Ганнибал Баркид стоял в зале заседаний сената и оглядывал своим единственным глазом сидевших вокруг него сенаторов. Когда-то они обвиняли его в разжигании войны и хотели выдать римлянам, потом они восхищались его победами в Италии, но присылали недостаточно помощи для окончательной победы над латинянами, затем они вызвали его с Апеннинского полуострова спасать Карфаген. Но и сегодня большинство в этом зале глядели на него с ненавистью, считая виновным во всех неудачах.

«Эх, если бы не ваша жадность и трусость!..» – расстроенно думал полководец.

– Ну что, уважаемые сенаторы! – наконец произнес Ганнибал. – Я хоть и лишился одного глаза в походе на Италию, но даже тем, что остался, вижу ваш страх. Давайте решать: мы будем вести переговоры о мире и вы примете условия Сципиона или дадите мне все, чтобы я создал новую сильную армию и одержал над ним победу?

В зале было тихо. Все смотрели на суффетов, которые тоже не решались сделать выбор. С одной стороны, послы, которых сенат Карфагена отправил к Сципиону для заключения мира, не смогли добиться от него никаких серьезных уступок на переговорах. Первым делом проконсул требовал от пунийцев возврата всех пленных латинян и перебежчиков – предателей Рима. Вторым условием был вывод всех карфагенских войск из Италии, Галлии и со средиземноморских островов, которые ранее были владениями Столицы мира, а также отказ от претензий на Испанию. Далее Сципион потребовал уничтожения боевого флота Карфагена, разрешив оставить только двадцать боевых судов, чтобы отбиваться от пиратов.

Ну и самое разорительное. Проконсул хотел, чтобы ему предоставили больше трех тысяч тонн пшеницы и свыше двух тысяч тонн ячменя на содержание войска и лошадей, а также две тонны серебра для выплаты жалованья воинам. На сбор всего этого и на выполнение других условий он давал сенату Карфагена ровно три дня, после чего грозил вновь начать войну. Его войско придвинулось к Карфагену еще ближе.

Суффеты были в нерешительности оттого, что они уже сомневались в способности Ганнибала победить Сципиона. Да, одноглазый Баркид еще не потерпел ни одного крупного поражения, но, когда он возвращался обратно в Африку, его корабли едва не высадились возле какой-то разрушенной гробницы, что считалось дурным предзнаменованием. Ганнибал велел отплыть оттуда подальше и выбрал для высадки войск другое место, однако нехорошие разговоры о возможном поражении в будущей битве среди его ветеранов уже пошли.

– Решим так: пока наша армия не наберет нужную силу, будем затягивать переговоры со Сципионом как можно дольше, – обратился к сенаторам Бисальт. – Мы отправим еще одно посольство в Рим, быть может, там немного урежут аппетиты своего проконсула. У нас еще не настолько печальное положение, чтобы идти на все уступки. Ну а пока предлагаю заключить со Сципионом перемирие и не вести друг против друга никаких военных действий!

Все облегченно заговорили, согласно кивая головами. Такой вариант устраивал всех.

– Есть еще одна трудность! – вернул напряженность в ход совещания Ганнибал. – У нас довольно слабая конница, а за Сципиона Массинисса с несколькими тысячами нумидийцев. Почему вы позволили, чтобы этот ценный союзник оказался на стороне Рима? Он бы нам сейчас очень пригодился…

Сенаторы посмотрели на Абдешмуна.

Тот, заерзав в кресле, раздраженно закричал:

– Да, я понадеялся на этого глупца Сифакса, на его массесилов! А теперь нет ни его, ни массесильской конницы!

Ганнибал вздохнул и сказал:

– Все ваши ошибки я уже не исправлю. Но попробую изменить хотя бы одну. Вы готовы признать Массиниссу царем всей Нумидии, если он перейдет на нашу сторону?

– Нам уже все равно, будет ли она единой или разобщенной, главное, чтобы массилы с массесилами не поддерживали Сципиона! – вскричал Бисальт.

– Тогда я тайно отправлю к Массиниссе на переговоры командира своей конницы Махарбала. Он нумидиец! Они с царевичем лучше поймут друг друга. Только предупреждаю сразу: я не допущу больше этих ваших игр и интриг! Если Массинисса перейдет на нашу сторону, я не успокоюсь, пока он не получит свою корону и, если будет надо, применю для этого силу! – грозным голосом предупредил одноглазый Баркид.

