* * *

– Ваше Благородие! – распахнул дверь кабинета Егоров. – Господин ротмистр, проснитесь!

– М-м-м? – нечленораздельно промычал очнувшийся от сморившей его дрёмы кудесник.

– Вестовой от полиции. Смертельное происшествие, и, говорят, по нашей части!

– Ходу! – попытался вскочить Рыжков, но замер, пытаясь справиться с головокружением, возникшим то ли от резкого перехода из полусна, а может, и от дававшего о себе знать почти исчерпанного запаса духа. – Ох, как не вовремя-то!

– Антон Владимирович, может, я сам, а Вы уж восстановитесь сперва? И так сегодня всё утро по монастырю бегали.

– На том свете отдохнём. Куда нам? – осведомился командир третьего отделения.

– Почтамт.

– Не близко, – бросил Рыжков, спешным шагом выходя из кабинета.

– Верхами поскачем? – предложил адъютант. – Одну разъездную пролётку Журбин забрал, вторая не заложена, извозчика возле управления не сыскать, а кони под сёдлами дежурят.

– Разомнёмся, – ответил ротмистр, уже направившийся в сторону конюшен.

У коновязи под навесом лениво пожёвывали овёс четыре высоких гнедых дончака. Егоров выбрал одного для начальника, накинул узду, затянул подпругу, расстреножил и подвёл Рыжкову. Тот с лёгкостью вскочил в седло, немного побалансировал, проверяя, все ли по нему, хлёстко пошлёпал коня ладонью по шее, на что тот ответил громким фырканьем. Егоров проделал то же самое со своим и с той же ловкостью взлетел на него.

Жандармы пустили лошадей к воротам управления шагом. Выйдя на просторную, отсыпанную розоватым гравием дорожку, дали по рысям: через давно одичавший парк; вдоль глубокого, стремящегося к реке обрыва; после, улицами в сторону вокзала; а там уж и до почтамта рукой подать.

* * *

Ещё издалека, на подъезде к двухэтажному зданию почты, высившемуся на небольшом подъёме в конце улицы, Рыжков увидел, что дело не ладно. Возле опалённой и всё ещё продолжавшей сильно дымить боковой стены суетился расчёт огнеборцев. Четверо дюжих мо́лодца качали ручной помпой воду из большой бочки, венчавшей тяжёлый пожарный экипаж, который был запряжён аж шестёркой тяжеловозов. Ещё двое держали раструб, которым заканчивался длинный брезентовый рукав, казавшийся живым удавом от заполнявшего его плотного потока воды. Здоровые мужики с трудом управлялись с тугой водяной строй, хлеставшей на всё никак не желавшую остывать стену здания почты. Остальные пожарные стояли с баграми и лопатами, готовые как сменить своих выбившихся из сил товарищей, так и остановить пламя, если вдруг оно взметнётся над, как это теперь было видно, раскалённой стеной или займётся крыша.

Чуть поодаль отрешённо наблюдал за работой расчёта местный почтмейстер Андрей Павлович Ипполитов, высокий и крепкий, никак не седеющий, несмотря на возраст, брюнет с породистым лицом, чуть кривоватым ртом и густыми кустистыми бровями, нависавшими над остекленевшими, уставившимися в одну точку глазами. Могло показаться, что его породистое лицо было бледнее мела.

– Господи, да как же так! – поставленным басом причитал он. – Только же! Только что отстроились! – Почтмейстер склонил голову и запустил пятерню в густую шевелюру.

– Добрый день, Андрей Павлович! – поздоровался ротмистр, спешившись около начальника уездного почтамта, отдав повод Егорову и жестом отправив его стреножить коней где-нибудь подальше, чтоб не взбрыкнули, начнись вдруг сильный пожар.

– А? Господин Рыжков! – Казалось, Ипполитов не вполне пришёл в себя. – Вас уже вызвали? Быстро вы, – равнодушно проговорил он.

– Примчался так быстро, как только смог. Что тут происходит?

– Горим, – пожал плечами почтмейстер и продолжил тусклым голосом: – А ведь буквально вот на днях открылись. Ещё даже кабинет меблировать не успел.

– А из окон огня не видно, – заметил Антон Владимирович. – Крыша не занялась. Дым только от стены валит. Может, ещё обойдётся?

– Да… Странно горит, – согласился Ипполитов. – Час уже, считай, погасить не могут. Только стена жаром пышет да изредка дым пускает.

– А что там, за этой стеной? – заинтересовался Антон Владимирович.

– Телеграфная зала. Вон, обратите внимание, спёкшиеся провода прямо из стены торчат.

– Так, может, аппарат загорелся.

– Да не «может». Как есть, буквально взорвался, – вздохнул почтмейстер. – Телеграфиста, что за ним работал, убило, барышень осколками посекло. Горе-то какое! – схватился за голову управляющий почтой. – Только открылись! Ведь только открылись! – Взгляд его опять остекленел.

Рыжков ещё постоял около замершего в ступоре Андрея Павловича, но решил, что больше ничего от того не добьётся, и последовал ко входу, где стоял и смотрел на него смутно знакомый полицейский чин.

– Здравствуйте, – улыбнулся Рыжков. – Не Вы ли служили раньше в околотке у лечебницы?

– Здравия желаю, господин ротмистр! – вытянулся городовой. – Так и есть! Там, и на посту частенько прямо у входа в больницу стоял. Позвольте представиться! Кутейкин Василий.

– То-то я думаю, лицо я твоё где-то видел. Внутри как? Не опасно? Дыму нет, как я погляжу?

– Ни дыму, ни огня, – пожал плечами полицейский. – Лишь стена в телеграфной горяча. Вас там ждут уж.

– Ну что же, веди!

Рыжков поднялся на широкое крыльцо и шагнул внутрь пока ещё не горящего здания.

