что Вы! Господин коллежский советник! – тоном оскорблённой невинности ответил Василий Александрович. – У меня же душа болит за каждого, кто обретается под моим чутким оком!

– Ну-ну, – скептически протянул Горынин. – А то мне показалось, что пора бы произвести небольшую ротацию и отправить одного участкового пристава становым в уезд. В какое-нибудь дальнее село.

– Что ни сделает мудрый исправник, – с покорностью начал Пельмешко, – всё будет на благо службе! Но… Борис Максимович, кого ни поставь на моё место, он пока в курс дела войдёт, пока притрётся. Ну как дело завалит? Долго порядку в рядах не будет!

– Да ладно! Не дрожите, пристав! – ухмыльнулся Горынин. – Служите пока. Но будешь не по чину брать…

– Вы не пожалеете, господин исправник! – Василий Александрович аккуратно вытер платком крупные капли пота, выступившие на лбу.

– Итак… – Полицмейстер чуть помолчал, приводя в порядок мысли. – У тебя есть протокол допроса шамана? – холодно осведомился он.

– Их Благородие господин ротмистр изволили отпустить Фанг Хэ и Сиу Лин, – пожал плечами Пельмешко. – А несчастные торговцы поступили в околоток без чувств-с.

– Но когда они очнулись, ты их додумался опросить под протокол?

– Конечно же. – Участковый пристав суетливо достал бумаги и протянул их Горынину. – Нижайше прошу ознакомиться!

Полицмейстер углубился в чтение протоколов.

– Нет, ну тебя почитать, прямо же ангелы небесные, а не торговцы коврами, – хмыкнул Горынин, закончив беглый просмотр бумаг. – Плачет по тебе место станового, ох, плачет! – И даже пригрозил пальцем мздоимцу.

Пельмешко ничего не ответил, лишь виновато потупился и, кажется, даже чуток покраснел.

– Итак. Чего ты, собственно, от меня хочешь? – сдвинул брови полицмейстер.

– Торговцы ведь явно убиты при помощи потусторонних сил, – начал пристав. – И по всему, надо бы расследование этого дела сдать жандармам, в третье отделение. Да вот какая штука получается, а ну как Рыжков вновь отпустит главного подозреваемого? А что в этом случае подумают остальные торговцы, которые тоже… – Тут пристав ещё сильней покраснел. – Которые тоже очень уважительно относятся к нашему нелёгкому труду, – выкрутился он.

Коллежский советник вздохнул, помотал головой и не стал ничего комментировать, понимая, что, с одной стороны, на хлебное место у торговых рядов кого ни поставь, всё одно будет – вот это, а с другой, будучи человеком хоть и довольно простым и, скажем прямо, не шибко далёкого ума, всё же почитал такое понятие как «честь мундира» вещью не эфемерной, а, наоборот, весьма важной.

– В общем, – продолжил Пельмешко, – как бы нам самим арестовать шамана? Вот прямо жёстко и показательно, чтобы ни один торгаш не усомнился в том, что у полиции длинные руки? – Василий Александрович тоже, как и исправник, очень радел за честь мундира. Чуть иначе, по-своему, но радел.

– Знаете, пристав… – немного подумав, ответил Борис Максимович. – А пожалуй, если есть возможность насолить жандармам, то почему бы и не насолить? А то больно много о себе думают в последнее время, дескать, «по статусу выше полиции»?

– Спасибо, благодетель наш! – Пельмешко вскочил со стула и ринулся к полицмейстеру с протянутыми ладонями, будто пытаясь, пожать начальственную руку.

– Не перебарщивайте, Василий Александрович! – сквозь зубы прошипел Горынин.

– Ох, да что же я! – отпрянул пристав и, сжавшись, склонился в низком поклоне. – Весьма благодарен!

– Ступайте да передайте секретарю, что я приказал объявить общий сбор!

* * *

Синьор Труффаторо сидел в крошечном кабинетике, выделенном ему владельцем здания городского театра как директору гастролирующей труппы, и лучился от предвкушения.

– Нет, ну надо же, как всё удачно совпало! – говорил он сам с собою. – Завтра точно будет аншлаг. Придётся продавать билеты на стоячие места!

Он уже, казалось, ощущал запах свежих красок на ещё не нарисованной афише:

Спешите!

В вечер перед самим Синим Звоном!

Жестокие и неуловимые шаманы-убийцы!

Единственное представление

с разоблачением!

А ведь сперва Чезаре даже не понял своего счастья.

* * *

В момент, когда длинный полицмейстер провозгласил со сцены: «Господин Фанг Хэ! Вы обвиняетесь в зверском убийстве двух торговцев коврами!» – антрепренёр уже бросился было на защиту своего артиста, по чести сказать, приносящего в кассу труппы основную выручку, раз за разом вызывая восхищение публики своими ни разу не повторившимися фокусами.

* * *

Шаман с молоденькой ученицей присоединился к труппе в небольшой рыбацкой деревушке Харбин, возле которой русские железнодорожники вовсю строили большую узловую станцию. Переживающая не лучшие времена труппа театра «Паяччо» возвращалась из Владивостока вдоль строящейся Китайско-Восточной железной дороги, давая нехитрые представления изголодавшимся по зрелищам бригадам строителей, имевшим в карманах звонкую монету, но не имевшим возможности её потратить в этом полупустынном краю, выходцы из которого хоть и восседали на золотом «Троне Дракона» посреди «Запретного города» вот уже примерно триста лет, но будто бы и вовсе позабыли о захудалой провинции Манчжурия, которая была их малой родиной.

В тот миг, когда Чезаре услышал волшебный дуэт шамана и его ученицы, игравших ободряющую песнь для рыбаков, он сразу почуял запах денег.

– Добрый день, уважаемый! – Директор труппы подошёл к флейтисту, когда песня умолкла. – Мне несказанно понравилась ваша игра! Не хотите присоединиться к нашей труппе? – с ходу взял быка за рога опытный итальянец.

Крошечный старик-переводчик, за миску риса следующий за «Паяччо» на время путешествия по китайским землям, начал было переводить речь своего временного господина, однако шаман жестом прервал его и на очень сносном русском, практически без акцента ответил Чезаре:

– И тебе хорошего дня, добрый господин! Куда держит путь твой театр?