В прежние времена все сенаторы подняли бы галдеж, но сейчас Ганнибал был спасителем республики и мог себе позволить жесткие выражения.

Абдешмун с Бисальтом переглянулись и хором сказали:

– Мы согласны!

* * *

В лагере проконсула было объявлено построение.

Когда Массинисса вновь появился в палатке Сципиона, он почувствовал стыд и раздражение. Ему невольно вспомнилось, как он совсем недавно унижался, чтобы спасти Софонибу. Царевич старался не смотреть в глаза римлянину. Массинисса опасался, что не сдержится, и проконсул увидит, что его гнев и обида еще не остыли.

Проконсул, наоборот, радушно обнял царевича и сказал:

– Мой дорогой друг! Признаю, с моей стороны было ошибкой не выполнять одно свое обещание. Но время пришло! Идем!

Они вышли на специально сооруженную трибуну, перед которой построились воины-римляне и часть воинов Массиниссы.

– Мои соратники! – обратился ко всем проконсул. – От имени Рима я хочу объявить, что с сегодняшнего дня царевич Массинисса становится царем Массилии!

Восторженные возгласы раздались в рядах войск.

– Прости, Массинисса, корону я тебе не подготовил. Зато вручаю золотой венок – высшую награду Рима за помощь нашей республике и героизм в бою! – сказал Сципион и надел золотой венок на курчавую голову Массиниссы.

Гай Лелий, стоявший рядом, подал новенький блестящий римский доспех и дорогую лиловую тогу – одеяние римских сенаторов. Затем были оружие и драгоценности, красивые рабыни и сундук денег для раздачи воинам-нумидийцам.

Гай Лелий после торжеств отправился с кораблями в Рим – отвозить часть добычи и пленных дочек Сифакса.

Новоизбранный царь был в восхищении от происшедшего, хотя отчасти внутренне терзался, понимая, что Сципион тем самым откупался от него за совершенную Массиниссой жертву и награждал его за послушание. Все выглядело так, будто не народ Массилии избрал Массиниссу царем и трон он получил не по праву наследства, а его просто назначил Рим.

Тем не менее вечер они с проконсулом провели в задушевных беседах и обсуждении будущих планов действий, а когда к ночи царь вернулся в свою отдельную палатку, там его ждал Мелай.

– Прости, царевич… То есть прости, мой царь! Тут к тебе старик, который говорит, что хорошо тебя знает.

Воины охраны подвели пожилого мужчину в одежде купца.

– Хиемпсал! – обрадованно вскричал царевич и обнял старого приятеля из Карфагена. – Ты какими судьбами здесь?

– У меня важное дело. Меня направили к тебе… – Он нагнулся к уху царевича и прошептал: – Пунийцы. С тобой хочет поговорить Махарбал, командующий конницей Ганнибала. Он ждет тебя неподалеку. Возьми с собой трех человек, у него тоже трое.

Массинисса нахмурился:

– О чем мне говорить с моими врагами?

– Тебе хотят сделать очень заманчивое предложение…

– Я им не верю. Обманут!

– Сейчас это не в их интересах. К тому же обещание тебе дает не сенат Карфагена, а полководец Ганнибал! Ему можно верить, это человек слова!

Царь подумал, посмотрел на стоявшего рядом Оксинту.

Телохранитель отрицательно покачал головой, но все еще сердитый на него Массинисса назло ему сказал:

– Что ж, идем! Посмотрим, что они скажут…

Когда они сделали несколько шагов, Массинисса, положив руку на плечо Хиемпсалу, сказал:

– Спасибо тебе за сына Аламаса! Я никогда не забуду, как в битве у Цирты он с воинами-челептами спас мне жизнь.

– Мой сын и соплеменники отдали тебе свой долг! – вздохнул купец.

Невдалеке от римского лагеря в зарослях камышей скрывались несколько всадников.

– Приветствую тебя, царевич! – подъехал к Массиниссе один из них, в возрасте, в хороших доспехах, с повадками командира. – Я Махарбал, приехал к тебе от моего друга и начальника – полководца Ганнибала Баркида.

