Спустя два дня, когда воины Массиниссы пришли в себя после плавания и их лошади окрепли, состоялся военный совет. Кроме Залельсана, царевич захватил с собой центуриона, которого оставил в коридоре рядом с совещательным залом. Дверь он закрыл неплотно.

– Дорогой царевич, как твои люди? – поинтересовался Мильхерем. – Не хочу тебя поторапливать, но время идет, а запасы продовольствия в Гадесе тают.

– Моя армия будет готова к завтрашнему утру, – ответил Массинисса. – Скажите, сколько в вашем городе ворот?

– Шесть, – ответил начальник стражи, присутствовавший на совете. – Одни выходят на запад, другие – на восток, и четверо ворот ведут на север, откуда чаще всего мы получаем грузы от иберийцев. Точнее, получали…

– Значит, за этими четырьмя воротами массесилы смотрят наиболее пристально и держат напротив каждых свои отряды? Вы же наверняка пытались прорываться из города на север, чтобы привести караваны с продовольствием в город?

– Да, наша конница как-то вышла из Центральных ворот на северной стороне и попыталась дать бой войскам Сифакса, но неудачно. Нумидийские кони более коротконогие и скачут медленнее наших, зато легко уворачиваются и быстро меняют направление движения. Массесилы вымотали нашу конницу в притворном отступлении, а потом напали превосходящими силами и убили почти всех кавалеристов Гадеса. Мало кто из них успел вернуться в город.

Наступила тягостная тишина.

– Мы не будем повторять эту ошибку, – сказал царевич. – Наше войско выйдет одновременно из всех четырех ворот на северной стороне и быстрее построится для боя за стенами. Армию разделим на четыре отряда. Они одновременно двинутся на врага, сделав вид, что собираются атаковать всех массесилов в лесу одновременно. Вместо этого перед лесом наши отряды быстро объединятся в один и атакуют только одну из групп противника. Пока враг опомнится и бросится на помощь атакованным воинам, мы уничтожим их группу или обратим ее в бегство. А затем обрушимся всеми силами на следующую группу врага, которая будет ближе к нам. Им будет сложней собраться воедино, потому что они передвигаются по лесу. А мы будем бить их по частям, нападая на тех, кто окажется ближе!

Правитель города и начальник стражи переглянулись.

– Звучит хорошо, но как это выйдет на деле, – с сомнением произнес Мильхерем. – У меня до сих пор перед глазами разгром нашей конницы. Если не получится твоя задумка, царевич, горожане совсем падут духом.

Массинисса ободряюще похлопал по плечу правителя города:

– Не переживай! Спасли Иол, спасем и Гадес!

После военного совета он вышел из зала и посмотрел на Квинта Статория, который, задумавшись, сидел неподалеку от дверей под присмотром Оксинты.

– Вот что, центурион, я решил отправить тебя с посланием к Сифаксу. Завтра я разобью его, но мне не хочется ни терять своих людей в этой битве, ни убивать сородичей-нумидийцев. Если он покинет Испанию, мы не будем ему мешать, и это позволит избежать ненужных жертв, – обратился к нему на латинском языке царевич.

– Ты отпускаешь меня? – удивился римлянин.

– Но я же обещал тебе это, если ты научишь меня латинскому языку. Ты это сделал, выполнил свою часть нашей сделки. Теперь я выполню свою. Идем, я лично провожу тебя до Центральных ворот.

Во дворе центуриону дали одного из запасных нумидийских коней. Римлянин неторопливо взобрался на лошадь, все еще недоверчиво поглядывая на царевича. Массинисса заметил, что Оксинта делает ему какие-то знаки, но сердито отмахнулся: мол, не сейчас! Телохранитель вздохнул и, расстроенный, отправился следом за царевичем, Залельсаном, римлянином и ближней десяткой охраны, направившимися к Центральным воротам Гадеса.

Здесь центурион и Массинисса стали прощаться.

– Жаль, царевич, что такой умный и способный молодой человек воюет не на правильной стороне, – сказал ему на прощание Квинт Статорий.

– У нас с тобой разные представления о том, что правильно, центурион, – возразил Массинисса. – Ни мне тебя не переубедить, ни тебе меня. Так что лучше отправляйся к своим союзникам и постарайся больше не попадать нам в плен. Второй раз будет последним.

Центурион кивнул:

– Я учту это! Прощай и… прости меня!

Ворота открыли, и римлянин, резко взяв в галоп, умчался из Гадеса к ближайшему лесу.

– Я не понял: по поводу чего он просил прощения? – глядя ему вслед, недоуменно проговорил Залельсан.

– Царевич, я же хотел тебя предупредить, но ты не дал сказать, – вступил в разговор Оксинта. – Когда вы совещались, в коридоре все было слышно. И мне показалось, что римлянин очень внимательно прислушивался к вашему разговору.