– Да в принципе-то у нас и нет конкретного пункта назначения, – весело ответил синьор Труффаторо. – Просто едем по просторам России и даём представления. К зиме, возможно, прибудем в Тифлис и там переждём холода.

– Я держу путь в вашу столицу, сиятельный Санкт-Петербург, – задумчиво сказал Фанг Хэ. – И пока наши пути текут в одном направлении, я с радостью присоединюсь к твоему театру. Что мне нужно будет делать?

– Играть! Просто играть так, как я слышал сейчас, – воодушевлённо ответил Чезаре.

И с этого момента на гастролирующую труппу «Паяччо» полился поток золота.

* * *

Синьор Труффаторо бросился на сцену, отчаянно жестикулируя.

– Господин полицмейстер, произошла чудовищная ошибка!

– Нет никакой ошибки! – Ледяной взгляд Горынина словно приморозил к месту пылкого итальянца. – У этих людей был мотив, была возможность, и у нас имеются веские доказательства, что именно они и убили двух несчастных торговцев коврами.

– Но как… – В голосе антрепренёра появилось отчаянье.

– Ваши актеры арестованы. Ступайте и не мешайте полиции делать своё дело, иначе я привлеку Вас как соучастника.

Чезаре мгновенно сдулся и отступил в спасительную тень кулис, боясь даже смотреть в сторону шамана.

Однако, когда полицейские увели Фанг Хэ и Сиу Лин, скованных вместе и молча следовавших за пленителями, зал, всё это время молчавший, сперва наполнился тихим перешёптыванием, перешедшим в ровный гул переговоров, и наконец взорвался восторженным рёвом толпы, будто получившей крови, распробовавшей её и потребовавшей новой порции.

* * *

Синьор Труффаторо сидел в крошечном кабинетике, выделенном ему владельцем здания городского театра, и мечтательно представлял себя распорядителем кровавых зрелищ в Колизее, у которого голодные львы на потребу публике только что разорвали лучшего гладиатора.

Чезаре чувствовал, что вкусившая крови толпа обязательно вернётся, чтобы вновь испить свой восторг.

Осталась мелочь – освободить шаманов.

* * *

Ротмистр Рыжков, остаток дня, весь вечер и большую часть ночи провёл у монастырского источника, разгоняя по всему телу бушующую дикую энергию и пытаясь максимально насытить силой духа каждую клеточку. Ранним утром он, продрогший до костей, в малость помятом мундире, но при этом наполненный энергией, с румянцем, разлитым на небритых щеках, и топорщащимися усами зашёл в приёмную раньше, чем на службу прибыл Егоров.

Антон Владимирович продолжал наслаждаться тем, как быстро, с необыкновенной лёгкостью скачут кристально-ясные мысли, когда тело под завязку наполнено чародейской энергией, и с оторопью вспоминал, какие же они вялые и спутанные, как бестолково ползут они, когда потустороннее тело кудесника близко к истощению. Он уже остановился у запертой двери в кабинет и начал рыться во внутреннем кармане кителя в поисках запасного ключа, который на всякий случай всегда носил с собой.

– Господин жандарм? – раздалось из тёмного угла, где была установлена скамья для посетителей.

– Кто здесь? – от неожиданности вздрогнув, обернулся Рыжков

– Позвольте представиться, – поднялся ранний посетитель навстречу начальнику третьего отделения, – Чезаре Труффаторо, директор гастролирующего театра «Паяччо».

– Как же, как же. Семья мне все уши уже прожужжала о том, какие дивные представления вы даёте, – улыбнулся Антон Владимирович антрепренёру.

– А что сами? – осведомился директор труппы. – Неужели ни разу не были?

– Увы, – пожал плечами ротмистр, – служба. Чем обязан столь раннему визиту?

– Увы, но, видимо, новости о вчерашних неприятностях моего театра ещё не дошли до Вас? – удивился Чезаре.

– О чём именно идёт речь? – насторожился Рыжков.

– К сожалению, – лицо синьора Труффаторо будто бы стало олицетворением вселенской скорби, – вчерашнее представление было сорвано полицией, а двое моих лучших артистов арестованы по абсурдному обвинению.

– И чем же жандармерия, при всём уважении, может Вам помочь? – с сочувствием спросил продолжавший против воли улыбаться Рыжков.

– О! Я совершенно забыл сказать, что, возможно, имена арестованных Вам знакомы, господин ротмистр!

– И кто же это?

– К моему величайшему сожалению, аресту были подвергнуты артисты, являющиеся жемчужиной моего представления…

– Синьор распорядитель, я понимаю вашу тягу к интригующим театральным жестам, но давайте без них! – Улыбка сползла с лица начальника третьего отделения, уже догадавшегося, чьи имена он сейчас услышит.

– Увы, но это шаманы Фанг Хэ и его ассистентка Сиу Лин! – Горе, отразившееся на лице Чезаре, было просто невыразимо.

– В чём конкретно их обвиняют?

– В убийстве, – всплеснул руками Чезаре. – В зверском убийстве каких-то купцов.

– Случайно, не торговцев туркестанскими коврами? – догадался ротмистр

– Вот именно их самых!

– Ещё какие-то подробности знаете? – Глаза Рыжкова загорелись охотничьим азартом.

– Увы… – горестно вздохнул директор театра «Паяччо». – Я пытался последовать в полицейское управление, куда увезли моих артистов, но меня и на порог не пустили.

– Прав оказался Понизов, не сто́ило отдавать торговцев полиции, – пробормотал под нос Антон Владимирович. – Нет, всякой гадости я ожидал от Горынина, но удумать такое…

– Он лично производил арест, прямо посреди номера, демонстрируемого шаманом нашей почтеннейшей публике! – пожаловался антрепренёр.

– Что же, идёмте к исправнику! – долго не раздумывая, предложил Рыжков и, повернувшись, энергично зашагал к выходу из приёмной. – Следуйте за мной!

* * *

К большому удивлению Антона Владимировича, исправник уездной жандармерии, полковник Вилеж, несмотря на раннее утро, был уж на месте и вовсю работал с бумагами, скалою возвышаясь над рабочим столом. В громадном кабинете пахло кристальной ранней осенью, цветущим в зимнем саду экзотическим кустом, а надо всем этим довлел терпкий и тягучий аромат свежих чернил.