* * *

Не останавливаясь в высоком светлом зале, блестящем новенькими остеклёнными стойками, пустыми из-за пожара, Кутейкин свернул и, открыв неприметную дверцу, провёл жандарма по длинному служебному коридору, наполненному запахами раскалённого камня, тёплых досок и свежего сургуча. Городовой распахнул двустворчатую дверь, которой заканчивался коридор, и Рыжков вошёл в светлый зал, заставленный столами, на каждом из которых громоздилось по махине телеграфного аппарата с торчавшими бобинами бумажной ленты. По высокому потолку вились провода, спускавшиеся к аппаратам, а у дальней стены, как раз той, что никак не могли потушить снаружи пожарные, стояли высокие шкафы, доверху забитые бумагой, пухлыми справочниками и прочими горючими материалами.

– Не вспыхнем мы в самый неожиданный момент? – Ротмистр растерянно огляделся.

– Что Вы, господин Рыжков, – послышался очень знакомый голос откуда-то из-за самого дальнего аппарата. – С этой стороны стена едва тёплая.

Подойдя ближе, ротмистр с удивлением увидел расслабленно развалившегося на стуле начальника первого отделения подполковника Журбина.

– Юрий Сергеевич! Какими судьбами? – поприветствовал Рыжков сослуживца.

– Так почтовое ведомство же по первому отделению проходит. У меня тут тройка специально обученных подчинённых перлюстрацией занимается. Вон, третья дверь справа по коридору – цензоры.

– Точно! Я как-то даже не сопоставил.

– Вечно вы в вашем третьем отделении в облаках витаете, – хмыкнул Журбин.

– Направление такое, – пожал плечами немного уязвлённый Антон Владимирович.

– Собственно, ротмистр, чего я Вас вызвал-то…

– Так это Вы? – удивился Рыжков. – А мне доложили, что вестовой был от полиции.

– Пришлось воспользоваться услугами смежного ведомства, – улыбнулся подполковник Кутейкину и вновь посмотрел на Рыжкова. – Подойдите поближе, – сказал он и демонстративно открыл скрипнувший пригорелыми петлями жестяной кожух.

Начальник третьего отделения приблизился к пахнущему жжёной резиной телеграфному аппарату, внутренности которого буквально сплавились в один неаккуратный ком из меди и окалины.

– Да неужели? – В лицо Антона Владимировича ударил набивший за последнее время оскомину запах прелой травы. – Опять мой колдун?

– Колдун? – удивился Журбин. – Мне казалось, это что-то прямиком из европ?

– Так и есть, – подтвердил ротмистр. – Редкий гость в наших краях. Пятый день пошёл, как пытаюсь поймать, да всё никак в толк не возьму, кто он да за что его ухватить, – задумчиво протянул Рыжков.

– Ну теперь-то дело пойдёт, – открыто улыбнулся начальник политического сыска. – У нас с Вами, по всему, общий подозреваемый. Одна голова хорошо, а две лучше, не так ли?

– Три.

– Что три? – не понял Юрий Сергеевич.

– Головы. Три, – ответил задумавшийся ротмистр.

– Неужели этот старый проныра По́низов и сюда пролез?

– Ну почему же «пролез». Тут и подданные Её Величества Виктории отметились.

– Очень интересно, – заинтриговано протянул Журбин. – С материалами ознакомиться дадите?

– Почему бы и нет. Как только вернёмся в управление, милости прошу!

– А давайте поступим так! Думаю, исправнику будет небезынтересно всё это. Предлагаю после сбора материалов этого дела предложить полковнику созвать общее совещание. И чувствую, что он объединит все дела в одно. Колдун. Надо же!

– Резонно. На том и порешим. – Рыжков прекратил созерцать выгоревшие внутренности телеграфа и обратил внимание на накрытое простынёй тело, лежащее поодаль. – Это и есть погибший?

– Он самый. И я боюсь Вас сильно расстроить. – подполковник откинул простынь, – потому что, боюсь, он Вам знаком.

С первого взгляда Рыжков не смог узнать того, чей труп лежал перед ним. Лицо погибшего было сведено сильнейшим спазмом, а застывшие глаза вылезли из орбит и смотрели в одну точку, находящуюся буквально на кончике носа. Казалось, мертвец испугался шершня, севшего ему на переносицу, и в ужасе застыл, надеясь, что насекомое вот-вот улетит. Рот мертвеца был раскрыт, а челюсть явно вывихнута, будто последний крик так и застрял в глотке. Волосы покойного торчали во все стороны, и вроде бы даже их кончики были чуть заметно опалены. Серая кожа в нескольких местах отслоилась, оголяя тошнотворно-синюшную плоть. Но самое неприятное зрелище, буквально врезавшееся в память Антону Владимировичу, представляли собой сведённые страшной судорогой руки, так и не расслабившиеся после смерти и остававшиеся на весу. Скрюченные под неестественными углами пальцы, видимо, были сломаны от внутреннего усилия, и от того, человек позою походил на дохлую крысу, перед смертью, отчаянно сучившую своими мерзкими лапками и после перехода в мир Иной, оставшуюся валяться на спине. Разбившиеся при падении о плиты пола роговые очки валялись тут же, в сияющих брызгах стекла, каким-то удивительным образом, как бы служа завершающим штрихом ужасающей картины, одновременно и оттеняя её, и делая обыденной и менее отталкивающей, будто говоря: «Вот очки разбились, а вот и жизнь человеческая».

– Боже! – прошептал Рыжков и потряс головой в попытке отогнать неприятное зрелище. – У Вас железные нервы, господин подполковник, раз Вы так просто и расслабленно сидите над эдаким… – ротмистр задумался, подбирая слова – …неприятным мертвецом.

– Так Вы тоже не кисейная барышня, – горько усмехнулся Журбин. – Иной бы тут бы прямо в обморок и хлопнулся. А Вы ничего так держитесь. Чуток побледнели только.

– Такая работа, – пожал плечами начальник третьего отделения. – Тут недавно из пруда осушенную ведьму доставал, и, знаете, нечто общее с этим несчастным просматривается.