– Но Квинт Статорий не знает нумидийского языка, только несколько команд, – возразил Массинисса.

– За время плавания и обучения тебя латинскому он мог усвоить немало других слов, – настаивал телохранитель.

– Значит, Квинт Статорий несет сейчас Сифаксу план нашей атаки, – укоризненно посмотрел на царевича Залельсан. – Что будем делать?

Расстроенно глядя в сторону леса, где за деревьями уже скрылся центурион, Массинисса вдруг улыбнулся:

– А мы превратим нашу оплошность в наше преимущество!

Вернувшись к войску, Массинисса собрал командиров сотен и рассказал им о своей идее.

Утром следующего дня все жители Гадеса вышли проводить нумидийцев на бой с армией Сифакса. Одновременно распахнулись все четверо ворот, но только через Центральные из города выскочили несколько сотен всадников в черных походных плащах и помчались прямо к ближайшему лесу – в том направлении, где вчера скрылся центурион.

Вскоре из-за чащобы раздались боевой клич массесилов, отчаянное ржание коней, звуки схватки. В лесной чащобе, что подступала с севера к Гадесу, в разных местах стали взлетать потревоженные птицы – это со всех сторон спешили к месту сражения отряды армии Сифакса, приглядывавшие за другими воротами.

– Пора! – вскричал Массинисса и повел часть своей армии через Западные ворота на тех воинов-массесилов, что располагались в лесу напротив них. Привыкнув к безмятежному дежурству, те даже не успели добежать до своих коней и полегли под залпами дротиков.

– Забрать их коней и отвести в город! – приказал царевич нескольким своим воинам. – Остальные за мной!

Залельсан со второй половиной армии атаковал через Восточные ворота тех, кто приглядывал за ними. Там тоже был полный успех, и полководец велел части воинов доставить в город лошадей массесилов.

После этого обе половины войска по лесной чащобе направились навстречу друг другу, уничтожая остатки тех групп воинов, что были оставлены следить за тремя воротами северной стороны. Большая часть массесилов ушли отсюда на дорогу, ведущую к Центральным воротам, где началось утреннее сражение, и тем, кто остался, было не выстоять против превосходящих сил противника.

Теперь обе половины армии массилов стали стягиваться туда, где уже затихали звуки боя. Когда они вышли к дороге, ведущей к Центральным воротам, основных сил армии Сифакса здесь уже не было. Зато валялось множество лошадей с торчащими из них дротиками.

Часть воинов спешились и стали добивать смертельно раненных животных. Некоторые при этом украдкой смахивали слезы.

– Жалко лошадок, – проговорил Залельсан, подъехав к Массиниссе, с грустью глядевшему на это зрелище. – Да, и многие наши парни без плащей остались.

Лошади, что полегли на дороге, ведущей к Центральным воротам Гадеса, были запасными конями воинов Массиниссы. К ним привязали набитые соломой чучела, сделанные из походных плащей массилов. Когда это липовое войско вышло из ворот и направилось в лес, Сифакс подумал, что царевич не стал усложнять план атаки выходом сразу из четырех ворот, а двинул все свои силы через одни – Центральные. Царь Массесилии стал стягивать сюда свои резервы. Подождав, пока массильское «войско» втянется в лес, воины Сифакса встретили его залпами дротиков из засады. Досталось и чучелам, и лошадям. Массесилы не сразу поняли, что сражаются не с настоящими воинами.

А тем временем массилы спокойно разгромили маленькие отряды врага и приблизились к основным силам массесилов. Те, израсходовав на чучела и коней все дротики, по приказу Сифакса отступили, не желая сражаться в невыгодных для себя условиях.

– Хотя Сифакса мы и не разгромили, зато отогнали от города. Да и войско его изрядно подсократили, – произнес Залельсан.

– Собрать все вражеские дротики! – приказал Массинисса. – Выслать разведку – найти, куда отступает армия Сифакса. Войску – короткий отдых и обед! Как вернется разведка и сообщит, где враг, последуем за ним.

Когда массилы расположились на обед, Залельсан, уплетая свою порцию каши-зумиты, произнес:

– Мне нравится воевать с тобой, царевич! Ты все время выигрываешь!

– Это только второе мое сражение, так что не льсти мне раньше времени, – скромно сказал Массинисса, в душе все-таки довольный похвалой опытного полководца.

А еще у него на душе было радостно, что в этом сражении он не потерял никого убитыми; лишь несколько воинов получили незначительные ранения. Но лошадей потеряли много, хотя часть возместили за счет трофеев. Только вот с основными силами врага еще не встретились, так что самое тяжелое впереди.

Вернулись разведчики.

– Царевич, Сифакс увел своих людей в земли лузитанов на юго-запад. Судя по тому, что иберийцы ему не препятствуют, у них с ними какая-то договоренность. Лузитане предоставляют его людям еду и воду, он расплачивается серебром.

