– И что теперь будет? Вы думаете, Массинисса так просто согласится делать то, что он не собирался? – возмущенно спросил Бисальт Баркид. – Мы ведь обещали ему, что он должен только разгромить Сифакса и потом сможет вернуться в Карфаген!

На заседании сената было тихо – не каждый день первый суффет отчитывал при всех второго суффета и Канми Магонида.

– Я же обещал ему плясать на его свадьбе, и он мне поверил! Почему нельзя оставить часть его войска в Испании, а самого его вернуть?

Бисальт явно был встревожен письмом с распоряжением остаться и воевать против римлян, которое сенат отправил Массиниссе.

– Уж лучше тогда вернуть его войско, а самого Массиниссу там оставить, – хмыкнул Канми. – Этот царевич сейчас опаснее для нас, чем вся его армия.

Баркид кивнул:

– В этом я вас поддерживаю! Но вы не думаете о том, что Массинисса попытается прорваться через эскадру на почтовой триреме Мильхерема? А то еще хуже – возмутится и начнет воевать в Испании против нас так, как это делал Сифакс? Что тогда?

Абдешмун и Магонид переглянулись.

Первым заговорил Ганонид:

– Мы пошлем ему письма Софонибы, которая упросит его задержаться в Испании и разгромить римлян. Она будет обещать ему, что подождет его возвращения и их свадьба обязательно состоится.

– И этого будет достаточно?

– А еще мы отправили поздравление царю Гайе с тем, что его сын разгромил армию Сифакса и вынудил ее уйти из Испании, – добавил Магонид. – Также мы пока не будем требовать у Массилии воинов для наших войск, если армия Массиниссы начнет действовать в Испании, и попросим массильского царя написать соответствующее письмо сыну.

– Любовь и долг заставят царевича сделать то, что нам выгодно! – пафосно заявил Абдешмун, и все сенаторы обрадованно захлопали.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – мрачно проговорил Баркид. – И нам не придется потом об этом жалеть.

– В конце концов, наши успехи в Испании в первую очередь в твоих интересах, уважаемый Бисальт, – напомнил ему Абдешмун. – А то после ухода Ганнибала мы слишком быстро теряем там свои позиции.

Первый суффет развел руками: мол, делайте, как считаете нужным. Однако после этого недовольно покачал головой.

* * *

Массинисса долго думал, как объявить войску о том, что их оставляют в Испании. Сам он смирился, что придется отправляться на войну с римлянами, особенно после писем Софонибы и послания отца. Гайя тоже был недоволен, что лучшей части его армии предстоит воевать на иберийской земле, в то время как Сифакс вернулся в Массесилию. Разозленный царь Западной Нумидии мог захотеть отомстить массилам за Иол и Гадес.

В один из дней Массинисса решился все сказать своим людям и велел построить войско за стенами Гадеса. В середину строя поставили сундук, присланный из Карфагена.

– Мои славные воины! Я обещал вам, что, разгромив Сифакса, мы вернемся домой! И поверьте, я, так же как и вы, хотел этого. Думаю, ни для кого из вас не секрет, что в Карфагене меня ждет невеста, а в Цирте – мой отец, царь Гайя. Я всем сердцем рвусь в любимую Африку, но сейчас мой путь туда лежит через центр Испании…

Воины недоуменно стали переговариваться.

– Да, я не хуже вас знаю, где находится наша родная земля: она на юге, а не на севере. Но мы не сможем сейчас вернуться туда, потому что римляне теснят пунические войска и их иберийских союзников и грозят карфагенским владениям в Испании. Сенат отдал распоряжение нам, как союзной части пунической армии, выступить против них. Наша армия переходит на довольствие казны Карфагена, и сейчас все вы получите годовую оплату вашей службы.

Массинисса слез с коня, подошел к сундуку и открыл крышку.

Войско молчало, и это был тревожный знак.

– Сотники ко мне! – приказал царевич.

Командиры сотен спешились, но, держа коней под уздцы, не тронулись с места.

«Начинается!» – с тревогой подумал царевич. Он заметил, как сотня охраны приблизилась к нему, держа наготове сумки с дротиками. Оксинта встал за спиной, положив руку на рукоять меча.

– Царевич, мы не собирались воевать с римлянами!

– Это не наша война!

– Когда нас вернут домой?! – послышались голоса преимущественно воинов-ветеранов.

Молодежь молчала, не поддерживая их, но и не высказываясь за войну.

Массинисса на мгновенье задумался и тут же решил:

– Хорошо! Я отпущу тех, кто не захочет идти со мной. Но вы останетесь без пунических денег и заберете только то, что заплатил Гадес! И кроме того, оставите мне своих запасных коней и все трофейные массесильские дротики! Согласны?

Залельсан спешился, подошел к нему и прошептал:

– Царевич! Так мы потеряем всех ветеранов! А это треть войска!