– И что же? – заинтересованно вскинулся подполковник.

– Ну, вот, например, запах стелламина. Ощущаете?

– Позвольте, – начал принюхиваться Журбин. – Нет. Я, наверное, не понимаю, о чём речь. – пожал плечами он.

– Запах прелой травы, – подсказал ротмистр.

– Да, точно! А сразу как-то и не разберёшь, – ещё раз принюхался начальник политического сыска. – И о чём это говорит?

– Как минимум о том, что тут действовал либо маг, либо колдун. Обе европейские традиции: и католическая, и протестантская школы используют очищенный стелламин в качестве источника силы для оперирования потусторонним. И на всех объектах, которые так или иначе затронуло их вмешательство, остаётся этот странный тягучий аромат.

– То есть Вы хотите сказать, что объектом колдовства был не телеграфный аппарат, а несчастный корнет Мурзин? – предположил Юрий Сергеевич.

– Вполне вероятно, – ответил Рыжков, и вдруг его осенило: – Погодите, так это он? – Ротмистр склонился и внимательно, вертя головой, чтобы рассмотреть тело с разных ракурсов, вгляделся в искажённое лицо покойника и наконец осознал, что перед ним молодой сотрудник первого отделения, буквально в начале лета поступивший на службу прямиком из кадетского училища. – Точно! Он!

– Увы! У меня все новички начинают с цензуры. Внимательность развивает, знаете ли.

– Считаете, что покушались целенаправленно на него?

– Нет. Думаю, что нет, – протянул Журбин. – Сейчас, как мне объяснили, по времени затишье. Потому остальные операторы были на традиционном трёхчасовом чаепитии, а молодого оставили передать несколько депеш.

– Этого никак не мог узнать кто-то посторонний?

– Уверен, что нет, – покачал головой подполковник.

– А из своих никого нельзя заподозрить? – продолжал настаивать Рыжков. – Так, на всякий случай.

– Если считать, что в деле замешано колдовство, то вряд ли. Среди работников почты отродясь не было одарённых.

– Да, но наш колдун мог, к примеру, развязать язык кому-то из местных, и тот выложил, что Мурзин работает за этим конкретным аппаратом в определённое время.

– Слишком сложно, – уверенно возразил Юрий Сергеевич. – Невелика птица. Если бы хотели именно его со свету сжить, проще было бы на улице после службы в тёмном переулке подкараулить, и вся недолга́. Нет. Тут что-то другое.

– В таком случае, быть может, дело не в том, кто передавал телеграмму, а в самой депеше? – предположил ротмистр.

– Или в том, чтобы оставить город без связи.

– Думаете, до такой степени?

– Ничего не могу исключить, – пожал плечами начальник отделения политического сыска.

– Тогда, я думаю, одновременно произвели бы диверсию на железной дороге, – заметил Антон Владимирович. – У них и связь своя, и в крайнем случае дрезину с вестовым до соседней станции послать можно. Нет, не сходится.

– Вполне вероятно, что Вы правы. – Журбин ещё подумал и вынужденно согласился: – Да-с, остаётся единственный мотив – телеграммы, что в момент покушения были у него в работе.

– Вы их уже просмотрели?

– В том-то и дело, что да. Ничего не то что крамольного, а даже интересного: бабка уведомляет внука, что прибудет завтра в Москву утренним экспрессом; приказчик сообщает купцу, что товар почти распродан и очень ждёт пополнения; нотариус пишет помощнику, что дело оказалось труднее, чем он предполагал с самого начала, и будет хорошо, если он свяжется с московской организацией, и те пришлют ему в помощь пару крючкотворов; ещё помещица Домнова требует срочно доставить ей модных парижских туалетов, и чтобы среди них обязательно были синие с серебром; кстати, ещё и Ваш с Понизовым подопечный отметился.

– Подопечный? – удивился Рыжков. – Какой именно?

– Шаман.

– А! – махнул рукой Антон Владимирович. – Этот тут точно не при чём.

– Почему же?

– Шаманы не используют стелламин. Да и этот фейерверк… – Ротмистр картинно указал на выгоревшие внутренности аппарата. – Если бы это были проделки шамана, корнет скоропостижно скончался бы, например, от сердечного приступа.

– И вы так легко отбрасываете версию, что шаман может орудовать в паре с колдуном? – сделал хитрое лицо Журбин.

– Если бы не одно небольшое обстоятельство, я бы согласился с Вашей версией. Однако намедни колдун похитил ассистентку и ученицу шамана и пытался сотворить с ней что-то… Подобное тому, что он уже сделал с одной местной ведьмой и машинистом экспресса.

– Я всё больше и больше хочу ознакомиться с материалами ваших дел за последние дни!

– Вас ждёт занимательное чтение, – улыбнулся Рыжков.

– Итак, – подвёл итог подполковник, – остаются: бабуля, купец, нотариус, помещица.

– Я бы поставил на купца, – ненадолго задумавшись, высказался Антон Владимирович. – Дадите прочесть депешу? Уж больно странно звучит. Какой товар может так срочно закончиться в нашем захолустье, что новую партию нужно заказывать аж телеграфом. Что-то тут не сходится.

– А нотариус?

– Я имел счастье сталкиваться с этим почтенным господином. Благообразнейший старик, из тех, что и мухи не обидит. Он действительно занимается наследственным делом покойного Кистенёва. Помните такого?

– Это тот несчастный, умерший от удара в Москве, прямо у извозчика в пролётке? – Журбин сразу вспомнил нашумевшую новость, о которой весь Н-ск судачил как бы не неделю, пока её не вытеснил слух об очередном адюльтере городского благотворителя Оторвина́. – Как же, как же!

– Так Вы проверили нотариуса?

– Да как-то не вижу смысла.