– Перед тобой не царевич, а царь Массилии, – поправил его Массинисса. – Говори, что нужно, и быстрее. Мне не доставляет удовольствия беседовать с моими врагами!

– Мы с Ганнибалом не враги тебе, царь! – проговорил его собеседник. – Будь наша воля, сенат никогда так жестоко не поступил бы с тобой. У тебя есть право обижаться на Карфаген, но вспомни: ведь когда-то ты был частью этого города. Тебя там до сих пор помнят и почитают. Твоя первая любовь была родом из Столицы мира, и отняли ее у тебя по приказу римлян. Вот кто истинные враги и нам, и тебе. Они назначили тебя царем разоренной войной Массилии, а Ганнибал предлагает тебе стать царем объединенной Нумидии! Еще ни одного нумидийца не удостаивали такой чести!

– А как же Сифакс?

– Сифакс назначил себя сам и действовал вопреки пожеланиям сената. А за тебя, если ты станешь союзником Карфагена, выступят все сенаторы и простые пунийцы. Мы будем рады соседству с таким царем, как ты! Твои способности и наши возможности сделают Африку самым богатым и процветающим местом на земле. Соглашайся!

Массинисса молчал. Что-то заманчивое было в этом предложении Махарбала. И выглядел он как человек, которому можно доверять. Приди Махарбал к нему вчера вечером – глядишь, и получил бы согласие. В сердцах и спьяну вчерашний царевич был готов на любую глупость.

«Только вот сегодняшний царь Массилии действовать очертя голову не станет. Нужно будет обдумать все за и против».

– Что мне передать Ганнибалу? – вновь поторопил его собеседник.

– Я пока не скажу ни «да», ни «нет». Но в свое время Ганнибал узнает мой ответ, – пообещал Массинисса.

* * *

Впрочем, особого времени на размышления у Массиниссы не оказалось. Пока шли переговоры, римскую армию снабжали транспортными судами из Сицилии. Штормом несколько кораблей разбило о пуническое побережье, и местные жители не нашли ничего лучшего, как разграбить имущество армии Сципиона. А уцелевшие суда захватил карфагенский военный флот.

Разъяренный проконсул отправил своих послов в Карфаген с претензиями, но пунийцы, осмелевшие после появления в Африке армии Ганнибала, едва не убили римлян. Тем чудом удалось спастись.

А в это время в лагерь Сципиона приехали из Рима карфагенские послы в сопровождении возвратившегося Гая Лелия. Пунийцы были довольны: им удалось убедить латинян снизить требования и урезать аппетиты Сципиона. Однако проконсул им объявил: в связи с нарушением договора о перемирии переговоры о мире прекращаются и римская армия выступает к Карфагену.

Опечаленные послы поспешили доставить в пуническую столицу эту тревожную новость.

* * *

Оба войска, римско-нумидийское и пуническое, вместе с их союзниками, в октябре 202 года до нашей эры подошли к городу Заме и разбили там полевые лагеря. Ганнибал направил своих лучших лазутчиков, чтобы они разведали позиции римлян. Однако образцово несшие караульную службу легионеры Сципиона схватили шпионов и доставили к командиру.

– Что с ними сделать, проконсул? Казнить? – поинтересовался командовавший караулом центурион.

– Не нужно, – подумав, ответил Сципион. – Сделайте вот что: проведите их по нашему лагерю и к месту расположения людей Массиниссы. Пусть они увидят все, что так хотели увидеть. А затем проводите до пунических дозоров и отпустите.

– Но проконсул! – изумились римские воины.

– Выполняйте! – велел тот.

Когда лазутчиков, глядевших по сторонам, проводили мимо шатров массильской конницы, один из шпионов, заметив Массиниссу, крикнул:

– Царь Массилии! Тебе передает привет полководец Махарбал и надеется увидеть тебя завтра на поле боя! – При этом он многозначительно подмигнул ему.

Римские воины с подозрением покосились на царя, но ничего не сказали.

– Передай ему, что эта встреча состоится! – крикнул шпиону Массинисса и слегка расстроился, увидев нахмурившихся римлян.

Вечером Ганнибал, слушая рассказы своих лазутчиков, расстроенно качал головой:

– Плохо, что Сципион так поступает. Значит, он полностью уверен в своей победе и показал тем самым, что может ничего не скрывать от нас.