– Поднимаем войско, догоняем и атакуем Сифакса и этих лузитан, если они вздумают нам помешать! – поднявшись, проговорил царевич.

Однако Залельсан покачал головой:

– Царевич, наша цель – обезопасить владения Карфагена от Сифакса. Мы отогнали его от Гадеса, это уже немало. Давай посоветуемся с Мильхеремом: стоит ли нам идти в земли лузитанов, если такой поход грозит войной с этим племенем? Мы не знаем всей здешней обстановки и можем ухудшать ее для Карфагена, если будем действовать сгоряча.

Царевич послушал полководца и отправил гонца в город. Вскоре оттуда прискакал сам Мильхерем с охраной.

– Благодарю тебя, царевич! Какие вы молодцы!

При этом он настоятельно просил не идти в земли лузитанов.

– У нас с ними сейчас довольно хрупкое перемирие. Эти парни очень воинственные и трепетно относятся к своим владениям, если на них посягают чужаки, – сказал Мильхерем.

– Но, судя по тому, что они терпят у себя людей Сифакса, массесилы для них не чужаки? – поинтересовался Массинисса.

– Вполне возможно, что лузитанских вождей попросили об этом римляне. Во всяком случае, братья Сципионы с ними на эту тему беседовали – так нам сообщали наши лазутчики. После ухода из Испании Ганнибала Баркида, многие испанцы вспомнили про свою гордость и захотели стать независимыми от Карфагена! – скривив губы в презрительной усмешке, произнес правитель Гадеса.

Массинисса посмотрел на своих скучающих воинов и спросил:

– Так что нам теперь делать, если нельзя атаковать Сифакса, пока он в землях лузитан?

Мильхерем задумался, а потом произнес:

– Я попрошу тебя, чтобы твои люди сопроводили наши караваны в испанские города-союзники и охраняли их на обратном пути. У нас скопилось значительное количество привезенных морем товаров, которые мы сможем теперь доставить испанцам, а от них получить продовольствие. Понимаю, что это не то, о чем ты мечтал, царевич, когда шел сюда за воинской славой. Но так ты и Гадесу поможешь, и своих воинов обеспечишь всем необходимым. А в случае если Сифакс надумает вернуться к Гадесу, ты сможешь дать ему здесь еще одно сражение.

Массинисса вопросительно поглядел на Залельсана, и тот согласно кивнул.

* * *

– Пиши дальше, – велела Софониба служанке, расчесывая у зеркала свои пышные кудрявые волосы. – «Я очень скучаю по тебе и с нетерпением жду твоего возвращения, мой царевич. Так хочется прижаться к твоей груди, обнять тебя, поцеловать…»

Юная служанка по имени Ксанти тщательно выводила на пергаменте пунические буквы. Слушая хозяйку, она краснела от слов, что произносила Софониба: невинной девочке-подростку трудно было выводить слова о поцелуях и объятиях.

В какой-то момент Ксанти не выдержала и сказала:

– Госпожа, может, тебе все-таки самой написать царевичу хотя бы первое письмо? Тем более что оно такое откровенное.

Софониба с недоумением повернулась к ней и недовольно произнесла:

– Послушай, девочка! Ты же знаешь, что я купила тебя на невольничьем рынке из-за твоего знания финикийского алфавита. Именно тебе предстоит писать все письма моему жениху. А теперь сама подумай: если я напишу ему первое письмо своим почерком, как ему объяснить, почему все остальные послания будут написаны совсем другим? К тому же я не люблю пачкать пальцы чернилами, они плохо отмываются с моей белоснежной кожи! И еще. Если тебе настолько не нравится работать у меня, я могу продать тебя в ближайший дом утех. Говорят, там есть любители совсем молоденьких девочек.

Последнюю фразу Софониба сказала таким жестким тоном, что перепуганная Ксанти тут же произнесла:

– Я все поняла, госпожа! Прости мою дерзость! Диктуй, пожалуйста, дальше!

Довольная, что так быстро и уверенно подавила попытку бунта юной рабыни, Софониба продолжила:

– «Отец был немного расстроен случившимся при его триумфе, но он понимает, что виноваты наемники, и на тебя не обижается. Он уже вернулся в Испанию и там воюет. Возможно, вы скоро увидитесь и, быть может, даже станете вместе воевать. А я жду, когда ты вернешься в Карфаген и сенат устроит нам обещанную свадьбу. Я хочу, чтобы это торжество запомнилось всем и стало самым ярким событием в истории Столицы мира. С любовью, твоя Софониба».

Ксанти чуть замялась, когда писала строки «твоя Софониба», но, вспомнив угрозы хозяйки, переступила через свое стеснение и завершила послание.

– Подожди, пока высохнут чернила, положи в кожаный футляр и отнеси в порт, на корабль, который идет в Испанию, – распорядилась Софониба. – И на обратном пути забеги в дом Зевксиса! Узнай, когда Рамона будет вновь собирать вечеринку. Не умирать же мне тут от скуки, пока я дожидаюсь своего ненаглядного.