– Все равно они не настроены сражаться с римлянами! Зачем мне их держать? Для количества?

– Но где мы возьмем им замену? Гайя, с учетом опасности нападения Сифакса, не даст нам больше людей!

– Не волнуйся, Залельсан! Я знаю, где их взять, – вдруг засияв улыбкой, произнес царевич. – Давай вначале избавимся от нежелающих воевать.

Разделив войско на две части: на тех, кто остается с ним, и на тех, кто возвращается в Африку, Массинисса выдал деньги остающимся и велел им устроить полевой лагерь за стенами Гадеса.

Затем он с ветеранами вернулся в город и сообщил Мильхерему:

– Войско, которое скоро выступит в поход, расположено в полевом лагере. Мы дождемся подкрепления и выступим на север к армиям Гасдрубала Гисконида и Магона Баркида. Но у меня есть условие: эти люди должны вернуться домой. Пусть военные корабли отвезут их в Иол. А еще твоя почтовая трирема должна доставить несколько сообщений в Карфаген.

Правитель города принял все условия, и спустя день в порт вошли военные корабли пунического флота. Массинисса тепло попрощался с ветеранами, которые так расчувствовались, что даже просили у него прощения. Вместе с ними в Иол отправился с поручением царевича и Залельсан.

* * *

Спустя месяц в зале совещаний карфагенского сената было непривычно тихо. Только что выступил главный казначей республики и озвучил то, что буквально потрясло всех сенаторов.

– Мы, конечно, знали о чудачествах царевича Массиниссы, но чтобы устроить такое!.. – вымолвил Абдешмун Ганонид. – Интересно, как он теперь собирается жениться на Софонибе, которая не только первая красавица в городе, но еще и принадлежит к одному из богатейших семейств?

– Стыдись, суффет! Неужели, если после всего этого Массинисса вернется в Карфаген с победой, семейство родственных тебе Гисконидов не отдаст за него вашу красавицу? – спросил с усмешкой Бисальт Баркид. – А ведь его деньги сейчас нам очень пригодятся…

В зале оживленно заговорили, обсуждая услышанное.

А дело было в следующем. После того как почтовая трирема из Гадеса доставила в Столицу мира послание от Массиниссы, Хиемпсал и Джува пришли к Шеро. Они передали ему бумаги царевича на владение всем его имуществом и получили от главы Рыночного содружества несколько повозок серебра. Действуя согласно поручению Массиниссы, купец и хозяин постоялого двора доставили почти все эти деньги главному казначею Карфагенской республики и внесли в казну в счет дани Массилии за десять лет. Доверенные лица получили все необходимые бумаги, заверенные сенатом, и Хиемпсал отвез их в Цирту царю Гайе, а Джува часть серебра отправил почтовой триерой Массиниссе в Гадес. Также оба они получили за услуги свои доли, и довольно немалые.

Так как в связи с войной казна Карфагена постоянно несла расходы, появление такого большого количества денег в ней сенат встретил с радостью. Хотя многие сенаторы и недоумевали, как можно было так легкомысленно распорядиться своим богатством.

– Наверное, Массинисса рассчитывает на богатую добычу в Испании! – говорили одни.

– А может, он просто не собирается возвращаться обратно, – твердили другие.

– Но ведь у него назначена свадьба с первой красавицей города! – возражали третьи.

– Теперь неизвестно, выдадут ли жадные Гискониды свою красотку за бедного полководца, пусть он и царевич, – резюмировали четвертые.

Бисальт Баркид поднял руку, и все разговоры в зале затихли.

– Признаюсь, я сомневался, что удастся убедить Массиниссу в том, чтобы он нам помог в Испании. Но теперь царевич не только согласился это сделать, но еще и серьезно выручил нас своими деньгами. А как ловко он предотвратил бунт своего войска и придумал, как его пополнить взамен выбывших людей!..

В зале даже засмеялись, оценив идею Массиниссы. Царевич отправил в Иол своего полководца Залельсана с письмом правителю Гелону. Взятые в плен массесилы работали в его владениях, трудясь на каменоломнях и в селениях, а также помогая рыбакам. Залельсан с правителем объехали их и предложили самым крепким отправиться в Испанию, чтобы пополнить армию Массиниссы и заработать в бою свободу, да еще и деньги.

Царевич верно рассудил, что, попав на иберийскую землю, бежать массесилам будет некуда, разве что к лузитанам, но они были слишком далеко от тех мест, где предстояло сражаться. А вот большинство других племен так или иначе пострадали от войск Сифакса и массесилов не жаловали. В то же время царь Западной Нумидии не спешил выкупать из плена своих подданных, и сколько предстояло влачить рабское существование свободолюбивым сынам степей, одним богам было известно. Так что многие пленные массесилы согласились отправиться в Испанию вместе с Залельсаном. Теперь войско Массиниссы снова представляло собой серьезную силу.