Проконсулу тем временем доложили о странном разговоре одного из пунических шпионов с царем Массилии. Сципион нахмурился и вызвал к себе Гая Лелия.

– Вот что, друг мой! Я хотел доверить Массиниссе всю нашу конницу в предстоящем сражении, но после сегодняшнего случая усомнился: стоит ли это делать? Давай-ка я лучше назначу командиром всех италийских всадников тебя, а он уже пусть командует своими нумидийцами.

– Но я хотел идти в бой с моими манипуларами! Зря я, что ли, снял их с кораблей? – хотел было возразить флотоводец. – И я не верю, что Массинисса нас предаст!

– Мне тоже не хочется в это верить. Но обида за смерть Софонибы может толкнуть его на самые неожиданные поступки. Если его конница перейдет на сторону врага, я хочу, чтобы у нас осталась хоть какая-то боеспособная кавалерия под началом надежного командира.

– Если конница Массиниссы перейдет на сторону врага, мы проиграем эту битву! – сказал перед уходом Гай Лелий. И попросил: – Побереги моих манипуларов… по возможности… Ладно?

Проконсул ничего не ответил.

На следующий день битвы не последовало: Ганнибал захотел встретиться и лично побеседовать со Сципионом. Тот согласился на встречу. В условиях, когда у него появились сомнения в верности Массиниссы, Сципион подумал, что, возможно, лучшим вариантом было бы не вступать в сражение, а разойтись миром на выгодных условиях.

Однако Ганнибал стал предлагать оставить Риму лишь все те земли, что он уже и так захватил, а другие условия, озвученные им, были значительно мягче, чем обсуждались изначально. Сципион указал ему на это и стал требовать возвращения захваченных транспортных кораблей и возмещения ущерба, а также наказания виновных. Настаивал проконсул и на большой контрибуции. Ганнибал отказался это обсуждать.

Девятнадцатого октября 202 года до нашей эры обе армии вышли на поле боя.

Ганнибал выстроил свое войско следующим образом. На его правом фланге стояла тысяча тяжеловооруженных всадников-пунийцев, на левом – две тысячи нумидийских всадников под командованием Махарбала. Тысячу из них привел младший сын Сифакса Вермина, которому старший брат Верика запретил лично участвовать в битве. Еще тысячу всадников из числа кочевников-массилов собрал и привел к Ганнибалу Мазетул, которого Мелай неосторожно выпустил из дворцовой тюрьмы в Цирте вместе с Аглаур и Ниптасаном. Царица-мать и верховный жрец после освобождения ушли в храм замаливать грехи, в то время как амбициозный Мазетул решил еще раз попытать счастья и перешел на сторону пунийцев.

Обрадованный Баркид пообещал Мазетулу сделать его царем Массилии в случае победы. В том, что Массинисса примет его предложение, Ганнибал очень сильно сомневался… Тем не менее теперь у него было три тысячи конных воинов.

В центре пунического построения находилась пехота. В первую линию Ганнибал собрал всех, кого было не жалко: галлов из Лигурии, союзных ему кельтов, уплывших вместе с ним из Италии, наемников-пращников из числа мавретанцев и балеарцев. Вторую линию составляли пунические и ливийские тяжеловооруженные копьеносцы, между которыми стояла фаланга македонян с длинными копьями-сариссами. Эти гоплиты приехали поддержать пунийцев. Царь Македонии Филипп V заключил договор с одноглазым Баркидом двенадцать лет назад, но помогать македонец решился только сейчас.

В третьей линии стояли отборные ветераны Ганнибала вместе с италийцами, которые перешли на его сторону и последовали за ним в Африку. Первые пережили немало сражений и были образцом боевого опыта и мастерства, а вторым, как изменникам Рима, нельзя было попадать в плен, и они были очень мотивированы сражаться. Этих людей Баркид решил приберечь до решающего момента. Всего пехотинцев было тридцать пять тысяч.

Впереди всего построения пунический полководец поставил сразу восемьдесят боевых слонов. Еще ни в одном сражении Пунических войн армия Карфагена не применяла сразу столько элефантов. Проблема заключалась в том, что все они были плохо обучены, но Ганнибал надеялся, что, когда эта ушастая орава понесется на римский строй, она смешает его, а следом ударит все его войско.