– А, Рыжков. – Главный жандарм города и уезда поднял сердитый взгляд на постучавшегося, да так и остановившегося в дверях ротмистра. – Теряешь хватку. Ждал тебя ещё намедни вечером, – мерно, вроде и вовсе без выражения пробасил полковник, откладывая перо.

– Увы, Владимир Петрович! – повинился ротмистр. – Если бы не обстоятельства…

– Будет тебе на обстоятельства-то пенять, – чуть насмешливо перебил его Вилеж. – Знаю я твои обстоятельства. С умом надо силы расходовать. Рассчитывать как-то их.

– Виноват, Ваше Высокоблагородие!

– Виноват, не виноват, а чтобы впредь… – отмахнулся от подчинённого Вилеж. – Кто там у тебя за спиной топчется? Заходите оба уже.

– Позвольте представить, синьор Чезаре Труффаторо. Распорядитель путешествующего театра «Паяччо». – Ротмистр пропустил вперёд антрепренёра

– Доброе утро, господин исправник! – поклонился тот.

– Как же, как же! Наслышан, имел честь встречать на вокзале. – улыбнулся радушный хозяин кабинета и задумался: – Чезаре? Для итальянца у Вас довольно чистая русская речь. Закрой я глаза, ей-ей подумал бы, что говорю с кем-то из-под Рязани.

– О! Вы практически угадали, Ваше Высокоблагородие, – обозначил аплодисменты синьор Труффаторо. – Я принадлежу к древней династии цирковых артистов, путешествовавших по всем княжествам благословенной Италии с таких древних времён, что и упомнить невозможно. Я родился на Сицилии и даже смутно помню яркие образы какого-то опалённого полуденным солнцем городишки. – Лицо молодого человека озарила ностальгически-мечтательная улыбка. – Однако тридцать лет назад мой отец не принял объединения страны под властью сардинского короля и предпочёл стать подданным нашей холодной империи, благо тут у него было множество друзей.

– Хорошо, – заметил Вилеж. – А то я, грешным делом, хотел уже звать Понизова.

– Помилуйте, двое арестованных у нас уже есть, – поддержал ротмистр шутку начальника и уже серьёзно продолжил: – Я так понимаю, об аресте шаманов Вы уже осведомлены.

– Именно, – подтвердил полковник. – Хочешь спросить, отчего за тобой не послал?

– Да нет, тут-то всё понятно. Другое дело, отчего не начали действовать без меня?

– Понимаете, Антон Владимирович, – медленно начал исправник своим глубоким обволакивающим голосом, – я прочёл выжимку из протоколов, которые Вы любезно предоставили нашему контрразведчику. У Вас уже установился контакт с подопечными. Вам они доверяют. И охотнее будут говорить именно с Вами. Не думаю, что за ночь с шаманами что-то может произойти в застенках наших полицейских друзей. К тому же… – Тут Вилеж немного задумался, бросив мимолётный взгляд на Чезаре, будто бы сомневаясь, стоит ли говорить при постороннем, однако потом слегка махнул рукой и продолжил: – К тому же я предпринял пару шагов. Так что не стоит особо беспокоиться о Ваших подопечных.

– Тут есть один нюанс, который сто́ит учитывать, – решил обратить внимание начальства ротмистр.

– И какой же?

– Вы же знаете, что Борис Максимович, мягко говоря, недолюбливает кудесников вообще и меня в частности?

– Считаете, что он предвзят?

– Думаю, что это продуманная игра, чтобы подставить меня лично. Причём, упаси Боже, даже не перед Вами, а берите выше, – Рыжков указал в потолок, – перед Петербургом.

– В принципе, он может быть в курсе Вашего особого задания, – сказал исправник и надолго замолчал, закрыв глаза.

– И обратите внимание, Владимир Петрович, – заметил Рыжков, – сегодня день осеннего равноденствия. На закате будет Синий Звон.

– Я ещё не настолько стар, чтобы забыть о таком, – проворчал Вилеж, сверкнув глазами, и снова глубоко задумался, смежив веки.

– Решено! – стукнул кулаком по столу полковник по прошествии как бы не минуты. – Собирайтесь, едем к Горынину!

– А мне обязательно общаться с этим неприятным человеком? – стушевался Чезаре.

– Полагаю, что нет, – не задумываясь, ответил Вилеж.

– В таком случае, господа, я вернусь к труппе, – засуетился антрепренёр. – Как думаете, есть шанс, что мои артисты будут свободны к началу вечернего выступления?

– Весьма вероятно, – бросил полковник, выходя из кабинета.

* * *

До полицейской управы добирались в старомодной карете исправника. Полковник всю дорогу молчал, о чём-то глубоко задумавшись, и от этого как-то отстранённо глядел в окно на привычные городские пейзажи Н-ска.

Антон Владимирович сперва хотел поинтересоваться у начальника, есть ли у него особый взгляд на все свалившиеся на третье отделение дела, но потом понял, что не стоит отвлекать Владимира Петровича, и тоже стал смотреть в окно.

Наконец, массивный экипаж, в который была впряжена четвёрка лошадей, важно причалил прямо к ступеням высокого двухэтажного здания уездного полицейского управления.

Жандармский исправник степенно спустился из высокой кареты, ступив на подножку, предусмотрительно подставленную низко кланяющимся кучером, недовольно огляделся и с неожиданной для его крупной, как будто рубленной топором, фигуры лёгкостью деловито шагнул вглубь конкурирующей организации.

Стремительно пройдя по большому холлу и поднявшись по широкой лестнице, полковник вошёл в богато обставленную приёмную полицмейстера, не обратив никакого внимания на вовремя захлебнувшегося секретаря, сперва было решившего сказать, что начальство-де не принимает, и вовсе отсутствует, но вовремя прикусившего язык. Не останавливаясь, он без стука растворил двери кабинета, жестом указав Рыжкову остаться в приемной, хлопнул створками и тяжёлым шагом, от которого будто бы даже прогнулись лаги, на которых был уложен дорогой паркет, подошёл к столу полицмейстера.