– Остается надеяться, что Гасдрубал Гисконид и Магон Баркид правильно распорядятся союзниками-нумидийцами, чтобы добиться успеха, – произнес Канми Магонид.

И вновь наступила тишина, на этот раз тревожная. Сенаторам была хорошо известна грызня отца Софонибы и брата Ганнибала: никто не хотел подчиняться другому. Один кичился недавней победой при Иоле, другой хвастался родством с лучшим полководцем Карфагена.

– Массинисса умен и удачлив, как показала жизнь, – сказал Магонид. – Я думаю, не нужно подчинять нумидийцев царевича ни одному из наших полководцев. Пусть Массинисса действует, как сам сочтет нужным, и я уверен, что он подарит нам немало ярких побед!

– Что за ерунда?! У нас нет толку от двух разъединенных армий, а ты предлагаешь добавить к ним третью! – возмутился Бисальт. – Царевич должен служить под знаменами Магона Баркида! Да, у него не так много достижений, как у его славного брата, но громкая фамилия Магона и качества Массиниссы могут сыграть важную роль в разгроме врага!

– Чушь! Ему удобнее объединиться с Гасдрубалом Гисконидом! – парировал Абдешмун. – У них очень успешный союз, что доказала победа при Иоле. К тому же Гасдрубал – будущий тесть Массиниссы, и царевичу будет проще ему подчиняться, в то время как Магон почти его ровесник и между ними могут вспыхнуть ссоры.

Завязался горячий спор, по итогам которого так ни к чему и не пришли.

* * *

Когда корабли с пленниками прибыли в Гадес, Массинисса обрадовался: вместо трети его войска, которая вернулась домой, а это примерно тысяча воинов-ветеранов, он получил вдвое больше из числа бывших военнопленных. Правда, это были горе-пехотинцы, воспитанники Квинта Статория. Пехота конной армии Массиниссы была не нужна, и потому вновь прибывшим выдали лошадей и стали обучать действовать в составе кавалерии. Впрочем, массесилы, как и все нумидийцы, были прирожденными всадниками и довольно быстро вспомнили навыки обращения с лошадьми и верховой езды, привитые им с детства. Их перемешали с массилами, благо за прошедшее время обоюдная вражда у воинов стихла, и сформировали несколько новых сотен.

Еще месяц шли тренировки и боевое слаживание войска. За это время кузнецы Гадеса выковали массесилам мечи, а трофейные дротики им достались от ветеранов, покинувших армию Массиниссы.

Перед выступлением в поход из части серебра, что Джува прислал из Карфагена, царевич заказал сделать всем воинам его армии небольшие кольца.

– Нумидийцы! Я слышал, что богатые римские люди из сословия всадников носят золотые кольца. Это их отличительный знак. Они считаются одними из лучших воинов Рима. Но в сражении при Каннах Ганнибал Баркид разгромил большую римскую армию, его воины уничтожили много римских всадников, кольцами которых наполнили несколько кувшинов, доставленных в Карфаген. В эту славную победу внесли свой вклад и нумидийские воины, а значит, мы сильнее римлян! Чтобы вы запомнили этот день, когда мы выступаем в поход против них, я и велел сделать всем вам эти памятные кольца из серебра. Нет у меня сейчас столько золота, чтобы сделать вам золотые, но я думаю, что мы позаимствуем его у римлян в бою. И тогда возвратимся домой с победой и с золотыми кольцами!

Воины поддержали его радостными криками.

Царевич попрощался с Эсельтой. Испанка со слезами упрашивала взять ее с собой, но Массинисса объяснил ей, что по нумидийским обычаям женщинам не место в войске, идущем на войну. Даже цари не брали с собой в поход ни жен, ни наложниц.

С Мильхеремом договорились, что в Гадес будут присылать раненых воинов на лечение, пленных и военные трофеи для продажи. Нумидийцы предпочитали в походе перевозить свою добычу в серебряных или золотых монетах, не обременяя себя громоздкими ценностями.

Закупив у испанцев запасных коней, на которых погрузили продукты, разобранные шатры и другую поклажу, войско двинулось в поход.

* * *

Ниптасан в задумчивости сидел у входа в главный храм и наблюдал, как в прихрамовом дворе прислужники под руководством младших жрецов наводят порядок.

Взгляд его упал на дорогу, ведущую к царскому дворцу – оттуда приближалась группа всадников, которую возглавляла царица Аглаур. В это же время со стороны постоялых дворов появился Эзалк со своими сыновьями и тоже направлялся к нему.

«Что же такого произошло, что эти двое мчатся ко мне одновременно?!» – с тревогой подумал верховный жрец.

Первым прибыл Эзалк, который кое-как спустился с лошади, приблизился к нему и, дохнув винным перегаром, произнес:

– Беда, брат!