Сципион решил выстроить свою армию так. На левом фланге встали три тысячи римских и союзных кавалеристов, как раз напротив тяжелой пунической конницы. Эквитов возглавил Гай Лелий. На правом фланге стояла нумидийская конница Массиниссы – семь тысяч всадников. Проконсул не сомневался в том, что они сомнут воинов Махарбала, если только Массинисса не предаст римлян. Сомнения до сих пор не покидали Сципиона.

Сам проконсул возглавил пехоту, расставив подразделения-манипулы не в шахматном порядке, как обычно, а в колоннах, создав между ними проходы. В первых рядах, как было принято, стояли молодые воины-гастаты в сравнительно слабых доспехах. Там первый вражеский удар должен был увязнуть. За ними стояли более опытные и лучше вооруженные воины, которые назывались принципами, – основная ударная сила римской пехоты. Третья шеренга – триарии. Это опытные ветераны, воины, с помощью которых полководец еще мог изменить неудачное сражение в свою пользу. Рядом с ними стояли морские пехотинцы Гая Лелия, отличаясь от остального римского войска синим цветом своих щитов. Легкую пехоту и стрелков Сципион разместил между рядами воинов.

Перед сражением оба полководца обратились к своим армиям с речами. Римский проконсул говорил, что перед его воинами – последние силы Карфагена и после победы над ними наступит долгожданный мир. Ганнибал через переводчиков объяснял пунийцам, ливийцам и наемникам, что если они победят армию Сципиона, то больше никто не решится вторгнуться в Африку и Столица мира устоит.

Сражение началось с атаки слонов. Мотая хоботами и грозно трубя, элефанты понеслись на римлян, которые стали метать в них свои пилумы и дротики, а также стрелять из пращей. Часть слонов лишилась своих вожатых и, проследовав через проходы в строю римской пехоты, разбежалась по равнине. Другая часть, ревя от боли, развернулась и бросилась обратно, немного помяв ряды своих войск, пока пунийцы вовсе не прогнали их с поля боя. Ганнибал с досады сплюнул и выругался: первая часть его плана сорвалась.

После этого пришло время конницы. Пуническая кавалерия лихо полетела в сторону эквитов, но неожиданно повернула перед их строем и бросилась наутек. Такой же маневр проделали и нумидийцы Махарбала, за которыми беспорядочной массой помчались с радостным кличем все воины Массиниссы.

Вскоре топот копыт затих, пыль, поднятая умчавшимися всадниками, улеглась, и довольный Ганнибал велел трубить атаку. Теперь у него на поле боя было преимущество: его тридцать пять тысяч пеших воинов должны были справиться с двадцатью тысячами пехотинцев-римлян, пока не вернулась их кавалерия.

Видя превосходство своих сил, первая линия пунических войск с воодушевлением набросилась на римских гастатов. Те поначалу подались назад, но затем, собравшись с силами, отразили натиск врагов и начали их теснить. Запал у первой линии армии Ганнибала быстро прошел, и бывшие в ней наемники попытались отойти за вторую линию, но Баркид приказал не пропускать их. Из-за этого между воинами обеих линий начались стычки. Затем галлы, кельты, мавретанцы и балеарцы, не сумев пробиться через вторую линию, отступили на фланги войска, где их остановили и перестроили, готовя к новой атаке.

В это время возникла пауза в сражении. Римляне унесли за строй раненых, а уставших гастатов подкрепили свежие воины. Теперь более сильная вторая римская линия двинулась на пунийцев, ливийцев и македонцев.

Под тонкий свист флейт на римлян грозно пошла фаланга македонцев, сверкая наконечниками длинных сарисс. Они разбежались, мощным ударом копий проломили центр второй римской линии и стали неудержимо двигаться дальше. В это же время пунийцы и ливийцы, повинуясь приказу Ганнибала, бросились развивать этот успех, но ничего у них не вышло – они увязли, сражаясь с молодыми гастатами и опытными принципами.

Сципион увидел, что вражеская фаланга все глубже и глубже вгрызается в его строй. Скорость ее движения упала, но принципы и гастаты, как ни старались, не могли остановить ее окончательно. Ветераны-триарии располагались довольно далеко и могли не успеть к месту прорыва. Зато на пути македонцев вскоре должны были оказаться манипулары из третьей линии.