– И всё же при оказии мой Вам совет: проверьте, – покачал головой начальник политического сыска. – Был у меня случай лет десять назад. Какой-то народоволец у нас тут подпольную типографию организовал и листовки издавать начал: всё призывал градоначальника, исправника да полицмейстера изничтожить, дескать, сатрапы. И что Вы думаете? Когда поймали, оказался ну совершеннейший же тихоня: домашний мальчик, отличник, второй сын инспектора уездной гимназии, потомственного дворянина Бортеньянова. Вот уж кого не подозревали. Не помните такого?

– Это того юношу, которого на каторгу отправили?

– Именно.

– А сам инспектор вроде как недолго потом прожил, – вспомнил подробности Антон Владимирович.

– Так что проверьте, – повторил Журбин. – Уж не знаю отчего, а чутьё мне говорит – непростой персонаж.

– Так моё-то как раз молчит, – вздохнул ротмистр и постарался подробно объяснить: – Понимаете ли, колдун – это довольно характерный типаж: нелюдимый, резкий, желчный, колкий, довольно глумливый. Род деятельности сказывается. И на внешности в том числе. Обычно лютеранские некроманты после практики нескольких лет чем-то начинают напоминать своих «подопечных». Они высыхают, становятся костлявыми, с глубоко запавшими глазами и редкими волосами.

– А этот Ваш, как его там?.. – Подполковник сверился с телеграммой. – …Красновский?

– Говорю же, не тот типаж, – отмахнулся Антон Владимирович. – Но всё же из уважения к Вам я обязательно проверю.

– Ну что же, я, в свою очередь, отбросил бы бабку, да и модницу тоже. Бывал я у неё. – Журбин легко усмехнулся и подкрутил кончик уса. – Вдова помещика Домнова – это последний человек, кого бы я подозревал в колдовстве. Уж больно глупа. Да и в теле – не подходит под типаж. Так что соглашусь с Вами, ротмистр. Приказчик – первый подозреваемый.

– Предлагаете навестить?

– Почему бы и нет? – пожал плечами подполковник. – Кутейкин! Оставайся с трупом, да как из мертвецкой приедут, сдашь и распишешься. Грамотный, чай?

– Так точно, господин жандарм! – вытянулся городовой. – Грамоте обучены!

– Ну, вот и славно. А мы с ротмистром, пожалуй, тут закончили.

Журбин сложил в планшетку тонкую стопку телеграмм, и они с Рыжковым отправились на выход.

* * *

Оказавшись снаружи, Рыжков высмотрел адъютанта, расположившегося в теньке и державшего лошадей под уздцы. Ротмистр помахал тому, и Егоров подвёл скакунов.

– Ба! Да вы верхами? – удивился начальник политического сыска.

– Порой полезно размяться, – улыбнулся Антон Владимирович.

– Так и скажите, что экипажа не досталось.

– И это тоже, – не стал отрицать Рыжков.

– Ну что ж, а я на разъездной пролётке прибыл. Куда-то она запропастилась, – бросил, оглядываясь, Журбин. – Пойду поищу.

Ротмистр некоторое время смотрел вслед удаляющемуся сослуживцу. Потом обратил внимание на пожарную команду, так и продолжающую поливать стену, исходящую паром. Немного удивился. Присмотрелся. Сопоставил выгоревший аппарат с никак не желающей охлаждаться стеной, полыхавшей на грани какого-то неестественного сероватого цвета. И, хмыкнув, направил коня в сторону не желавшего ни гаснуть, ни распространяться пожара.

– Бог в помощь, орлы! – гаркнул Рыжков.

Обливающиеся потом, вымотанные пожарные равнодушно оглянулись на жандарма и продолжили своё дело.

– И Вам поздорову, господин жандарм! – ответил один из огнеборцев, пытаясь дышать ровно.

– А куда делся Ипполитов?

– Да мы его случайно водой окатили, – повинился брандмейстер. – Сохнуть ушёл.

– Да он и так был мокрый от слёз, – захохотал один пожарный из расчёта. Остальные огнеборцы поддержали товарища дружным смехом.

– Молодцы, что не унываете, бойцы! Хотите, пособлю? – продолжил ротмистр громким командным голосом.

– А Вы, ваш бродие, помпу качать будете или за раструб подержаться хотите? – с едва заметной ехидцей произнёс тот же дюжий детина, видимо, принявший Рыжкова за досужего любопытствующего.

– Ни то, ни другое, – широко улыбнулся Антон Владимирович. – Ну-ка посторонись! – И направил дончака ближе к стене.

Пожарные дали дорогу верховому и, как им казалось шёпотом, басовито загудели, выражая неодобрение служивому зеваке.

Ротмистр практически вплотную подвёл скакуна к зданию и, когда тот уже явно собрался встать на дыбы, бросил поводья и растопыренными пальцами резко толкнул воздух в сторону жара. Стена тут же затрещала, остывая. Идущий от неё пар перестал валить, как будто его отрезало.

– А вы говорите, помпа, раструб, – молодецки ухмыльнулся начальник третьего отделения. – Головой работать надо. А не бестолково качать.

– А сразу так нельзя было? – с обидой высказался брандмейстер.

– Так кто знал, что огонь колдовской? – насмешливо фыркнул Рыжков.

– И нам того неведомо, – ответил кто-то из расчёта.

– А вы его сколько тушили до моего прихода?

– Да, поди, час, наверное. Три бочки уже вылили.

– Ну за час-то сто́ило догадаться? – махнул рукой Антон Владимирович и направил коня к пролётке с развалившемся в ней Журбиным, который, как видно, довольно быстро нашёл свой экипаж.

* * *

– Не желаете прокатиться? – весело предложил сослуживец. – Или всё ещё будете разминаться?

– Егоров, прими коня! – спешившийся Рыжков бросил повод адъютанту и, забравшись в экипаж, сел рядом с подполковником.

– Трогай! – приказал Журбин расположившемуся на козлах нижнему чину, приписанному к первому отделению.

Коляска резво набрала ход и покатила в сторону торговых рядов, а за нею следом порысил поручик со скакуном ротмистра в качестве пристяжного.