Ниптасан не успел ничего спросить, как появилась царица, ловко слетела с коня и, подбежав к мужчинам, зло зашипела:

– Ну что, дождались?! Теперь Массилия в руках у Массиниссы! Кто теперь пойдет против него, если он заплатил Карфагену всю дань за десять лет?! Во всех храмах и на всех площадях теперь будут славить его имя! Все пропало!

Теперь у верховного жреца сложилась картинка, и он понял, почему царица и брат в такой панике. Массинисса, без сомнения, сделал сильный ход: отмена дани на десять лет даст возможность народу Массилии неплохо разбогатеть. И массилы знали, кому они этим обязаны. К тому же из-за предательства Сифакса Гайя теперь стал самым близким африканским союзником Карфагена, и, следовательно, в Столице мира будут заинтересованы, чтобы его сын, воюющий за пунийцев, занял трон в Цирте. В этой ситуации совершать переворот было бы полным безумием. Если бы что-то и удалось провернуть, то это «что-то» не поддержал бы карфагенский сенат.

Видя, что мужчины задумались, царица со слезами вскрикнула:

– Значит, все! Больше ничего не делаем?! Мы столько потратили времени и денег, подбирая нужных людей! Мы столько раз то назначали, то отменяли дату выступления! В нас уже никто не верит! А теперь еще и это…

– Коварный Массинисса! – проговорил Эзалк. – Даже отсутствуя в стране, он умудряется укрепить здесь свои позиции!

– Выбирай выражения! – неожиданно возмутилась Аглаур. – Ты все же говоришь о царевиче и моем сыне! Я не думаю, что он сделал это с видами на будущее, скорее всего, спасал свои капиталы в Карфагене. Война в Испании, на которую он отправился, по-видимому, затянется надолго.

– Тогда чего вы испугались? – приободрился Ниптасан. – Теперь, благодаря ему, мы, когда придем к власти, получим более богатое царство – только и всего! А за десять лет люди обязательно забудут, кому они обязаны своим обогащением: на добро память обычно короткая, это зло хорошо запоминается. Да, нам придется снова отложить на несколько лет свои планы. Главное, ты, Эзалк, не умри раньше времени, иначе все дело нам испортишь!

– Я вообще-то не собирался… – проговорил брат и, подозрительно посмотрев на верховного жреца, спросил: – А почему ты так сказал?

– Ты хорошо начал, брат, когда приехал в Цирту: к тебе потянулись не только кочевники, но и горожане. Но сейчас ты больше шляешься по пирушкам у богатых массилов и почти не видишься с простыми людьми!

– Я поддерживаю нужные связи!

– Это «связи» тебя поддерживают, когда выводят после пьянок из своего дома, и это замечают все массилы. Тебя теперь и Гайя ничуть не опасается, видя, во что ты превращаешься. В Массилии еще не было царей-пьяниц и не будет, если будешь так себя вести!

Эзалк опустил голову. Потом примирительно пробормотал:

– Хорошо, брат, я буду сдержаннее. Но сколько нам еще ждать? Как ты думаешь?

– Мне сообщают, что состояние Гайи вновь ухудшается. Массиниссы нет, и дорогие лекари из Карфагена теперь к царю не ездят. Я буду усердно молиться Баал-Хаммону за его здоровье.

Увидев вопросительные взгляды Аглаур и Эзалка, верховный жрец пояснил:

– Попрошу, чтобы наш главный бог не слишком долго продлевал его мучения.

Брат понимающе и довольно улыбнулся, царица изобразила легкое смущение.

* * *

Прибыв на земли племени эдетанов, войско Массиниссы долго время оставалось без дела. Оба командующих, так и не получив конкретных инструкций из Карфагена, не могли поделить власть, и им какое-то время было не до нумидийцев. Напряженность между Гасдрубалом Гисконидом и Магоном Баркидом усилилась, когда в регион с армией прибыл еще один брат Ганнибала – Гасдрубал Баркид. Его войско встало лагерем неподалеку, у испанского города Амторгис.

Тем временем римские полководцы не стали дожидаться, пока все эти войска объединятся, и двинулись на них. Их объединенные силы насчитывали тридцать тысяч римлян плюс двадцать тысяч иберийских наемников. Две трети этой армии под командованием консула Публия Корнелия Сципиона двинулись против Магона Барикида и Гасдрубала Гисконида в надежде разгромить их поодиночке. Римский военачальник спешил, опасаясь, что пунийцы уйдут в горные леса, где его легионеры не смогут продемонстрировать свои лучшие боевые качества. Оставшуюся треть войска брат полководца Гней Корнелий Сципион повел против Гасдрубала Баркида, который оказался ближе к расположению римских войск.

Когда разведчики сообщили пуническим полководцам, что тридцатипятитысячная армия Публия Сципиона приближается к их лагерям, распри тут же прекратились. Магон и Гисконид объединились и решили руководить сообща, прислушиваясь к советам друг друга.