Зала, которую язык не поворачивался назвать кабинетом, была высотою как бы не в два этажа и блестела богатой и изысканной лепниной, поражая прекрасно подогнанными дубовыми панелями на стенах, хвастаясь шёлковыми гардинами на огромных окнах в затейливых переплётах и кичась дорогой мебелью карельской берёзы с обивкой воловьей кожи.

Горынин при появлении Вилежа оторвался от бумаг и молча, будто даже с лёгкой озадаченностью, взирал на приближающуюся громаду жандарма.

– В связи с чем имею честь видеть Вас, господин полковник? – произнёс Борис Максимович с равнодушной ленцой, в которой звучала крошечная, едва уловимая нотка сарказма, намекающая на то, что полицмейстер его явно ждал и был готов к появлению жандармского исправника.

– Вот даже как? – прищурился Вилеж, правильно считавший выражение лица оппонента. Жандарм обернулся, подставил себе первый подвернувшийся маленький неудобный стул и развалился на нём в такой расслабленной хозяйской позе, будто бы он, а совсем не коллежский советник, является хозяином кабинета.

– Так по какому вопросу, милейший Владимир Петрович, Вы прибыли в моё скромное полицейское управление, которое ниже по статусу управления жандармского? – легонько выделил Горынин фразу о статусе.

– Да вот, решил посмотреть на храбреца, – скрестил руки на широкой груди полковник.

– Я Вас определённо не понимаю, господин полковник, – равнодушно бросил полицмейстер.

– А если так? – Исправник бросил на стол перед Горыниным тоненькую неподписанную папку.

– И что это? – Коллежский советник брезгливо раскрыл скоросшиватель самыми кончиками пальцев, всем своим видом показывая, что он опасается, будто оттуда может выскочить жаба, но всё же углубился в чтение, увидев штемпели второго отделения и фотокарточки, на которых были изображены ныне покойные торговцы коврами.

– А это всё меняет , – ухмыльнулся полковник. – Итак, что мы имеем: новые подданные Российского Государя под видом торговцев проникают в самое сердце Империи и обосновываются недалеко от древней столицы в небольшом уездном городке; там они каким-то образом добиваются благосклонного к себе отношения полиции и залегают на дно, притворяясь простыми торговцами (причём, заметьте, никто не удивляется, что торговцы имеют склад, забитый коврами, но не имеют лавки на рынке); по глупости или, может, из жадности, лжеторговцы берут «заказ» со стороны и похищают ученицу шамана, но, к счастью, той удаётся освободиться и привлечь внимание начальника третьего отделения жандармерии, по счастливой случайности следовавшего мимо; начальник третьего отделения сдаёт двух простецов в ближайший полицейский околоток по причине того, что они находятся вне его компетенции, так как ничем потусторонним не занимаются; в околотке преступников приводят в чувство и волшебным образом отпускают, в протоколе указав их жертвами, а не преступниками; к счастью, доклад начальника третьего отделения попадается на глаза контрразведке, которая, проведя внутренние мероприятия, узнаёт в лжеторговцах агентов Её Величества Виктории Английской, – разложил всё по полочкам жандармский исправник. – Боюсь, эта история именно в таком виде и будет положена на стол Вашему губернскому начальству.

– Ну что же, господин полковник, – спокойно ответил Горынин. – Спасибо за эти весьма ценные сведения! Участковый пристав Торговорядского участка Пельмешко будет наказан за преступное попустительство, мздоимство и, скорее всего, отправится на каторгу. Вы очень помогли в чистке рядов!

– Хм. – Вилеж даже слегка восхитился сочетанием изворотливости и отрешённого спокойствия полицмейстера.

– Но, повторюсь, что это меняет в судьбе арестованного шамана? – Ухмылка на ледяном лице Бориса Максимовича была до такой степени легка, что человек, его не знающий, пожалуй, и вовсе таковой не заметил бы. – Арестованный Фанг Хэ при помощи своих потусторонних способностей убил двух человек. И его, к счастью, ждёт наказание по всей строгости имперских законов.

– А вот это придётся доказать, господин коллежский советник, – мило улыбнулся исправник. – Согласно имперским законам, которые Вы только что упомянули, дела о преступлениях, совершённых при помощи потусторонних сил, передаются в ведение жандармерии.

Горынин откинулся на спинку кресла и начал холодно буравить взглядом полковника.

– Совершенно верно, – после долгой паузы ответил Борис Максимович, – дела передаются. Но сами преступники, обвиняемые в смертоубийстве, до суда находятся на попечении полиции.

– Хм, – вновь усмехнулся Владимир Петрович. – Однако ведение дела о преступлениях, совершённых при помощи потусторонних сил, требует допроса подозреваемых и сбора улик, коим действиям полиция не имеет ставить препоны. – Вилеж широко ухмыльнулся.

Горынин вновь задумался.

– Что ж. Я и правда не имею ни законных оснований, ни желания препятствовать следствию, – по-прежнему безразлично заявил полицмейстер, но в его глазах зажглись едва уловимые огоньки ненависти. – Возможность допроса подозреваемых будет предоставлена жандармерии в любое время дня и ночи.

– Благодарю Вас, господин коллежский советник! – неуловимую долю ехидства теперь можно было при небольшом старании услышать в голосе жандарма.

– У Вас есть ещё какие-то вопросы ко мне?

– Нет.

– Честь имею! – указал на дверь бледный от гнева Горынин.

* * *

Небольшая полутёмная камера в подвале полицейского управления хоть и была довольно сухой и совсем недавно отремонтированной, всё равно навевала неизбывную тоску, возможно, из-за стылой стены, уже успевшей покрыться хлопьями грибка, возможно, из-за низкого грязного, расположившегося у самого потолка окошка, практически не пропускавшего яркий свет осеннего дня. И всё же, несмотря на это, проведший тут всю ночь и, возможно, большую часть утра, Фанг Хэ сидел на подвёрнутых под себя ногах с невообразимо благостным лицом, широкой улыбкой и закрытыми глазами. Мерное дыхание шамана могло бы навести отсутствующего тут стороннего наблюдателя на мысль, что арестованный иллюзионист спит: его глаза беспокойно бегали под веками, а сам он уже несколько часов кряду не менял положения и, возможно, даже не шевелился. Сценический халат так раскинулся во все стороны, что покрывал прихотливым шитьём практически весь пол.