Рабыня неприязненно покосилась на пунийку, затем, уложив послание в почтовый футляр, отправилась выполнять ее распоряжение.

* * *

Ниптасан готовился к богослужению. Расторопные слуги и младшие жрецы принесли все необходимое для его беседы с Баал-Хаммоном: ритуальные принадлежности, благовония, особую одежду. С какого-то момента все это начало нравиться Ниптасану, и он уже не так сильно жалел, что не стал царем.

Конечно, были у него перед главным божеством кое-какие прегрешения, связанные с плотской любовью и накоплением денег, а также стремлением к власти, но верховный жрец надеялся на богатые подношения и на мужское понимание Баал-Хаммона. Трудно удержаться, когда по мановению руки тебе доставляют все, что захочешь, включая покладистых рабынь. И непросто отказаться от высокого положения, когда можешь диктовать свою волю от имени главного божества тем, перед кем трепещут обычные смертные.

«Хорошо быть верховным жрецом! – довольно улыбнулся Ниптасан, но, поймав суровый осуждающий взгляд каменного Баал-Хаммона, тут же скромно потупил глаза и мысленно произнес: – Прости мне мою дерзость! Я радуюсь лишь тому, что могу быть к тебе ближе всех и верно служить!»

И в этот момент он скорее почувствовал появление царицы, чем услышал ее легкие шаги. Мысленно попросив прощения у Баал-Хаммона за то, что отвлекается, верховный жрец чуть повернул голову и увидел позади всех жрецов знакомую коленопреклоненную фигуру в плаще с капюшоном, надвинутым на голову. На минуту его охватило тщеславное чувство – не каждому массилу доводилось видеть царицу Аглаур, стоящую на коленях. Однако в следующий миг он немного расстроился: «Значит, случилось что-то неприятное, если она пришла, не дождавшись окончания ритуального действа!»

Когда все завершилось и младшие жрецы со слугами покинули ритуальный зал, царица поднялась с колен и, подойдя к Ниптасану, произнесла:

– Послушай, быть может, мы совершили ошибку с этим Эзалком? Ты знаешь, что он выпросил у Гайи налоговые послабления для кочевников на следующий год?

Верховный жрец покачал головой.

– А ты слышал о том, что он убедил начальника дворцовой стражи Тимасиона и командира столичного гарнизона Мастанбала принимать на службу детей кочевников?

– Об этом знаю, я же ему это и посоветовал, чтобы у нас в Цирте было больше людей, верных нам, а не Гайе.

– А они верны нам?

Аглаур очень волновалась, глаза ее блестели, грудь высоко вздымалась. Ниптасан, только-только оправдавшийся за старые грехи, почувствовал, что не сможет устоять перед новыми.

Оглядевшись кругом, он взял Аглаур за руку и повлек ее к тайной комнате со словами:

– Идем, царица, я найду нужные слова, чтобы тебя успокоить.

Аглаур одевалась не торопясь, чувствуя, что насладившийся и тяжело дышащий верховный жрец откровенно разглядывает ее.

– Ну что, я еще ничего? Не хуже девок, которых к тебе притаскивают твои прислужники?

– Царица, ты относишься к той редкой категории женщин, которые с годами становятся только лучше, как вино становится хмельнее от хранения. Ты раскрываешься, как яркие цветы в пору их цветения, и всегда освещаешь своей красотой мир вокруг себя ярче самого солнца, – одарил любовницу изысканными комплиментами верховный жрец.

Аглаур снисходительно улыбнулась.

– Надо же, каким ты можешь быть сладкоголосым. Ну ладно, к делу! Скажи, зачем Эзалку кочевники в столице? Ты думаешь, что со смертью Гайи кто-то будет поддерживать восшествие на трон Массиниссы, который находится на другом конце земли? Мне кажется, все сразу вспомнят, что есть прямой претендент на царство – Эзалк, и всенародно выберут его. Появление кочевников в рядах стражи и гарнизона, напротив, может насторожить Гайю, и он предпримет меры.

После того как плотная длинная туника скрыла великолепное тело царицы, Ниптасан слегка опечалился, но, сосредоточившись на делах, тут же ответил:

– Эзалку нужны свои люди в столице, и это понятно. Он чувствует себя в городе как не в своей тарелке: отвык от него. Я полностью доверяю брату. В конце концов, сама подумай: зачем ему играть в опасные игры с царицей и верховным жрецом? Мы с тобой в случае чего найдем способы противостоять его провинциальной хитрости, и у нас всегда будет больше сторонников в городе.