– Хотите прочесть депешу приказчика? – Юрий Сергеевич протянул начальнику третьего отделения бланк, на котором скучным конторским почерком было выведено:

Купцу первой гильдии Паранову.

Астрахань, личное владение.

Сергей Никитович! Известный вам товар раскуплен подчистую. Покупатели требуют ещё. Срочно привозите в два раза от того, что было.

Вожжинский.

Московской губернии, Н-ск, контора № 15 в торговых рядах.

– Действительно, довольно странный текст, – согласился Рыжков. – Чутьё меня явно не обмануло.

– Кабы не пришлось нам брать этого Вожжинского.

– Если приказчик и есть колдун, у нас проблемы, – сконфузился ротмистр. – У меня сила духа почти вся вышла. Восстанавливаться надо. А Егоров… – Тут Антон Владимирович немного задумался. – Может и не справиться один.

– Меня Вы не считаете?

– Со всем уважением, – улыбнулся Рыжков, – но в драке с колдуном, сомневаюсь, что Вы сможете ему что-то противопоставить.

– А если вызвать подкрепление? – с небольшой запинкой спросил Журбин.

– Все одарённые Н-ска перед Вами, господин подполковник, – покачал головой начальник третьего отделения. – Служивые одарённые, я имею в виду. А простецов, пожалуй, рота нужна будет, и то если колдун слабосилок какой. А он даже явно выше среднего, судя по тому, какие дела творит.

– Давайте поступим таким образом, – немного подумав, предложил подполковник. – Наш фигурант ведь не знает, что Вы не в форме? Попробуем эффект неожиданности. Может, сдастся сам?

– А если нет?

– Уйдём под прикрытием Егорова. Это Вашему адъютанту, надеюсь, по силам?

– Вероятно, – чуть более уверенно ответил Рыжков. – Однако если так случится, то наш визави будет уже настороже.

– Боюсь, раз он перешёл к таким открытым действиям как поджог телеграфа, то уже явно не расслаблен.

– Не могу с Вами не согласиться, – кивнул задумчиво Рыжков. – У меня вообще сложилось впечатление, что наш фигурант, мягко говоря, паникует.

– Тем более, – лицо Журбина осветила хищная ухмылка.

– Решено! Предлагаю такой порядок действий…

* * *

Данила Васильевич Вожжинский, довольно молодой худощавый хлыщ в кургузом тёмно-синем с искрой костюме, стоял за конторкой и сосредоточенно что-то вносил в серый гроссбух, порой сердито щёлкая костяшками счёт, порой что-то подчищая и с каждой такой подчисткой всё более хмурясь.

– Кто там ещё? – крикнул он в ответ на очень настойчивый стук в дверь.

– Приказчик Вожжинский? – прогремел уверенный голос начальника третьего отделения.

– С кем имею честь? – удивлённо посмотрел поверх очков молодой человек, безуспешно пытаясь заслонить собою гроссбух.

– Подполковник Журбин.

– Ротмистр Рыжков. Н-ская уездная жандармерия.

– И по какому поводу господа имперская безопасность почтили нас своим присутствием? – с видимым облегчением выдохнул приказчик, по всему сперва вообразивший, что его посетили податные инспекторы.

– Сожалею, но мы вынуждены потребовать Вас следовать за нами, – стальным голосом заявил Журбин.

– Но с какой стати? – растерянно выдохнул не ожидавший такого поворота Вожжинский. – Против Государя мы не злоумышляем, с заграничными подданными дел не ведём. Да у нас даже недоимок нет!

– Ваши недоимки, как и двойная бухгалтерия, – ротмистр кивком указал на гроссбух, – всё это нашего ведомства никак не касается!

– Ой, да какая, право слово, «двойная бухгалтерия», так – черновые заметочки, – подобострастно улыбнулся приказчик, всё пытаясь заслонить массивный том.

– Повторяю, нас не интересует Ваше мелкое жульничество.

– Тогда в чём меня обвиняют? – Глаза запаниковавшего Данилы Васильевича буквально вылезли из орбит.

– Что имеете сказать по поводу переданной Вами шифровки? – Журбин приблизил лицо вплотную к лицу побледневшего Вожжинского.

– К-какой шифровки? – сглотнул приказчик.

– Этой! – Рыжков со стуком положил на столешницу бланк телеграммы.

Вожжинский уставился на депешу. Перевёл непонимающий взгляд на одного жандарма. Потом на второго. Вновь на бланк.

– Простите, н-но… Я не понимаю, – комично потряс головой Данила Васильевич. – Какая шифровка? Я уведомил хозяина о том, что весь товар раскупили, и попросил срочно привезти ещё. У него как раз «Ласточка» под парами. С низовьев Волги идти должна.

– О каком товаре идёт речь? – грозно нахмурил брови начальник второго отделения.

– П-п-п… – От страха Вожжинский начал заикаться. – П-п-п-платки… Оренбургские пуховые п-п-платки.

– Какие платки! – рявкнул Журбин.

– О-о-о-оренбургские… – Приказчик был явно близок к обмороку. – П-п-п-пуховые…

– Да на кой они летом? – чуть даже растерялся подполковник.

– Бабы к осени готовятся, – пожал плечами приказчик. – Вашей супруге, кстати, не нужно?

– Ты мне что тут? – разъярился не на шутку начальник первого отделения. – Взятку платками дать хочешь? – Его глаза, казалось, вылезли из орбит.

– Погодите, погодите, подполковник! – встрял Антон Владимирович как бы заслоняя незадачливого мздодателя от потянувшегося к тому Журбина, и продолжил елейным голосом: – Господин Вожжинский, а Вы в какой, пардон, вере крещены?

– Вере? А причём тут вера? – Молодой человек, казалось, уже совершенно ничего не понимал.

– Отвечайте на вопрос! – гневно прошипел начальник политического отделения.

– Да, это довольно простой вопрос, – поддержал соратника ротмистр. – Ответьте, пожалуйста, Вы какого вероисповедания?