– Прости, Гай Лелий! – прошептал он, с сожалением вспомнив просьбу друга беречь его людей, и велел бросить морских пехотинцев наперерез врагу.

Тонкая линия синих щитов рванулась навстречу остриям сарисс. В македонцев полетели дротики и сети. Хитрые бывшие пираты где-то нашли гладкие круглые бревна и принялись катить их под ноги врага. Гоплиты стали падать, путаться, строй смешался, и тут на них налетели с мечами и топорами манипулары. Началась страшная рубка.

Ганнибал понял, что наступает важный момент: пока не вернулась вражеская конница, нужно было успеть разбить римскую пехоту. Он отправил в бой третью линию – своих ветеранов. Натиск на римлян усилился, и Сципион тоже ввел в атаку последний резерв – триариев. Римские ветераны уравновесили положение на поле боя, но ненадолго. Вот-вот должно было сказаться превосходство пунийцев в пехоте…

Баркид поглядывал одним своим глазом то в одну, то в другую сторону, ожидая возвращения вражеской конницы. Он придержал пятьсот всадников своей личной охраны, лучших из лучших воинов, чтобы парировать атаку какого-то одного из конных отрядов – римлян или нумидийцев Массиниссы. Но что будет, если они вернутся вместе? Это тревожило его, хотя он радовался, видя, что его войска начинают одерживать верх.

Сципион вступил в бой вместе со своей немногочисленной охраной. Отбиваясь от врагов, он с тревогой поглядывал то на один, то на другой фланг, с тоской и тревогой приговаривая:

– Гай Лелий, Массинисса, где же вы?!..

В этот момент на горизонте показались римские кавалеристы с Гаем Лелием. Их число немного поубавилось, кони были измотаны, а потому они двигались не очень быстро, чтобы совсем не загнать уставших животных. Им наперерез бросилась вся охрана Ганнибала, за исключением десятка его телохранителей. Они сумели задержать эквитов, давая возможность своей пехоте все-таки одерживать верх над легионерами.

– Массинисса! Вернись! – кричал Сципион, отбиваясь мечом от врагов и ругая царя Массилии последними словами.

А тем временем случилось вот что. Хитрый Махарбал при первой атаке велел своим всадникам убить дротиками сигнальщиков в войске Массиниссы, что и было сделано. Из-за этого некому было подать сигнал воинам о прекращении преследования неприятеля и остановке. Царь Массилии, сколько ни пытался, никак не мог остановить криком огромную разгоряченную массу своих всадников, несшихся за противником.

Остановиться удалось только тогда, когда несколько сотен отступавших всадников из отряда Мазетула вдруг встали и спешились, преклонив головы. Часть войска Массиниссы и он сам остановились. Мелай с другими массилами помчался за остальными врагами.

– Царевич Массинисса! Перед тобой кочевники из племен чамугади, ламбаэсси и челепта. Мы нанялись в войско Мазетула, но служить ему не собирались. Из наших сумок ни один дротик не брошен в твоих воинов, можешь проверить. Мы хотим перейти к тебе! – сказал за всех один из самых старших степняков.

– Я теперь не царевич, а царь Массилии! Если вы признаете меня своим царем, то я возьму вас к себе! – сказал Массинисса. – Но испытаю вас прямо сейчас. Вы отправитесь первыми атаковать пуническую пехоту!

Степняки-массилы преклонили колено и согласно закивали.

Оксинта быстро посчитал их и сообщил:

– Почти шесть сотен!

Вскоре к ним присоединились и всадники Мелая, которых оказалось значительно больше, чем умчалось в погоню.

– Мой царь! Тут часть массесилов пожелали перейти на нашу сторону. И они не с пустыми руками… – сообщил полководец.

Он протянул Массиниссе мешок, из которого сочилась кровь.

Царь заглянул туда и усмехнулся:

– Голова Махарбала… Да-а, у него была такая яркая героическая жизнь и теперь такая позорная, глупая смерть – от рук своих же воинов.

– Он нам не свой, царевич Массинисса! – вдруг сказал один из массесилов, которые прибыли вместе с Мелаем. – Ты нам свой! Помнишь это?