Но первым удалось отличиться Гасдрубалу Баркиду. Он узнал, что больше половины пятнадцатитысячного войска Гнея Сципиона составляют кельтиберы-наемники, и решил вывести их из игры. Пунический военачальник послал к ним своих самых ловких агентов с деньгами, и те уговорили испанцев уйти от римлян.

Когда они стали сворачивать свой лагерь, Гней спросил:

– Куда вы собрались? Мы вот-вот вступим в бой с пунийцами! Вам же хорошо заплатили!

– Дело не в деньгах, – с серьезным выражением лица произнес командир кельтиберов. – У нас на родине вспыхнула война с соседним племенем, и вожди велят нам возвратиться. Мы быстро победим, вернемся и отработаем римские деньги. Так что не волнуйся, дорогой Сципион!

Остановить их силой Гней не мог: римлян было гораздо меньше. К тому же через разделявшую врагов реку стали переправляться войска Гасдрубала Баркида. Теперь у пунийцев стало вдвое больше войск, чем у римлян. Сципион скомандовал начать отступление и отправил к брату гонца сообщить о своем решении.

Тем временем Публий Сципион надвигался на основные силы карфагенян. Остановившись на ночь, римляне по традиции устроили укрепленный лагерь с оградой из бревен. Затем установили палатки, поужинали и стали готовиться ко сну, выставив усиленные караулы.

Массинисса наблюдал за всем этим из-за деревьев леса. Вымотавшиеся в походе легионеры не особенно старались вырубать вокруг лагеря всю растительность, пропустив довольно густые кусты. К ним уже подползли разведчики из числа массесилов. Бывших пленных царевич решил испытать в самых рискованных делах, чтобы убедиться в их верности и боевых качествах.

По дороге к римскому лагерю нумидийское войско набрело на жилище старика-смолокура, добывавшего с сыновьями смолу из окрестных хвойных деревьев. Массинисса, сам не зная зачем, купил у этого семейства небольшой бочонок их товара. Ему захотелось чем-то поддержать старика и его детей, которые дружно трудились в этой глуши, но жили довольно бедно.

Увидев, сколько чужеземец отсыпал ему за труд, старик даже бросился на колени, рассыпаясь в благодарностях.

– Царевич, прекрати бестолково тратить деньги! – прошипел ему на ухо Оксинта, старавшийся ограничить привычку Массиниссы сорить деньгами. – Неизвестно, когда нам перепадет хоть какая-то добыча. А деньги, что заплатил Карфаген, довольно быстро уходят на закупку продовольствия. Хорошо хоть здесь много воды и разнотравья – можно не заботиться о прокорме для животных.

Приходилось прислушиваться к экономному другу.

Но сейчас смола пригодилась. Едва чуть стемнело, подкравшиеся к лагерю римлян разведчики сумели бесшумно убить часовых. А затем принялись окунать в смолу заготовленные факелы, поджигать их в котле с горящими углями и зашвыривать за ограду. Пока там опомнились и из ворот выскочили полуодетые вооруженные воины, массесилы успели убежать, увлекая за собой погоню.

Когда преследователи оказались довольно далеко от стен, Массинисса повел в атаку на них часть своей конницы. Не вступая с римлянами в сечу на мечах, нумидийцы просто забросали их дротиками и, прежде чем из ворот лагеря вышла кавалерия римлян во главе со Сципионом, успели перебить всех.

– Проклятье! Мы не успели обыскать тела убитых врагов! – расстраивались воины Массиниссы, быстро отступая в лес.

– Думаю, под их набедренными повязками вы бы ничего интересного не нашли. Сами же видели: они выскочили, толком даже не одевшись! – отвечал царевич. И успокоил всех: – Не переживайте, мои воины! У вас еще будет возможность пополнить свои кошельки римским серебром и золотом. Главное, что все вы хорошо показали себя в нашем первом бою с римлянами – и массесилы, и массилы!

Утром в лагерь Публия Сципиона со стороны города Амсторгиса прискакал израненный гонец. В его кирасе торчало несколько нумидийских дротиков. Однако прежде чем испустить дух на руках воинов, доставивших его к консулу, он успел передать сообщение:

– Гней Сципион отступает… Кельтиберы бросили нас… Теперь пунийцев намного больше.

После тревожной ночи и печального рассвета это были еще не все неприятности. С севера прискакали разведчики дальнего дозора. У них тоже были неутешительные сведения: на соединение с карфагенянами идет вождь племени свессетанов Индибилис, а с ним семь с половиной тысяч воинов. Он мог либо попытаться отрезать путь основным силам римлян, если они вздумают отходить, либо ударить им в тыл, если они продолжат наступление на Магона и Гисконида.

– Выслать разведчиков и фуражиров под усиленной охраной на запад, восток и юг! – велел консул, не понимая, куда ему лучше выдвигаться, и решив дождаться прояснения обстановки.