– П-п-п-православного. Самого что ни на есть православного! – бухнулся на колени приказчик. – Вот Вам, господа жандармы, истинный крест, православного!!! – Выкрикнул он, вытащил из-за пазухи крестик и залился горькими слезами.

– Действительно, православного, – сыграл удивление Журбин.

– Тогда ответьте мне как на духу. – В голосе ротмистра прозвучал металл. – Вы одарённый?

– Что? – поперхнулся Вожжинский и вытер слёзы рукавом. – Какой одарённый? Кудесник, что ли?

– Именно, – подтвердил Рыжков.

– Господь избавил, – вновь на всякий случай перекрестился приказчик.

– Проверим. – Кудесник щёлкнул пальцами, и вокруг головы Данилы Васильевича вспыхнула чуть видная зелёная аура, впрочем, мгновенно потускневшая и рассеявшаяся в течение двух секунд.

Жандармы переглянулись. Антон Владимирович слегка пожал плечами, винясь перед начальником первого отделения, что его «верная» догадка не подтвердилась.

– Егоров, отбой! – крикнул за дверь ротмистр.

– Взяли? – Створка отворилась, и из-за неё показалась любопытная физиономия адъютанта.

– Увы, – слегка помотал головой Антон Владимирович. – Обыкновенный простец.

– Простите за беспокойство, – бросил подполковник очухивающемуся приказчику, в глазах которого начало разгораться возмущение.

– В смысле «беспокойство»?! Я буду жаловаться! – решил поскандалить приказчик.

– А что Вы там говорили про «двойную бухгалтерию»? – с невинным видом поинтересовался Антон Владимирович у начальника первого отделения.

– Да-с! Тут, наверное, фискалам нужно сообщить, – задумчиво протянул Журбин.

– Ага! В рамках межведомственного взаимодействия, – подтвердил ротмистр.

– Г-г-г-господа! – вновь стал заикаться Вожжинский. – Это какое-то недоразумение, г-г-господа! Я не это имел в виду!

– В таком случае честь имею! – Журбин скрылся за дверью.

Ротмистр молча козырнул и скрылся вслед за подполковником.

– Смотри у меня! – пальцем пригрозил приказчику Егоров и развернулся вслед начальству.

– Ой, что же это я! – Вожжинский полез во внутренний карман сюртука и, выудив оттуда красненькую, попытался догнать адъютанта и аккуратно, с видом пренаивнейшим, сунуть ему купюру.

– Ух, я тебя за это, – замахнулся Егоров на приказчика, явно привыкшего решать все вопросы исконно-посконным способом. – Сгинь, чтоб я тебя не видел.

Жандармы удалились, а растерянный Данила Васильевич так и остался стоять в ступоре, машинально комкая в руках сотенную.

* * *

– Итак, какие ещё могут быть предположения? – начал вслух размышлять Журбин, придерживаясь за борт раскачивающейся на ухабах пролётки. – У нас остаются бабка, нотариус, помещица и шаман.

– Трёх последних, насколько я понимаю, мы вычеркнули из списка? – продолжил за него ротмистр. – И если бабушка окажется невиновна, то боюсь, наша версия с телеграммами в качестве первопричины поджога окажется несостоятельной.

– Тааак. Посмотрим. Адрес бабки… – Подполковник достал депеши и отыскал среди них нужную:

Юрию Мокиевичу Фрейндалову.

Москва, Чистопрудный бвр, доходный дом Вашкова.

Буду завтра первым экспрессом. Встречай. Твоя бабушка.

Рита Дмитриевна Фрейндалова.

Московской губернии Н-ск. Малая Посадская.

– Это вроде недалеко, – с сомнением пробормотал Журбин.

– Да, в двух кварталах от Вокзальной площади, – подтвердил Антон Владимирович.

– Знаешь, Малую Посадскую? – спросил у подчинённого подполковник и, дождавшись положительного ответа, приказал: – Гони туда!

* * *

– Рита Дмитриевна, да побойтесь же Бога! – увещевал весьма приятную, хрупкую даму в старомодном платье с турнюром выглядящий весьма гротескно на контрасте с нею пузатый великан со всклокоченной бородой, прилизанными волосами и тонким носом, совершенно не идущем к его мясистым чертам лица.

– Господин Кну́тов! – Голос женщины малость дребезжал, выдавая в ней заядлую курильщицу. – Я давала Вам в долг на приданое к свадьбе Вашей дочери. Теперь же у меня самой возникли обстоятельства… Требующие вложения немалых средств.

– Но, Рита Дмитриевна, Вы же требуете ещё и процентов! – захлебнулся гигант. – Я не соберу требуемой суммы, даже если прямо сейчас распродам всё что вложено в дело!

– Парамон Игнатьевич! Вы просто играете с моим терпением!

– Не губите, госпожа Фрейндалова! – Грузный человек приготовился бухнуться на колени перед маленькой женщиной.

– Ну, если слово купеческое для вас ничего не значит. – Разочарование в её голосе могло бы остудить воздух в запущенном саду, где и происходил неприятный разговор.

– Вы меня губите, Рита Дмитриевна! – прошептал Кнутов.

Тут внезапно скрипнула калитка, и вошедшие жандармы застали несчастного должника уже стоящим на коленях перед хозяйкой дома. Парамон Игнатьевич с видимым трудом поднялся, и смущение, первоначально промелькнувшее на его лице, быстро сменилось насупленным подозрением.

– Это ещё кто такие?

– Н-ское жандармское управление, подполковник Журбин! – представился начальник первого отделения.

– Ротмистр Рыжков!

– Поручик Егоров! – Адъютант даже козырнул престарелой даме.

– Госпожа Фрейндалова? – осведомился Антон Владимировичем официальным тоном.

– Чем могу помочь? – Казалось, от высокомерного тона хозяйки сада начинали скукоживаться листья сирени, под которой она стояла.