– Я очень хочу тебе верить, Ниптасан, – произнесла Аглаур, встав возле двери. – Только ты, видимо, не услышал того, что я сказала в самом начале нашего разговора. Эзалк выпрашивает у Гайи налоговые уступки для кочевников. А это значит, что когда-то за него может встать вся кочевая Массилия. Если в нужный час все они соберутся под стенами Цирты и потребуют, чтобы Эзалк остался у власти, что тогда мы будем делать со всеми нашими городскими сторонниками?

– Обещаю тебе, что если я почувствую опасность со стороны брата, то сделаю так, что он быстрее предстанет перед Баал-Хаммоном, чем ему предначертано, – сказал верховный жрец.

– Но тогда наследником останется Массинисса! – вскричала царица. – И все, что мы затевали с тобой, закончится неудачей! Может, нам вообще следует остановиться, пока не поздно?

– Аглаур! Почему ты всегда думаешь о плохом?! – начал сердиться Ниптасан. – Отчего ты не веришь мне и все время сомневаешься? Давай доведем игру с Эзалком до конца, и ты сама увидишь нашего Мисагена на троне!

Аглаур вздохнула и, уже уходя, произнесла:

– Я хочу тебе верить. Но помни, что наша ошибка может дорого нам обойтись.

* * *

Массильское войско входило в Гадес под восторженные крики горожан. Все уже знали, что армия Массиниссы отогнала от стен города врага, провела несколько караванов с товарами к союзникам города и теперь возвращалась, сопровождая большие обозы с хлебом, мясом, овощами и фруктами.

Голодная смерть Гадесу больше не грозила, оттого и неслось по городским улицам имя спасителя:

– Мас-си-нис-са! Мас-си-нис-са!

Царевич ехал впереди своих воинов, и на его долю доставалось больше всех цветов и ярких лент. Вскоре Эльт, увешанный ими, уже начал всхрапывать и недовольно мотать головой. К Массиниссе подбегали девушки-пунийки, искренне благодарившие за спасение, были и горячие испанки, страстно говорившие что-то непонятное на своем иберийском языке. Царевич с улыбкой кивал и двигался дальше.

Во дворце правителя победителей ожидал праздничный обед. В этот раз слуги Мильхерема расстарались – столы буквально ломились от самых разнообразных блюд.

– У нас тут и пуничская, и иберийская кухня в ходу, – пояснил правитель Гадеса. – Стараемся сближаться с испанцами как только возможно.

В этот раз он позаботился о музыке и танцовщицах, среди которых были и чернявые большеглазые испанки.

Задумчиво поглядывая на одну из них, Массинисса поинтересовался:

– Скажи, Мильхерем, а как бы мне поскорее освоить иберийский язык?

– Зачем тебе? Ты же собрался возвращаться в Карфаген?

– Сифакс еще не разбит, так что о возвращении говорить пока рано. Мне бы хотелось, пока я здесь, научиться говорить с испанцами без переводчика. Я люблю учить разные языки.

– Это похвально и полезно, царевич! Вот только какого учителя ты бы предпочел: умудренного жизнью старца или разговорчивую девицу?

– Второе было бы предпочтительнее, – признался царевич, разглядывая гибкую симпатичную испанку, крутившуюся в танце напротив него.

– Прекрасный выбор! – одобрил Мильхерем. – Танцовщица Эсельта! Она хорошо знает пунический язык, у нее звонкий приятный голос, и эта девушка очень… настойчивая! У нее есть все задатки, чтобы стать хорошей учительницей царевича.

– Сколько я буду ей должен? Если мы начнем занятия прямо этой ночью?

– Что ты, царевич?! Это испанки! Не вздумай говорить о деньгах – смертельная обида! Подари ей что-нибудь на память, и все! Она и так будет счастлива, что окажется на ложе победителя мятежников.

Немного встревоженный Оксинта, наклонившись к царевичу, поинтересовался:

– Может, ее вначале обыскать? Говорят, все испанки таскают с собой небольшие кинжалы и при необходимости, не задумываясь, пускают их в ход против обидчика.

– Не волнуйся, – довольно разглядывая волнительные изгибы тела танцовщицы, произнес Массинисса. – Я сам обыщу эту девушку. И обижать ее не собираюсь.

– А как же Софониба? Ты ведь теперь снова ее жених. Не боишься, что до нее дойдут слухи о твоем… обучении?

Массинисса на минуту задумался, но испанка, словно почувствовав его сомнения, приблизилась к нему вплотную и сделала вид, что хочет поцеловать. Царевич потянулся губами, но танцовщица с лукавой улыбкой увернулась и, довольная проделкой, принялась выделывать все более откровенные движения. Глаза у Массиниссы загорелись страстью, и телохранитель понял, что другу сейчас уже не до невесты.

Оксинта полночи не спал, сидя под дверью гостевой комнаты, где царевич уединился с испанкой. Стоило телохранителю начать проваливаться в дрему, как из-за двери слышался страстный резкий вопль девушки, как будто ее убивают. Тогда он чуть приоткрывал дверь, видел сплетенные в страсти тела царевича и танцовщицы и тихонько закрывал до очередного вскрика.