До вечера возвратились изрядно поредевшие группы воинов, которые должны были заготовить корм для лошадей: их атаковали нумидийцы. Разведчики тоже пришли с неутешительными вестями: пунийцы объединились и готовы встретить его удар общими силами.

Тогда Публий Сципион отправил своих разведчиков на север, и те выяснили, что, судя по направлению движения войск свессетанов, они идут не на лагерь римлян, а на соединение с пунийцами.

– Если они все объединятся, нам конец! – сказал на ночном военном совете консул. – Поэтому выступаем сегодня ночью и атакуем Индибилиса. В лагере останется легат Тиберий Фонтей с небольшим гарнизоном. Думаю, после сегодняшнего ночного нападения нумидийцы больше не сунутся.

Массиниссу, спавшего в шатре, растолкал Оксинта:

– Царевич, разведчики сообщили, что римское войско покидает лагерь и выступает…

– Куда выступает?

– На север!

– Они что, уходят?

– Нет, лагерь остался на месте, и он под охраной пары когорт легионеров.

Массинисса задумался и проговорил:

– Если Сципион оставил в лагере чуть больше тысячи воинов, значит, с остальными силами он идет кого-то атаковать. Но кого? На севере же никого из наших нет. Или есть?

Оксинта пожал плечами.

– Ладно! Узнаем! Поднимай войско – идем за римлянами! Посмотрим, куда они нас приведут!

Выйдя из шатра, царевич увидел, что войско уже построилось для похода. Оставив часть людей охранять нумидийский лагерь и послав гонцов предупредить пунийцев, Массинисса повел воинов на север, пустив вперед разведку.

Войско двигалось неторопливо, ожидая сведений от разведчиков, и ближе к рассвету они появились и доложили:

– Царевич! Сципион атаковал каких-то иберийцев. Он бросил против них большую часть своих сил, но оставил один легион в резерве – прикрывать свой тыл.

– Разумно! Атаковать приготовившийся к бою легион бессмысленно… – произнес Массинисса, вопросительно поглядывая на Залельсана.

– И опасно! – поддержал царевича полководец.

– Мы не сможем нанести резервному легиону большого ущерба и время потеряем, не успев помочь иберийцам. А ведь если они бьются с римлянами, значит они на нашей стороне. Решение такое! Залельсан! Ты берешь половину войска, обходишь лесом основные силы Сципиона слева и атакуешь их во фланг. Я сделаю то же самое справа. Ну а резервный легион пусть достается пунийцам. Я очень надеюсь, что они поспешат к нам на помощь!

Сражавшийся в первых рядах воинов огромного роста вождь Индибилис видел, что сражение это свессетаны проигрывают: римлян с их союзниками на поле боя было намного больше. И вдруг из-за деревьев окрестных лесов поднялись большие стаи птиц, а вскоре оттуда, сразу с двух сторон, появились воины в незнакомой ему одежде на низковатых лошадях.

«Теперь нам конец!» – подумал Индибилис, приняв незнакомцев за еще одних союзников римлян.

Однако зазвучал громкий сигнал боевого рога, и два больших конных отряда устремились на фланги римского войска, осыпая его дротиками. Индибилис испустил торжествующий клич и стал энергичней махать своим кривым мечом-фалькатой. Приободрились и его воины…

Публий Сципион, не теряя присутствия духа, начал перестраивать войска, чтобы защитить свои фланги. И положение начало было выравниваться, но тут все построение смешал резервный легион, который стал отступать под натиском тяжелой кавалерии пунийцев, подоспевших к месту сражения. Легионы и когорты стали перемешиваться, часть воинов пытались уйти с поля боя, но попадали в плен или погибали от дротиков нумидийцев.

Конница римлян бросилась на прорыв к реке. Там находились мост и дорога, которая вела к римскому лагерю. У моста стояла когорта охраны, которая за время сражения сумела возвести предмостные укрепления. С потерями кавалеристам удалось уйти и собраться за рекой. Туда же добежали часть римских стрелков и легких пехотинцев-союзников, которых упустили нумидийцы, занятые атаками на легионеров.

Сципиону подвели коня и предложили отступить к мосту вместе со всеми, но он, сев на лошадь, отказался.

– Легионеры! Черепаха! – скомандовал консул.

Часть отступавших в сторону моста воинов сумели построиться в боевой строй, напоминающий металлическую коробку. Воины, находившиеся снаружи строя, защищали свои стороны щитами, а те, кто стоял внутри, поднимали щиты над головой. Такой строй двигается неторопливо, но практически неуязвим для дротиков.

Часть легионеров не смогли выйти из сражения – они были связаны боем со свессетанами и пунийцами. Однако большая часть римлян успешно отходили, слушая команды Сципиона, сновавшего между «черепахами».

Увидев это, Массинисса сказал Оксинте, подававшему ему дротики уже из своей сумки:

– Если не убьем их предводителя, они перестроятся и атакуют нас!