– Подскажите, это Ваша депеша? – протянул бланк Журбин.

– Так и есть, – подтвердила Рита Дмитриевна, надев на кончик носа крошечные очки и внимательно изучив свою телеграмму. – Откуда она у вас?

– К сожалению, на почте произошло трагическое происшествие, в результате которого Ваше послание, в числе прочих, не было передано по назначению.

– Это весьма прискорбно, однако чего Вы хотите от меня?

– Дело в том, что именно Ваша телеграмма была в работе у служащего почтамта, погибшего в тот момент, когда несчастный выстукивал её текст на телеграфном ключе, – немного покривил против истины Рыжков.

– Я всё ещё ничего не понимаю. – Старушка переводила недоумевающий взгляд с одного жандарма на другого.

– Мы предполагаем, что смерть телеграфиста как-то связана с одной из тех телеграмм, с которыми он работал в тот момент, – вновь включился в разговор Журбин.

– Неужто вы меня подозреваете? – растерянно воскликнула Фрейндалова. – Что же я, по-вашему, написала послание внуку, заплатила по две копейки за слово, а после передумала, прокралась в служебное помещение и бросилась с ножом на телеграфиста? – растерянность Риты Дмитриевны сменилось возмущением. – Кнутов, Вы это слышите?

– Я бы вас попросил, господа! – набычился гигант и сделал шаг в сторону жандармов.

– Не забывайтесь. – Рыжков повернулся к купцу, явно настроенному выпроводить жандармов и, щёлкнув пальцами, зажёг у себя в руке энергетическую плеть, орудие безвредное, но довольно болезненное, – самое то, чтобы охолонить агрессивного простеца.

– Парамон, постой, – быстро сообразившая, что к чему, Рита Дмитриевна встала между жандармами и продолжавшим напирать тугодумом Кнутовым. – Постой же, тебе говорят! Господин кудесник всего лишь хочет поговорить.

– Весьма верное решение, – одобрил Рыжков остановившегося престарелого богатыря, обратившего, наконец-то, внимание на лёгкий треск зеленоватой плети, уже приготовившейся сплясать по его бокам.

– Поди-ка ты, Парамоша, в дом! – ласковым голосом отослала своего «защитника» Фрейндалова, и тот покорно поплёлся по едва видной дорожке, сердито бурча что-то невразумительное себе под нос, и скрылся в доме, спрятавшемся среди диких зарослей давно не пиленных кустов старой сирени.

– Итак! – Рыжков развеял плеть. – Что Вы имеете сообщить о смысле Вашего послания?

– А что именно, господа, вам показалось таким подозрительным в моей простой депеше? Бабушка намерена посетить внука и загодя предупреждает о своём приезде.

– Пока мы не застали Вашу некрасивую сцену с умоляющим Кнутовым, это была обычная проверка.

– Что же, придётся объясниться. – Из старухи как будто бы вытащили стержень, плечи её опустились, взгляд расфокусировался, и тусклым голосом она начала: – Дело в том, что мой внук и единственный наследник, Юрий Фрейндалов, уже тому три года как учится в Университете. Живёт, что называется, на широкую ногу. Снимает квартиру в дорогом доходном доме, поигрывает, пирует едва ли не ежевечерне с такими же охламонами, как и он сам.

– Обычная история, – пожал плечами Рыжков.

– Да-с, помню, мы в кадетском корпусе… – с ностальгией вздохнул Журбин.

– И на какие же средства он гуляет? – удивился ротмистр, оглядывая довольно запущенное хозяйство старушки, – Насколько я вижу, живёте Вы не то что бы богато…

– Покойный муж, дед этого прохвоста, оставил мне капиталец, вот его-то он потихоньку и проматывает, – тяжко вздохнула Фрейндалова и продолжила: – И вот намедни сообщил он, что, дескать, нашёл любовь своей жизни – певичку из какой-то ресторации, женится и собирается ехать в свадебное путешествие, да не куда-нибудь, а прямиком в Париж.

– И что же Вы? – удивился Журбин. – Вот так прямо решили идти у неё на поводу? Она же обчистит вас, как липку!

– Вы считаете меня совсем недалёкой? – ледяным голосом процедила Рита Дмитриевна. – Конечно же, я собираю деньги, чтобы поехать, приватно поговорить с нею и попытаться купить эту особу. Актриски, они обычно предпочитают заполучить хоть и «синицу в руке», но сейчас.

– Но, получается, что Вы так или эдак просто отдадите свои невеликие средства, – уточнил Рыжков – Насколько я понял, Вы вложили всё в товар Кнутова, а теперь не хотите ждать, пока он обернётся?

– Вы и верно думаете, что я очень глупа. – Старуха посмотрела на жандарма поверх очков. – Мой капитал лежит в банке, а живём мы на процент с него. Кто же в здравом уме даст все деньги такому неудачливому предпринимателю, как Парамоша? Бедняга выдавал замуж единственную дочь и бегал за мной чуть не месяц: слёзно молил дать в долг на приданое невеликую сумму, мол, все средства сейчас в обороте.

– А на самом деле? – полюбопытствовал Егоров.

– На самом деле Кнутов давно уж практически разорён. Сами видите, ума-то Бог не особо дал, а всё туда же. Достались ему лет десять тому кой-какие деньги от покойной тётки, решил баржу купить и её вверх-вниз по Оке с товаром гонять. Да потихоньку всё, что было, без следа и промотал. Необоротист оказался. Неудачлив.

– И Вы нашли благовидный предлог, чтобы стребовать долг? – догадался Журбин.

– Именно. Откровенно говоря, я давно уже списала эти деньги. Но тут вот подвернулась надобность. Думаю, таких средств певичке будет за глаза.

– И не жалко Вам Парамона Игнатьевича? – полюбопытствовал Рыжков. – Совсем ведь по миру пойдёт.