Он вытянул руку, на которой сверкнуло серебром «испанское» кольцо. Это был один из воинов-массесилов, воевавший с Массиниссой в Иберии. Рядом еще несколько воинов вытянули руки с точно такими же кольцами.

– Ну что, мои массилы и мои массесилы, я принимаю к себе вас всех! – объявил перешедшим на его сторону воинам растроганный Массинисса. – А теперь поспешим на помощь римлянам!

Сципион с отчаянием глядел на две выгибавшиеся то в одну, то в другую сторону линии обоих войск. Где-то кто-то ненадолго брал вверх, но туда спешили соседние воины и восстанавливали положение. Ситуация была похожа на натянутую до отказа струну, которая от малейшего движения должна была порваться, но почему-то еще оставалась целой.

Топот тысяч коней все расслышали даже среди оглушающего шума битвы – со звоном мечей, треском копий, стоном раненых и руганью воинов на разных языках. Вскоре и наблюдавший за сражением со стороны Ганнибал, и сражавшийся в рядах своих воинов Сципион увидели, как в тылу пунического войска появилось и выстроилось многотысячное нумидийское войско.

Одноглазый Баркид мысленно воззвал к богам: «Вы всегда даровали мне удачу и успех! Не подведите же меня и сейчас! Сделайте так, чтобы этот нумидиец послушался Махарбала и перешел на нашу сторону!»

Проконсулу, из последних сил махавшему мечом, молиться было некогда. Он просто заколол своего противника и, пользуясь мгновением передышки, с отчаянием глядел на Массиниссу, ожидая, что тот решит. Сейчас от того, за кого выступит его конница, зависел не только исход этого сражения, но и жизнь всех римлян армии проконсула, а быть может, даже исход войны. Проиграй сегодня Сципион здесь, в битве при Заме, и никто из римских полководцев не осмелится больше отправиться в Африку. А это значит, что Карфаген восстановит силы и эта тяжелая кровопролитная война будет продолжаться.

– Ну же… Массинисса! – глядя на него, прошептал проконсул.

Царь Массилии увидел, что полководцы обеих армий смотрят на него. Выдержав небольшую паузу, он сунул руку в мешок, привезенный ему массесилами, и вынул оттуда голову Махарбала.

Высоко подняв ее над головой, царь подал клич:

– За Рим и Нумидию!

Первыми тыл пунических войск атаковали степняки и массесилы, перешедшие на сторону Массиниссы, следом бросились и все остальные. Почти восемь тысяч всадников буквально забросали дротиками армию Ганнибала.

– Все! Мы проиграли…

Из единственного глаза Баркида потекла слеза. Его подхватили под руки телохранители, усадили на коня и чуть ли не силой увезли с поля боя в Карфаген.

Пунийцы, еще сохранившие силы, побежали. Едва это случилось, изможденные римские легионеры-пехотинцы стали падать от усталости прямо на поле боя. Сил преследовать врага у них не осталось.

Среди своих воинов, живых и мертвых, лежал в залитых кровью доспехах их проконсул. Он тяжело дышал, но радостно улыбался, глядя вослед отступавшему противнику, в погоню за которым устремились нумидийцы.

Осторожно ступая между телами погибших, раненых и отдыхавших воинов, к проконсулу пробрался Гай Лелий и подал ему свою флягу с водой. Проконсул жадно отпил несколько глотков, потом отдал флягу молодому раненому гастату, лежавшему рядом с ним.

Гай Лелий оглядел место самой жаркой схватки и разглядел среди груды тел воинов с синими щитами. Все они были мертвы. Флотоводец укоризненно посмотрел на проконсула, вздохнул, но ничего не сказал. Сципион старался не смотреть другу в глаза.

Нумидийцы не преследовали отступающих долго, опасаясь загнать своих лошадей, которые в этот день набегали немало. К тому же в битве удалось выбить самых лучших воинов Ганнибала. Это его ветераны, шедшие в бой последними, первыми попали под залпы дротиков нумидийцев, атаковавших их с тыла.

Через какое-то время к Гаю Лелию и Сципиону подошел Массинисса.

– Победа, проконсул! Ты одержал верх над непобедимым Ганнибалом!

– Мы победили! – поправил его Сципион. И вдруг, проникновенно глядя в глаза Массиниссе, он произнес: – Спасибо тебе, царь Нумидии!