С этими словами царевич помчался наперерез Публию Сципиону, сжимая в руке дротик. Увидев нападающего, римлянин поскакал ему навстречу, размахивая мечом. Он вращал им так быстро, словно надеялся отбить метательный снаряд, однако Массинисса недаром много лет тренировался в метании как стоя на земле, так и с коня – его дротик попал консулу прямо в горло. Часть ближних «черепах» рассыпалась, легионеры бросились спасать тело своего командира, но на них тут же налетели нумидийцы, уже опустошившие сумки с дротиками и доставшие свои мечи.

Оксинта успел выдернуть дротик с кровью поверженного полководца и вручил его Массиниссе:

– Твой первый важный трофей, царевич!

Несмотря на большие жертвы, уцелевшие легионеры отбили тело Сципиона, поместили его внутрь строя и вновь построились в «черепаху». Им удалось почти беспрепятственно дойти до моста.

Массинисса велел половине своего войска построиться для атаки укрывшихся за рекой римлян, а другой части собрать дротики для продолжения битвы. Тем временем пунийцы пленили остатки недорубленных ими воинов резервного легиона, а иберийцы казнили всех своих пленных, посвящая их жизни богам воинской удачи.

К Массиниссе подскакал на коне огромный Индибилис и сгреб его в объятия, на ломаном пуническом благодаря за спасение. Когда его словарный запас закончился, он озадаченно произнес на иберийском:

– Как бы тебе это объяснить?

– Можешь объяснить так, как тебе удобнее, – предложил царевич по-испански, высвобождаясь из крепких объятий вождя.

– Ты еще и говоришь по-нашему!

– Меня зовут Массинисса, я из Массилии, это Восточная Нумидия в Африке, – представился царевич.

– Я запомню тебя! А мое имя – Индибилис! Сегодня ты спас меня и моих воинов! Свессетаны добра не забывают! Приезжай к нам – будешь почетным гостем!

– С радостью, вождь! Но сейчас я немного занят, как видишь! – махнул рукой на своих построившихся всадников Массинисса.

Индибилис сделал извиняющийся жест.

Тут к ним подъехал Гасдрубал Гисконид.

– Массинисса, с твоей помощью и при поддержке наших новых союзников-свессетанов мы разбили армию Публия Сципиона. Одной конницей нам не разгромить укрепившихся за рекой римлян, а пехотинцев Индибилиса для этой задачи осталось недостаточно. К тому же противник сейчас, как видно, настроен отходить и большой опасности не представляет. Я оставлю здесь часть своих людей охранять пленных, а нам надо поспешить следом за Магонидом, который идет на соединение с Гадрубалом Баркидом. Они собираются настичь и разгромить Гнея Сципиона. Мы можем завершить военную кампанию в Испании уже в этом году. Поспеши!

– Мы догоним вас, как только мои люди соберут добычу на поле боя, – твердо сказал Массинисса. И спросил по-иберийски: – Вождь, твои люди претендуют на свою часть денег и ценностей погибших римлян?

– Моим парням достаточно их крови и своей славы! – гордо ответил Индибилис.

– А твои всадники вроде люди не из бедных? – вопросительно посмотрел на Гисконида царевич.

Поняв намек, тот махнул рукой:

– Забирайте все! Только не задерживайтесь тут надолго и не передеритесь из-за добычи!

Оставив часть людей, отец Софонибы увел основные силы пунической конницы в сторону Амторгиса.

– Поле боя за нумидийцами! – объявил своим воинам Массинисса. – Только поторопитесь, нас ждет новое сражение.

Массилы и массесилы издали радостный клич и принялись собирать трофеи. Когда все было собрано в несколько больших походных сумок, царевич выделил для охраны добычи пару сотен воинов. Им же предстояло доставить в нумидийский лагерь погибших и раненых сородичей и сопроводить туда пленных. С основным своим войском Массинисса устремился следом за кавалерией.

Нумидийцы прибыли к объединенным силам Магона и Гадрубала Баркидов, а также Гасдрубала Гисконида, когда те обложили укрепленный лагерь Гнея Сципиона. Увидев, что все его враги собрались здесь, Гней Сципион правильно понял, что армия его брата разбита, и благоразумно не пытался атаковать противника. Пунические полководцы тоже не спешили, дав конным отрядам, вынесшим на себе основную тяжесть дневного сражения, отдохнуть.

Приглядывать за лагерем доверили союзникам-испанцам. Вот только то ли испанцы проспали, то ли люди Сципиона с ними договорились, однако он умудрился за ночь практически бесшумно вывести не только всех своих воинов, но даже и обоз. Телеги с поклажей и припасами сильно сдерживали темп движения отступавших, но имущество не бросали почти до самого вечера, пока римлян не настигли брошенные в погоню за ними после обнаружения опустевшего лагеря нумидийцы.