Откуда-то сбоку послышался едва различимый короткий посвист. Фанг Хэ, не открывая глаз, вытянул губы трубочкой и ответил примерно такой же очень тихой и короткой мелодией, отличавшейся от той лишь тональностью и оттенками ритмического рисунка.

Свист повторился. Казалось, в нём, при наличии хорошей фантазии, можно было различить оттенок облегчения.

Фанг Хэ собирался уже продолжить общение со своей ученицей, когда послышался лязг отворяемой двери, и на пороге возник ротмистр Рыжков, на лице которого читалось чуть смущённое выражение.

– Здравствуйте, господин шаман! – ободряюще улыбнулся жандарм.

– Приятно видеть Вас вновь, Ваше Благородие! – ответил приветливой улыбкой фокусник.

– Вас уже допрашивали? – Ротмистр подошёл к узкому топчану, сколоченному из грубо оструганных досок, пристроился на самом краешке, привычным жестом зажёг над собою чародейскую искру, разогнавшую по углам мрачные тени, достал лист бумаги и, подложив под него планшетку, приготовился записывать.

– Увы! – пожал плечами Фанг Хэ. – Прямо с представления меня доставили сюда и больше не беспокоили.

– Может быть, это и к лучшему, – заметил Антон Владимирович. – Вы знаете, в чём Вас обвиняют?

– Господин полицмейстер лишь объявил, что убиты торговцы, – с печалью сказал шаман. – Видимо, те самые, которые пытались похитить мою ученицу.

– Вы правы, – подтвердил Рыжков догадку. – Убиты торговцы туркестанскими коврами: Сахир и Таймур.

– Жаль. – Фанг Хэ пожал плечами и грустно улыбнулся.

– Отчего же? – удивился ротмистр.

– Я много размышлял об этом происшествии и со дня на день собирался обратиться к Вам, – начал делиться шаман. – В тот момент я ещё не успел расспросить свою подопечную, однако после она показала мне того, кто собирался забрать её. Уже тогда я заподозрил, что Сиу Лин несказанно повезло. – Фокусник закрыл глаза и замолчал.

– В чём повезло? – решил прервать затянувшееся молчание Рыжков.

– То, что пришло забирать её, – вздохнул Фанг Хэ. – Оно… не вполне человек.

– Вы говорите о заказчике, как о вещи?

– О, господин кудесник, я говорю не о заказчике. – Шаман открыл глаза, и в его зрачках сверкнули две крошечные жёлтые искорки. – Я могу показать Вам то, что выведали у моей ученицы духи.

Ротмистр сложил руки на груди, ожидая продолжения. Фанг Хэ вежливо, но отстранённо улыбался. Молчание длилось долго.

– Не беспокойтесь. – Шаман немного подтолкнул Антона Владимировича. – Мир духов не опасен для одарённого. Сильного одарённого, – решил уточнить он.

– Это было бы интересным опытом, – задумчиво начал Рыжков. – Но потребуется ли какая-то подготовка?

– Было бы неплохо, если бы мне вернули флейту.

– К сожалению, в полицейском управлении я всего лишь гость, – пожал плечами ротмистр. – Причём гость нежеланный, иначе мы с Вами беседовали бы не тут. – Антон Владимирович обвёл взглядом поеденную грибком стену.

– Ничего страшного, господин ротмистр, – вежливо улыбнулся Фанг Хэ. – Инструмент – лишь символ, который помогает идущему дорогой духов поймать внутреннюю гармонию. Мы с Вами сможем обойтись и без него.

– Что нужно делать? – приготовился Рыжков.

– Просто закройте глаза и расслабьтесь.

Сперва Фанг Хэ сидел молча и недвижи́мо. Потом начал легонько раскачиваться вперёд-назад, одновременно выдавая какое-то тихое, низкое и однотонное мычание. Утробный звук нарастал, и одновременно увеличивалась амплитуда колебаний самого шамана. Так продолжалось ещё какое-то время, пока вдруг Фанг Хэ не выдал резкое:

– Н-га-а-а!

И Антона Владимировича на мгновение не стало.

* * *

Туманное марево, слегка лучившееся какой-то неестественной желтизной, окружало потерявшего ориентацию кудесника. Рыжков аккуратно вдохнул плотный воздух и понял, что ему вовсе необязательно дышать. Поглядев вниз… ротмистр осознал, что низа-то и нет. Как нет верха. Да и всех остальных направлений… тоже нет. Подняв руку, Антон Владимирович совсем не удивился, что нет не только руки, но и всего его тела. И только-только жандарм начал размышлять над тем, что же ему теперь предпринять, да и стоит ли предпринимать, когда вокруг такое всеобъемлющее спокойствие, с которым надо всего лишь слиться, чтобы навсегда остаться в этом счастливом «нигде».

– Прошу прощения! – раздалось отовсюду. – Я как-то не подумал, что Вы не увяжетесь за мною.

Кругом зазвенело, и Рыжков понял, что на чём-то стоит, по колено утопая в жёлтом тумане.

– Постарайтесь не отходить от меня, иначе придётся вновь Вас искать, – пророкотал дружелюбный голос.

Ротмистр обернулся в сторону говорящего и с удивлением увидел извивающегося над туманом изящного золотого дракона.

– Фанг Хэ? – решил убедиться Антон Владимирович.

– А Вы ожидали увидеть кого-то ещё? – задорно рассмеялся дракон. – Следуйте за мной. И постарайтесь не отставать.

Духовное отражение шамана понеслось куда-то вдаль, а Рыжков осознал, что ему не требуется бежать за летучим существом, а нужно лишь вообразить, что постоянно находишься подле него.

– А Вы даже сильнее, чем я надеялся, – удовлетворённо сообщил дракон, заметив ротмистра, плывущего рядом с ним. – Думал, Вы побежите, на ходу понимая, что скорость бега не имеет значения.

– Это знание пришло само, – легко пожал плечами кудесник.

– Как раз в этом и заключается сила, – пробасил мгновенно остановившийся и принявший человеческий облик Фанг Хэ. – Тут безопасно.

– А там было иначе?

– Со мной безопасно практически везде, – улыбнулся шаман, усаживаясь в прежнюю позу.

– Чего мы ждём? – осведомился кудесник после нескольких дюжин секунд созерцания непроглядной желтизны, окружавшей их.