Под утро, когда затихли и звуки страсти, и разговоры, Оксинта стал засыпать. Тут дверь распахнулась, и испанка, закутанная в покрывало, выскочила из комнаты и бросилась к выходу из дворца. Телохранитель на миг растерялся – бежать ли за нею или проверить царевича? Видя, что девушка уже далеко, он решил заглянуть в комнату.

Массинисса недвижимо лежал на ложе. Все его тело, простыня и подушки были в крови…

* * *

Лузитанский вождь укоризненно смотрел на Сифакса:

– Подумай еще раз, царь!

Они стояли на побережье, где выстроились войска массесилов. В море стояли корабли мавретанского царя Эльсида – тестя Сифакса. Он прислал их по просьбе зятя, чтобы вывезти массесильское войско на родину, в Западную Нумидию. Сильное Мавретанское царство не вступало в противостояние Карфагена и Рима, и эти враждующие республики старались не задевать нейтральное африканское государство, надеясь в будущем привлечь его на свою сторону. Зная это, хитрый Сифакс и попросил тестя прислать флот, опасаясь, что на массесильские корабли могли напасть пунийцы, а на мавретанских судах его воины будут в безопасности.

Теперь следовало отделаться от лузитанского вождя, который ждал от массесилов гораздо более активных действий и готов был их поддержать.

– Я оставлю тебе в благодарность половину добычи моего войска, – пообещал Сифакс. – Этого должно хватить для возмещения твоих расходов на наше содержание.

– Речь не о деньгах, царь! Если ты решишься, то мы объединим наших воинов в единую армию, пригласим помочь мавретанский флот и вместе захватим Гадес! Там столько добычи, что хватит и твоим, и моим людям, и морякам Мавретании! Почему ты бежишь?

Сифакса передернуло от слова «бежишь», но ругаться с союзником напоследок он не стал.

– Пойми, вождь, если бы мы воевали только с пунийцами и иберийцами, я бы не сомневался. Однако сейчас с ними нумидийцы, пусть они и массилы.

– Но я знаю, что у них меньше людей, чем у тебя. Почему ты их боишься?

Царь массилов с раздражением произнес:

– Да потому что у них более обученные воины! У массилов есть металлические доспехи и шлемы, а у меня большинство всадников только с маленькими кожаными щитами! А еще массилами командует человек, который разбил наше войско в Африке и одержал победу над нами уже здесь, в Испании. Это царевич Массинисса. Мои люди боятся вступать в бой с войском, которое он возглавляет. К тому же командующий мавретанским флотом имеет только один приказ от своего царя – вывезти нас отсюда в Африку. Он не будет рисковать и участвовать в нападении на Гадес ни за какие деньги.

Лузитанский вождь неодобрительно хмыкнул:

– Зачем тогда ты затеял все это – поход в Испанию, нападение на иберийских союзников пунийцев, попытку осады Гадеса, – если теперь удираешь? К чему ты вообще изменил Карфагену?

– Этот вопрос я теперь задаю себе все чаще и чаще… Слишком рано я выступил на стороне Рима. Сила Карфагена еще не подорвана, и теперь мне приходится расплачиваться за свою торопливость поражением и позорным бегством. Но когда-нибудь я посчитаюсь со всеми своими врагами! – зло проговорил Сифакс.

– Возможно! Только лузитан рядом с тобой уже не будет! – предупредил вождь и отдал своим войскам приказ уходить.

Один из массильских разведчиков, следивших за лагерем массесилов, велел своему помощнику:

– Скачи как можно быстрее в Гадес! Передай царевичу Массиниссе: лузитаны ушли с побережья и больше не прикрывают массесилов. Теперь их можно атаковать, но надо торопиться, потому что здесь флот мавретанцев, и непонятно: то ли он привез Сифаксу подкрепление, но почему-то не высаживает его, то ли эти корабли пришли забрать армию массесилов и увезти отсюда.

Воин кивнул, вскочил на коня и помчался в Гадес.

* * *

– Царевич! – с криком бросился к Массиниссе Оксинта, ругая себя последними словами за невнимательность. Он схватил царевича за плечи, встряхнул.

Массинисса открыл глаза.

– Не тряси ты меня так, все тело болит! Исцарапала всего, как дикая кошка.

Друг быстро оглядел измазанное кровью тело царевича и увидел, что ран на нем никаких нет, только множество царапин – коротких и длинных, глубоких и не очень.

– Она что, так убить тебя пыталась? – недоуменно спросил Оксинта.

– Нет, это у нее от страсти, – с довольной улыбкой произнес Массинисса. – Ух какая горячая и ненасытная! Еле успокоилась, а потом с утра пораньше убежала, чтобы никто ее не видел выходящей от меня. Порядки у них такие, странные.