Сципион оставил несколько сотен добровольцев, которым велел соорудить импровизированное укрепление на невысоком холме из телег обоза и поклажи. В центре вершины еще были развалины какой-то каменной башни, где тоже можно было укрыться. Большей части своего войска он приказал бегом налегке отступать к лагерю Тиберия Фонтея, чтобы спасти свои жизни. Уходившие легионеры плакали, прощаясь с обреченными товарищами и любимым командиром.

Когда нумидийцы окружили холм, то, не раздумывая стали атаковать спрятавшихся за телегами римлян. Это массесилы, восхищенные вчерашней добычей, поспешили за новой. Несколько десятков спешившихся воинов, без команды бросившихся на штурм с маленькими щитами и короткими мечами, римляне Гнея перебили метательными копьями-пилумами еще на подступах к их импровизированному укреплению. Подоспевший к месту сражения Массинисса отменил атаку и велел дождаться подхода основных сил нумидийцев. Атаковать в конном строю и пытаться забрасывать окруженных дротиками тоже был не вариант: легионеры прятались за телегами, да еще и закрывались своими большими щитами.

– У нас есть веревки с крючьями, чтобы забираться разведчикам на деревья или штурмующим на стены, – видя задумчивость Массиниссы, сказал Залельсан. – Мы можем зацепить и растащить телеги в стороны, и тогда им конец!

– Благодарю тебя за идею, Залельсан! – проговорил царевич и подозвал к себе Оксинту. Достав из его «наградной» сумки массивный серебряный браслет, протянул его военачальнику: – Твоя награда! А теперь прикажи расчистить нам путь к этим смельчакам! Я хочу лично с ними познакомиться.

Массинисса уже заметил в просвете между телегами похожего на Гнея Сципиона римского полководца. Ему захотелось добиться еще одной личной победы, только на этот раз не с дротиком в руках.

Несмотря на отчаянные усилия легионеров, пытавшихся руками удержать раздвигаемые всадниками телеги, укрепление было разрушено. На отряд прикрытия обрушился град дротиков, и вскоре лишь Гней Сципион с несколькими воинами отступил к развалинам башни. Туда же прибыл и Массинисса, который спешился и вынул свой меч.

– Кажется, этот проклятый дикарь хочет предложить мне поединок, – сказал своим людям римский военачальник. – Как бы ему объяснить, чтобы он понял, что достойным людям Рима не к лицу биться в поединке с людьми, которые ниже их по положению.

– Не переживай, «достойный человек Рима», – сказал ему на латинском языке Массинисса. – Ты не уронишь своей чести, если сразишься с царевичем Массилии.

– Ах, так ты тот самый Массинисса, что испортил нам все дело с царем Сифаксом?! Ну тогда я с удовольствием убью тебя, – двинулся к нему Гней.

– Я думаю, удовольствия тебе прибавит и то, что ты сражаешься с человеком, убившим твоего брата, – не удержался от колкости царевич.

Сципион бросился на него с яростным воплем, но Массинисса легко отбил его выпады и понял, что этому римлянину нечасто доводилось орудовать мечом, ведь он был полководцем и больше руководил, чем сражался. Чтобы не затягивать процесс, царевич использовал разбойничий прием с уходом за спину нападающего полководца и нанес удар мечом. Гней Сципион рухнул на землю. Бывшие с ним рядом его люди с отчаянными криками бросились на Массиниссу, но нумидийцы навалились на них, обезоружили и, достав кинжалы, собрались обезглавить. Кто-то из воинов подал царевичу меч Сципиона с богато украшенной рукоятью.

– Не убивать их! – велел своим людям Массинисса и обратился к римлянам на латинском языке: – Я отпускаю вас, чтобы вы доставили к своим войскам тело вашего отважного командира! Заодно расскажите им, как мы быстро справились с двумя вашими лучшими армиями! И так будет с теми, кто еще придет в Испанию!

Римляне бережно подняли тело Сципиона и понесли его в сторону лагеря Фонтея. А нумидийцы принялись доставать все из телег, забирая то, что нужно, и выбрасывая неинтересное.

За этим делом их и застал Гасдрубал Гисконид.

– Шустрые вы ребята, нумидийцы! Все успеваете: и врагов убивать, и его имуществом поживиться!

Осмотрев поле боя и видя, что тел римлян на холме не так много, Гисконид возмущенно спросил:

– А где основные силы Гнея Сципиона?! Ты упустил их?!

– Им дал отойти их мужественный командир, который заплатил за это своей жизнью. Братьев Сципионов больше нет! Армия римлян отступает за реку Ибер, а может, уйдет и дальше. Я могу наконец-то отправляться в Карфаген! У меня там свадьба намечена!

– Думаю, мы оба с тобой заслужили отдых в Карфагене. Надеюсь, ты не забыл, что твоя невеста еще и моя дочь? – со смехом хлопнул его по плечу Гисконид. – Но давай теперь отправим сообщение о наших победах в сенат и дождемся оттуда ответа.