– Так это я его как раз так и жалею. Разорится сейчас: продаст баржу, разгонит прощелыгу приказчика и нахлебников из конторы. Жена у него померла давно, так что я его к мысли-то подведу, чтоб наши молодые годы вспомнил да ко мне перебрался. Сами видите, мне в хозяйстве мужская рука нужна. Пока он при своём бездоходном деле, его не сдвинешь, намёков не понимает. А так – куда ему будет деваться-то.

– Ну Вы и стратег, Рита Дмитриевна… – восхитился Журбин и посмотрел на Рыжкова.

– Простите за бестактный вопрос, – перевёл тему ротмистр, – фамилия у Вас вроде как у обрусевших немцев?

– Так и есть, – согласилась старушка, – дед покойного мужа с Буонопартом сюда пришёл да в плен попал.

– А Вы, стало быть, лютеранка? – затаил дыхание Рыжков.

– Ох, да что Вы. – Фрейндалова перекрестилась. – Как есть православная.

– В таком случае позвольте ещё одну маленькую проверку?

– Как Вам будет угодно.

Ротмистр вновь щёлкнул пальцами и ожидаемо увидел быстро рассевшуюся ауру вокруг головы Риты Дмитриевны.

– Что же, – Антон Владимирович переглянулся с Журбиным и пожал плечами, – не смеем больше беспокоить.

– Могли бы и так спросить, – пробормотала вслед уходящим жандармам старуха. – Ишь, «одарённую» нашли.

– Рита Дмитриевна! – поспешил к ней на полусогнутых Кнутов, увидавший, что жандармы ушли. – Ну побойтесь же Бога. Вы же меня в конец разорите!

* * *

– Итак, двое отсеялись, – задумчиво произнёс ротмистр, когда оба жандармских начальника устроились в пролётке.

– Фанг Хэ Ваш – вне подозрений. Остаются нотариус и Домнова, – рассуждал Журбин.

– Да нет же. Нотариус, последний кого я заподозрил бы в колдовстве, – покачал головой Антон Владимирович. – Может, навестим помещицу?

– А не боитесь?

– Чего же?

– Так Вы вроде как человек женатый, – осклабился подполковник. – А ну какие доброхоты супруге донесут, что Вы Нону Евстигнеевну посещали. У вдовы, знаете ли, репутация-с…

– О!

– Да-да, – ещё шире ухмыльнулся Журбин.

Прогрохотав по ухабам немощёной Малой Посадской, пролётка выехала на обширную площадь перед недавно хорошо отремонтированным собором Флора и Лавра, высокая колокольня которого была видна практически из любой точки Н-ска.

– Что это там? – указал Рыжков на движение прямо у колокольни.

– Да вроде нищие пляшут?

– А что за франт средь них? Во фраке, при цилиндре, с цветком в бутоньерке? – удивился Антон Владимирович, когда экипаж приблизился и они смогли рассмотреть подробности.

– Эти рыжие кудри мне кажутся знакомыми. – Развеселившийся подполковник внимательно рассматривал молодого человека, довольно неловко приплясывающего в обнимку с оборванными завсегдатаями соборной паперти. – Смотрите, Антон Владимирович! Вон откуда отбился этот танцор.

Рыжков увидел, что на той стороне площади остановилась свадебная процессия, во главе которой стояло шикарное, украшенное цветами чёрное ландо с красными колёсами, запряжённое двойкой серых в яблоко молодых коней, от нетерпения роющих копытами пыльную мостовую. В роскошном экипаже виднелась фата невесты – женщины в летах и в теле, сердито взирающей на дикий танец, как оказалось, жениха.

– Нет, Вы поглядите, ротмистр! – удивился Юрий Сергеевич. – Легка на помине.

– Это, что ли, наша помещица Домнина? – догадался Рыжков. – Получается, эту версию тоже можно отмести.

– Определённо, – согласился подполковник и, когда пролётка аккуратно проследовала вдоль длинной вереницы открытых повозок, экипажей, бричек и дрожек, приказал вознице притормозить и спросил у какой-то раскрасневшейся, приготовившейся опрокинуть очередную рюмку женщины: – Кто женится-то?

– Ну как же, – ответила та крикливо и чуть с хрипотцой, – Нона Евстигнеевна Домнова замуж за Михаила Цывина выходит.

– Это не тот ли Цывин, что в городском присутствии коллежским регистратором служит?

– Он самый, господин хороший, – подтвердила женщина, крякнув перекрестила рюмку и влила в себя прозрачную жидкость.

– А я-то думаю, знаком мне жених, – улыбнулся Журбин. – Пересекался с ним. Кристальной глупости человечишко.

– А я всегда и говорила, что он дурак, да и теперь от своих слов не отступлюсь, – слегка заплетающимся языком подтвердила собеседница.

– Трогай! – приказал начальник первого отделения.

Пролётка наконец покинула площадь, потому ротмистр не успел досмотреть, смогли ли отловить Цывина двое дюжих свидетелей, посланных помещицей властным жестом.

* * *

– И их осталось двое, – пошутил Рыжков.

– А на деле-то – ни одного. – подтвердил Юрий Сергеевич.

– Видимо, наша версия с телеграммами не состоятельна, – произнёс ротмистр усталым голосом.

– Увы.

– Итого шесть нераскрытых дел за пять дней, – упавшим голосом пожаловался Антон Владимирович. – И все пять в явном виде – дело рук колдуна.

– Думаю, это нужно обсудить в спокойной обстановке, – предложил Журбин.

– Возвращаемся в управу? Тогда я с вашего позволения немного прикорну.

– А не отдохнуть ли Вам, ротмистр?

– Это не усталость, а чародейское истощение. Часов шесть, а лучше – восемь, у монастырского источника, и всё как рукой снимет.

– Может, тогда к монастырю?

– Правда Ваша, – согласился кудесник. – Егоров!

– Да, Ваше Благородие?

– Кони на тебе, а меня, если что, до завтра нет…

Пролётка остановилась у ворот монастыря, и Рыжков, уже не скрывая осторожной неровной походки, скрылся внутри.