– Действительно, странные, – произнес телохранитель. – У нас женщины стараются ласкать мужчин, чтобы им было хорошо, а здесь калечат. Разве это правильно? Я побежал за лекарем, а ты лежи, не вставай!

– Да я и не собирался, – вдруг поморщился Массинисса. – Слушай, Оксинта, и правда все тело болит. Пока я с нею был, как-то не замечалось.

– Понятное дело, – хмыкнул Оксинта. – Жди!

В дверях он столкнулся с Залельсаном, который, вбежав в комнату Массиниссы, крикнул:

– Царевич! Лузитане оставили Сифакса, но он может погрузить войско на корабли и уплыть в неизвестном направлении!

– Атакуем! – вскочил с ложа Массинисса, но, сморщившись от боли, уселся обратно.

– Что это с тобой? Почему ты весь в крови? – встревожился Залельсан.

– Учил испанский язык, – буркнул царевич. – Веди войско сам, не хочу позориться перед парнями, кряхтя от боли.

Залельсан вышел из комнаты, и почти сразу прибежали Оксинта и один из лекарей войска.

– Ого! Кто это тебя так, царевич? – изумился лекарь и полез в свою сумку за мазями.

– Одна знакомая, – раздраженно ответил Массинисса. – Лечи давай! Да поскорее!

– Тебе нужно хотя бы день отлежаться, царапины должны затянуться.

– Ладно.

Когда лекарь ушел, Массинисса немного смущенно проговорил:

– Оксинта! Тут такое дело… Я еще не до конца выучил испанский. Эсельта придет сегодня вечером. Пропусти ее.

– Ты хочешь, чтобы она тебя добила? Может, она специально вывела тебя из строя?

– Не болтай ерунды, сделай, как я велю! Я и так переживаю, что не пошел с войском. Так хоть… отвлекусь.

– Слушаюсь! – изогнулся в поклоне Оксинта.

Обед и ужин царевичу приносили в комнату. Никаких новостей от войска не было.

Когда вечером красавица-испанка появилась у дверей и собралась войти к царевичу, телохранитель остановил ее:

– Ну-ка, обожди!

Обхватив своей рукой запястья двух тонких девичьих ручек, Оксинта достал ножницы и принялся состригать с пальцев Эсельты длинные острые ногти.

– Что ты делаешь?! Мне больно! – возмутилась испанка, ругаясь по-пунически.

– Зато сегодня не будет больно царевичу, – доделывая свою работу, сказал Оксинта.

Когда он закончил и выпустил танцовщицу из рук, девушка выхватила кинжал и кинулась на него с яростными воплями. Выскочивший на крик Массинисса едва успел обезоружить ее и, целуя, стал успокаивать.

Когда дверь за ними закрылась, Оксинта чуть перевел дух. Вскоре уже знакомые ему вопли возобновились, но теперь он устроился у дверей и под страстные крики испанки преспокойно уснул.

Утром Залельсан вернулся с войском в Гадес. Царевич выбежал из дворца встречать его, весь перевязанный и в мази лекаря.

– Как все прошло?

– Сифакс погрузил свое войско на мавретанские корабли и ушел к себе в Массесилию.

– Победа! Возвращаемся в Карфаген! – обрадованно вскинул руки царевич.

Когда к ним подошел Мильхерем, Массинисса спросил:

– Ты не знаешь, когда за нами пришлют корабли?

– Не раньше чем через месяц. Я отправлю в Карфаген самую быстроходную трирему с двумя экипажами гребцов. Они будут грести поочередно, чтобы доставить туда радостную весть. Это займет не меньше недели. Затем суда на парусах будут идти сюда еще недели три. Все это время ты можешь наслаждаться нашим гостеприимством.

– Хорошо, – усмехнулся царевич. И, повернувшись, глянул на дворец, где в окне его комнаты виднелась полуобнаженная танцовщица: – Заодно и испанский лучше выучу…

Мильхерем понимающе усмехнулся.

Чтобы войско не расслаблялось, Массинисса каждый день выводил воинов из города и устраивал учебу: тренировались метать дротики, сражаться на мечах, двигаться строем, рассыпаться по полю. Залельсан отправлял по окрестностям дозоры, и вскоре в округе Гадеса стало значительно спокойнее. Даже местные разбойники убрались отсюда подальше. Караваны стали безопасно передвигаться по всем дорогам.

Эсельта уже месяц жила с царевичем. Поначалу она все дольше оставалась у него в комнате, все меньше стесняясь, что их видят вместе поутру. Затем она перетащила в его комнату часть вещей и уже начинала покрикивать даже на Оксинту. Тот, думая, что все это ненадолго и рано или поздно они вернутся в Карфаген, не обращал особого внимания на взбрыки испанки.

Неожиданно вместо флота вернулась триера Мильхерема с ответом из Карфагена. Об этом Залельсан узнал случайно, когда войско возвратилось с учений в город, и поспешил сообщить царевичу.