– Подождём, – вздохнул Фанг Хэ. – Я уже позвал мою ученицу, однако неопытной девочке нужно намного больше времени, чтобы прийти на мой зов.

– Подождём, – равнодушно протянул Антон Владимирович, сливаясь с жёлтой бездной.

Никто не смог бы счесть, сколько прошло времени, ведь в жёлтом тумане не было такого понятия. Ротмистру показалось, что перед глазами протекла вся его долгая будущая жизнь, однако он тут же забыл всё, что произошло… Всё, что произойдёт, и только на губах осталась лёгкая, от чего-то пахнущая порохом горечь.

– Учитель, я уже тут! – произнесло странное существо, похожее на куколку, кое-как сплетённую ребёнком из ивовых прутиков, которые тот даже не стал очищать от листьев.

– Ты очень долго добиралась и чуть было не заставила нашего гостя прожить свою жизнь заново ещё раз, – с лёгкой укоризной ответил шаман.

– Здравствуйте, господин ротмистр! – прозвенел ни с чем не сравнимый голос дриады. – Вы хотите посмотреть, что происходило со мной, когда меня похитили?

– Да, Сиу Лин. Ты сможешь показать мне это?

– Конечно, это очень легко, – захлопала подобием рук подопечная шамана. – В мире духов нет времени. Смотрите.

Жёлтый туман отхлынул с небольшого пятачка, и посреди освободившегося пространства возникла узнаваемая фигурка девушки, примотанной к стулу. У почти прозрачного подобия ворот склонился в подобострастной позе дымчато-серый человек, одеждой и фигурой напоминающий Сахира, лицо которого было стёрто.

– Почему нет лица? – шепнул Рыжков шаману.

– Потому что его уже нет среди живых, – пожал плечами тот. – Это же только отражения тех, кто остался в мире людей. Если нет оригинала, то и с отражением проблемы.

– А где второй?

– Он не важен. Как, впрочем, и этот. Смотрите.

Кудесник увидел, как раскрылась створка, и в проеме воплотился размазанный серый клок какого-то мерзостного стылого тумана, потянувшегося к связанной девушке.

– Сиу Лин, сосредоточься! – сухо приказал шаман ученице. – Ты показываешь, чем оно является на самом деле. А нашему гостю надо показать, как оно выглядело в мире людей.

Дриада хмыкнула, но послушалась учителя: сценка остановилась. Отвратительное серое нечто вдруг обрело очертания молодого человека с тонкими притягательными чертами лица.

Антон Владимирович сделал шаг вперёд в попытке рассмотреть явившегося поближе. Однако вдруг за дверью проявился ещё один туманный силуэт, уставившийся на кудесника двумя ярко-голубыми искорками, заменявшими ему глаза. Тень некоторое время изучала жандарма, после чего мерзко хмыкнула и подняла руки вверх, сцепив их над головой.

Сцена с молодым человеком тут же рассыпалась прахом, а вокруг тени начала закручиваться всё увеличивающаяся серая воронка.

– Уходим! Срочно! – взметнулся драконом Фанг Хэ и, обвив ученицу кольцами, быстро начал таять на глазах. – Ваше Благородие, проснитесь!

Рыжков стоял, не имея сил оторвать взгляд от серого смерча, уже почти добравшегося до него. Дракон, успевший отправить в явь подопечную, попытался окутать своими кольцами ротмистра.

– Да очнитесь же, господин кудесник!

Антон Владимирович уже смог бы коснуться до тёмно-серой, резко пахнущей плесенью хмари, вблизи напоминавшей неопрятное желе. Ротмистр уже начал поднимать руку…

– Не-е-е-ет! – закричал начавший испаряться дракон.

Рыжков продолжал медленно, словно против воли поднимать руку, но в тот момент, когда между ним и серой гадостью осталось уже меньше пяди, рядом с ним загорелась зелёная искра, быстро воплотившаяся в огромного борзого пса. Потустороннее животное раскрыло полную острых зубов пасть и буквально одним движением перерубило серый смерч. Сразу же переставший испаряться дракон обвился вокруг жандарма и начал тащить того куда-то в туман, а пёс продолжил терзать туманную хмарь, пока та не превратилась в прежний силуэт, погрозивший всем кулаком и сразу же развоплотившийся.

– Дым! Мой хороший! – Антон Владимирович присел и обнял подошедшего к нему призрачного охотника. Дым, как настоящая собака, закрутил хвостом от переполнявшей его радости, лизнул лицо своего кудесника и, кинув на дракона взгляд, полный укоризны, растворился в туманах.

Всё вокруг потеряло плотность и очертания…

Рыжков осознал себя лежащим на холодном пыльном полу камеры и едва смог сфокусировать взгляд на встревоженном лице склонившегося над ним Фанг Хэ.

* * *

– Ваше Высокоблагородие! – обратился к Горынину вошедший на цыпочках секретарь Топорков, предварительно откашлявшись. – Тут телеграмма. – И так бледный, молодой человек безуспешно попытался оттянуть пальцем тугой накрахмаленный воротник.

– Чего ты там хрипишь? – ехидно осведомился Борис Максимович, не отрываясь от бумаг.

– Вам телеграмма из Санкт Петербурга, – опустил глаза секретарь.

– Давай уже! И ступай. – Полицмейстер протянул руку, в которую Топорков вложил запечатанный конверт.

Горынин, дождавшись, пока секретарь тихо прикроет за собой дверь, взял нож для бумаг и аккуратно вскрыл конверт. Развернул шершавый, плохой серой бумаги бланк, несколько раз перечитал строки послания, с каждым разом всё сильней и сильней бледнея, потом встал, схватил медное пресс-папье и швырнул им во входную дверь с такой силой, что через украшенную прихотливой позолоченной вязью филёнку протянулась некрасивая вертикальная трещина.

Секретарь аккуратно заглянул, увидел яростный взгляд начальника и предпочёл вновь скрыться за дверью.

Короткий текст депеши, который так взволновал Н-ского полицмейстера, выглядел так:

Коллежскому советнику Горынину Борису Максимовичу

Московской губернии, Н-ск, уездное полицейское управление.

«Господин Горынин! Не жмут ли Вам случаем погоны?»