– Странно… – проговорил тот. – Почему тогда правитель Гадеса еще не послал за нами?

Они беседовали во дворе рядом с дворцом правителя.

Тут к ним подошел один из его слуг и сообщил, что Мильхерем ждет их.

– У меня нехорошее предчувствие, – проговорил Массинисса.

– Неужели нас оставляют? – побледнел Залельсан. – Войско может взбунтоваться: парням говорили, что Иберийский поход ненадолго. Мол, разобьем Сифакса, выгоним его из Испании, и они вернутся домой. К тому же Гайя собрал для тебя самых лучших воинов со всей Массилии. А что будет, если вернувшийся Сифакс нападет сейчас на нашу страну?

Массинисса вздохнул:

– И моя свадьба с Софонибой теперь под вопросом.

– У тебя вместо нее для утешения есть Эсельта, а у Гайи сейчас в армии много плохо обученной молодежи и немного крепких ветеранов. К тому же и внутри страны не очень-то спокойно, – сердито сказал Залельсан. – А ты только про свадьбу думаешь!

– Я жду ее не только для своего удовольствия. Мой брак со знатной пунийкой – это возможность для Массилии упрочить отношения с Карфагеном, – возразил царевич.

– Хотел бы Карфаген улучшить с нами отношения, давно бы это сделал. Но пунийцы то облагодетельствуют массесилов, а с массилов дерут три шкуры, то стравливают нас друг с другом. К чему мы, нумидийцы, убиваем сородичей на потеху Карфагену? Ты, кстати, заметил, что Сифакс не рвался воевать с нами? Может, и он так же думает, как я?

– Что ты хочешь мне сказать этими словами, Залельсан? – сердито произнес царевич. – Уж не то ли, что следовало объединиться с предателем Сифаксом и пойти на Карфаген?

– А почему бы нет? Сейчас самое время, пока основные силы этой страны заняты войной с Римом. И если бы мы прихлопнули Карфаген, то латиняне нам только спасибо сказали бы и оставили бы нашу Африку в покое! Вот о чем говорят наши воины, и мне сообщают об этих разговорах мои осведомители.

– Ладно, позже закончим этот разговор. Идем к Мильхерему!

Тот ждал их в своей комнате, на столе лежал свиток со сломанной государственной печатью Карфагена. Посреди комнаты стоял большой сундук, обитый бронзовыми листами с изображением богини Танит.

– Прости, царевич. Новости неутешительные, – сказал правитель Гадеса и, взяв свиток со стола, протянул его Массиниссе.

Сенат благодарил царевича за изгнание Сифакса, но настоятельно просил задержаться в Испании и помочь войскам Гасдрубала Гисконида и Магона Баркида справиться с римлянами. С этого дня войско Массиниссы находится на службе у Карфагена и будет получать от республики денежное довольствие. Оплата за предстоящий год службы в Испании – в доставленном сундуке.

– Ну хоть так, – ознакомившись с письмом, сказал Залельсан.

Однако Массинисса взорвался:

– Почему они сразу не предупредили меня, что это надолго?! Зачем было обещать скорую свадьбу, если я разделаюсь с Сифаксом?! Залельсан, поднимай войско! Мы захватим все торговые корабли в порту Гадеса и отправимся в Массилию!

Мильхерем примирительно сказал:

– Успокойся, царевич! Согласно приказу из Карфагена, я велел всем судам уйти из порта, прежде чем начал этот разговор с тобой. Если ты попытаешься выбраться из города на моей почтовой триере, в море тебя встретит эскадра пунических военных кораблей и потопит – таков у них приказ. Сенат хочет, чтобы ты остался здесь, в Испании, и помог Карфагену разгромить римлян. Тогда ты будешь с воинской славой и богатой добычей, и уже ничто не помешает тебе возвратиться в Столицу мира. Ну а если тебя не дождется Софониба, ты можешь захватить с собой Эсельту. Не думаю, что она намного хуже дочери Баркида, раз ты к ней так привык.

Царевич подскочил к правителю города и, встряхнув его за грудки, вскричал:

– Значит, ты с ними заодно?! Когда в Гадес прибудут следующие корабли?

– Никогда… – прохрипел тот. – Пока ты не ответишь согласием, военная эскадра никого не пустит в порт.

Залельсан оттащил царевича от правителя и успокаивающе произнес:

– Мы бессильны что-либо изменить. Нам придется принять их условия. В этом случае нашим воинам будут платить, и у нас есть шанс после разгрома римлян вернуться домой. Если взбунтуемся, будем врагами для всех. Да и царь Гайя этого бы не одобрил.

Имя отца подействовало на Массиниссу. Он чуть успокоился, извинился перед Мильхеремом и расстроенно произнес:

– Что же, видимо, действительно придется нам привыкать к новой жизни.