Товарищ министра имперской безопасности

генерал-майор Бежецкий

Санкт-Петербург, управление имперской безопасности.

Некоторое время Горынин просидел, уставившись в одну точку. Потом схватился за перо. Занёс его над чистым листом бумаги. Посадил некрасивую кляксу. Смял ни в чём не повинную бумагу и начал рвать ее, разбрасывая во все стороны клочки.

– Не-на-ви-жу кудесников! – яростно шипел он себе под нос.

В дверь тихо постучали.

– Кто там ещё?! – взвизгнул полицмейстер, срываясь на фальцет.

– Борис Максимович, к Вам нарочный из жандармерии. – Из тени приёмной показались испуганные глаза секретаря.

– Слетаются, вороны! – прошептал Горынин и махнул в отчаяньи рукой. – Впускай уже.

– Господин коллежский советник! – гаркнул улыбающийся во все тридцать два зуба Егоров. – Вам записка от Его Высокоблагородия полковника Вилежа! Велено передать лично в руки! – Адъютант командира третьего отделения положил свёрнутый вдвое лист перед полицмейстером.

С отстранённым видом Борис Максимович взял записку. Прочёл её: «Отпустили бы Вы шаманов от греха, а то ведь и правда погоны не по размеру оказаться могут. Вилеж», после чего поднял безэмоциональный взгляд на продолжавшего чуть насмешливо улыбаться Егорова.

– У вас в жандармерии все такие… весёлые? – прошипел Горынин.

– Никак нет, господин полицмейстер!

– Только ты один?

– Рад стараться, Ваше Высокоблагородие!

– И-ди-от! – по слогам проговорил полицмейстер, закатив глаза. – Небось ещё и кудесник?

– Так точно!

– Пшооол вон!

– Есть! – вытянулся Егоров и строевым шагом покинул кабинет.

Вслед ему грохнула о дверь увесистая малахитовая чернильница, оставившая след полёта на дорогом паркете и выплеснувшая остатки содержимого на уже повреждённую филёнку.

– Топорков! – приподнадсорванным от гнева голосом завопил Горынин.

– Слушаю, Ваше Высокоблагородие! – мягко ответил мгновенно появившийся секретарь, явно подслушивавший под дверью.

– Спустись к дежурному да скажи, чтобы выпустили вчерашних арестованных циркачей. – В голосе полицмейстера слышались нотки вселенской усталости. – А сначала накапай-ка мне, что там доктор прописал от излишней гневливости.

– Уже бегу, Борис Максимович! – Секретарь тенью вышмыгнул в приёмную. – Что-то в этом году у Горынина осень настала, будто по часам – аккурат в день «Синего звона»… – едва слышно прошептал он себе под нос, да с опаской обернулся – не услыхал ли кто.

* * *

– Итак, вернёмся к монастырю. – Уже час Рыжков продолжал и продолжал без устали выспрашивать у шамана мелкие подробности и заносить их в протокол. – Вы с Сиу Лин совершали ежеутренний променад.

– Встречали рассвет, – поправил ротмистра Фанг Хэ.

– Это важно?

– Конечно. Первые лучи солнца прекрасно восстанавливают силу вдохновения, используемую шаманами для общения с миром духов.

– Любопытно. То есть мы восстанавливаемся у источников энергии, бьющих из земли в местах силы, маги и колдуны используют энергию, миллионы лет копившуюся в стелламине, а шаманы всё это заменяют поглощением солнечных лучей?

– Не совсем так, – покачал пальцем Фанг Хэ. – Мы созерцаем. Слушаем. Осязаем. И на рассвете всё это объединяется в гармоничный поток, когда солнце красит небосвод во все оттенки кристальной, прозрачной голубизны, пернатые славят победу света над тьмой, а росистая прохлада овевает лицо. – От ярких воспоминаний шаман расплылся в мечтательной улыбке. – После хорошего погожего утра накопленного вдохновения может хватить и на несколько дней активных практик. Но… – Тут шаман призадумался. – Получить вдохновение из источника мы тоже можем, энергия, она энергия и есть.

– Очень любопытно, – непроизвольно улыбнулся ротмистр в ответ на лучащуюся улыбку довольного шамана. – Итак, вы восстанавливали энергию в лучах восходящего солнца…

– И Сиу Лин вдруг увидела то, что пришло за ней тогда, – продолжил Фанг Хэ.

– Считаете, вы встретились с нежитью?

– Определённо, да, – закивал шаман, подтверждая догадку ротмистра. – Но нежить особую. Вряд ли я смог бы отличить это создание от обычного простеца, встреть я его на улице.

– Секунду! Мне кажется, я что-то упустил, – перебил Рыжков Фанг Хэ, пытаясь поймать яркое воспоминание. – Говорите, оно неотличимо от человека, даже для одарённого?

– Так и есть, – кивнул шаман. – Я понял, что это нежить, только лишь когда Сиу Лин поделилась со мной своими воспоминаниями. Согласитесь, это сложно перепутать с живым.

– Удивительно, получается, что я малость ошибся, – пробормотал про себя жандарм.

– В чём же? – участливо поинтересовался обладавший феноменальным слухом Фанг Хэ.

– В архиве, когда пытался классифицировать нежить, которую воплощал колдун, я отбросил верный вариант. Это «личина», – признал свой промах Антон Владимирович.

– И что же заставило Вас его отбросить? – с большим тактом продолжил интересоваться шаман.

– Детали ритуала вызова этой нежити очень сильно отличались от того, что уже произошло.

– Вот как, – задумался Фанг Хэ. – А, при всём уважении, не могли ли устареть схемы ритуалов, которые Вы изучали?

Ротмистр ненадолго задумался, перебирая в памяти обрывки воспоминаний о бдении в архиве.

– Действительно! – удивился Антон Владимирович прозорливости старого шамана. – Да вот только теперь это, наверное, уже и не важно. Давайте продолжим! Что произошло дальше? – отмахнулся жандарм.

– Итак, существо, не обращая ни на что внимания, вошло в открытую калитку монастыря. Моя подопечная узнала его, когда тот ещё был на площади.

– Она опознала его со спины?

– Нет, мы в этот момент почти вышли из другого переулка.

– Но он вас не заметил?

– Мы были в тени. Да и он шёл, не глядя по сторонам. Оно. Шло.

– Что же произошло потом? – Рыжков взглянул на шамана.

– Нежить скрылось за стенами, и буквально через несколько минут в монастыре зазвучали первые звуки набата.

– Вы знали, что монастырь защищён от нежити?

– Нет, но этого стоило ожидать. Мы ринулись к воротам в надежде отловить эту сущность. Однако ворота закрылись перед нашим носом, – пожал плечами Фанг Хэ. – Тогда мы просто вернулись в проулок и устроились подальше от начавшей собираться любопытной толпы, продолжая следить за передвижениями твари.

– Каким образом?

– Я успел повесить на него метку, оставляющую следы в мире духов, – довольно улыбнулся шаман.

– Расскажите подробнее?

– Довольно долго, несколько часов, нежить находилась без движения невысоко над землёй, примерно в ста шагах от нас, – начал вспоминать иллюзионист. – Затем она стала перемещаться вверх-вниз. А после запетляла, всё приближаясь к монастырской стене.

– Ваши метки настолько точны?

– Более чем.

– Из Вас получился бы идеальный филёр! – пошутил Рыжков.

– Вы правы. Это одна из граней того, за что нас ценят в секретной службе Императора.

– Так чем всё закончилось?

– В конце концов похититель, недолго с кем-то переговорив, вышел из крошечной калитки в стене монастыря. – Фанг Хэ гордо улыбнулся. – Я сумел лишить существо воли, и мы повели его подальше от случайных глаз в надежде хорошенько расспросить, кто же является его хозяином и для чего нужна была ему моя ученица.

– Однако?

– Вы всё уже знаете? – удивился шаман.

– Увы, я всего лишь увидел ваши спины в тот момент, когда вы скрылись.

– Нам не удалось удержать его, – погрустнел фокусник. – Оказалось, что нежить обладает недюжинной колдовской силой. Как только мы отошли с ярко освещённой площади, оно на несколько мгновений парализовало нас и ушло через тени.

Ротмистр замолчал, скрипя карандашом по листу протокола.

– Теперь давайте вернёмся к…

Тут внезапно заскрежетал засов на двери камеры, и вошёл снулый лицом надзиратель.

– Фанг Хэ, на выход! – приказал он и увидел Рыжкова. – Ваше Благородие, а уж я и забыл, что Вы тут. Велено узников освободить, – отстранённо сообщил старый служака и вышел в коридор, отпирать следующую дверь. – Сиу Лин, на выход!

Освобождённая ученица шамана выпорхнула из своей камеры, поклонилась учителю, затем ротмистру.

– Спасибо, господин жандарм! – улыбнулась она.

– Увы, но я ещё ничего не успел сделать для вас, – ответил Антон Владимирович, последним поднимаясь по узкой лестнице.

В холле полицейского управления ротмистра встретила напряжённая атмосфера. Насупленные взгляды дежурного и пары шепчущихся городовых подталкивали к тому, чтобы поскорее покинуть негостеприимное здание. Посреди холла, как будто не чувствуя разлитой в воздухе неприязни, стоял Егоров, лицо которого лучилось такой радостью, приправленной небольшой долей ехидства, что Антон Владимирович сразу понял, чьих это рук дело.

– А у меня уже и коляска подана, господин ротмистр! – доложился адъютант.

– Вас довезти до гостиницы? – повернулся Антон Владимирович к шаману.

– Это было бы весьма любезно с Вашей стороны! – поблагодарил Фанг Хэ.

Уже выходя из управления, ротмистр услышал, как один из городовых проворчал второму:

– Пришли, вывели начальство из себя да ушли… А нам расхлёбывать. «Этот» месяц теперь буйствовать будет, только держись.

Быстро устроились в пролётке: Сиу Лин с всё ещё продолжавшим сиять адъютантом на козлах, а ротмистр и шаман – на сидениях лицом друг к другу. Егоров дал вожжей двойке спокойных лошадок, и коляска тронулась, отдаляясь от управления полиции, здание которого, казалось, с какой-то укоризной смотрит им вслед.

– Так что там произошло, Дмитрий Иванович? – полюбопытствовал Рыжков у адъютанта.

– Это была форменная буря, – обернулся тот к начальнику. – Господин исправник телеграфом связался со столицей, а генерал Бежецкий… – Тут Егоров понял, что чуть не сболтнул лишку при фигурантах, и чуть замялся: – …на кого-то надавил.

– А тебя Вилеж прислал с запиской, выведшей из себя Горынина? – догадался Рыжков.

– Именно так всё и было, – ухмылка не сходила с лица поручика.

– Это в его стиле, – усмехнулся Антон Владимирович. – Сам-то не пострадал?

– Никак нет, Ваше Благородие! До моего прихода Борис Максимович уже отыгрался на пресс-папье, а от летящей мне вслед чернильницы я прикрылся дверью.

– Просто каждый раз удивляюсь, как такой несдержанный человек смог занять столь высокий пост в уезде? – в очередной раз поразился ротмистр. – Он же совершенно не годен на роль полицмейстера.

– Кстати, Ваше Благородие, – вновь повернулся Егоров к ротмистру. – Мне показалось, что Горынин недолюбливает кудесников?

– Недолюбливает? – засмеялся Антон Владимирович. – «Недолюбливает» – мягко сказано. Ты разве не застал той истории?

– Какой?

– Дело в том, что Максим Борисович когда-то давно был женат на ведьме. А, как ты знаешь, характер и внешность у их сестры портится довольно быстро. Та, ощущая, что красота тает на глазах, ударилась в панику, и, как на грех, подвернулся ей бывший в Н-ске проездом кудесник, с которым она и сбежала, оставив рогатому, тогда ещё участковому приставу, Горынину исчислявшиеся тысячами долги. С тех пор он немного подвинулся на нелюбви к чародеям в частности и чародейству вообще.

– Так а причём тут кудесники? – удивился Егоров. – По логике, ему бы ненавидеть ведьм?

Сиу Лин покосилась на непонятливого поручика и вздохнула, чуть закатив глаза.

Так за разговором незаметно пролетело время, и экипаж притормозил у гостиницы, доставив бывших узников.

– Куда теперь? – спросил адъютант Рыжкова.

– Давай сперва в управление! – задумчиво ответил начальник третьего отделения.