Массинисса вздрогнул.

– Ты ошибся, проконсул… Ты хотел сказать – царь Массилии!

Сципион покачал головой:

– Ты достоин самой большой награды за эту битву. Рим помог тебе стать царем Массилии, теперь Рим поможет объединить оба царства под твоей властью. Сегодня похороним павших, соберем трофеи и пленных, а завтра отпразднуем эту великую победу, где я назову тебя царем Нумидии!

Однако эти планы неожиданно изменились. Поутру в лагерь римлян и нумидийцев прискакал измученный долгой дорогой гонец из Капсы. Он привез сообщение от правителя города Иехавиелона с просьбой помочь снять осаду гарамантов, которые уже больше года находятся под его стенами.

Проконсул одобрил желание Массиниссы идти на выручку Золотому городу. Оставив Сципиону две тысячи нумидийцев под началом Мелая, царь повел остальных конников на выручку Капсе. Вместе с ним проконсул отправил Гая Лелия с сотней римских эквитов.

– Скажешь этим дикарям, что если они посмеют напасть на римских воинов, то будут иметь дело со всем великим Римом! – напутствовал его Сципион.

После сражения при Заме нумидийцы захватили много пунических коней. Используя их как запасных, они довольно быстро добрались до Капсы.

С высоты окружавших город холмов им предстала впечатляющая картина – огромный лагерь гарамантов, где одни ели, спали, играли в какие-то игры, в то время как другая часть войска со штурмовыми лестницами подбегала к стенам города и пыталась по ним взобраться наверх. Стражники и вооруженные жители города сбрасывали на них камни, лили кипяток и горящую смолу. Штурмующие отступали… Массиниссу особенно удивило, что на стенах были какие-то необычные воины в кольчугах и шлемах с металлическими масками. Они в основном применяли луки и стрелы, что было необычно для тех времен и тех регионов, где предпочитали дротики и пращи.

Дождавшись, пока соберется все его войско, царь дал ему немного отдохнуть. Затем он повел воинов в атаку на гарамантов, явно не ожидавших нападения. Победа была полная, воины пустыни почти не сопротивлялись, а бросились наутек в пределы своего царства, благо оно было не так далеко. Массинисса приказал не преследовать их, а только проследить, чтобы все гараманты убрались восвояси.

Сам Массинисса подъехал к воротам города.

– Жители Капсы! Я царь… – Он на минуту задумался, но все же решился выговорить: – Я царь Нумидии Массинисса! Откроете ли вы мне ворота и признаете ли мою власть?

Откровенно говоря, вспомнив, как плохо Иехавиелон встретил его отца – царя Гайю – Массинисса ожидал, что возникнут трудности и, быть может, придется пугать капсианцев римлянами, но ворота неожиданно распахнулись. Царя встречали радостные горожане, впереди которых стояли стройные воины в кольчугах и шлемах с масками. Тот, что стоял впереди и по виду был командиром, снял шлем, из-под которого высвободилась копна роскошных черных волос. Перед Массиниссой стояла красивая воительница, внимательно вглядывавшаяся в него.

Чуть склонив голову, девушка с достоинством произнесла:

– Золотой город Капса и мой отряд амазонок приветствует тебя, наш царь Массинисса! Мы рады тебе и благодарны за спасение!

– А где ваш правитель – Иехавиелон? Ведь это от его имени был послан гонец? И что это за такой интересный отряд амазонок? – поинтересовался царь.

– Правитель скончался, пока гонец добирался до тебя, мой царь. Нового главу города мы не выбрали, а оборону возглавила я со своими подругами, – кивнула девушка на воинов в таких же кольчугах, как у нее, и шлемах с масками.

– А как появился ваш отряд амазонок и почему вы приняли на вооружение лук и стрелы? И почему у вас такие странные шлемы с масками?

– Шлемы с масками – чтобы враги не видели, что сражаются с девушками. Ну и лица сберегают от ран, – чуть покраснев, сказала девушка. – Свой отряд я собрала еще в детстве, после того как один хороший человек посоветовал искать таких друзей, которые примут меня в свой круг общения. Мальчишки меня отвергали, и я стала подбирать девчонок, с которыми никто не играл. Мы сдружились, выросли вместе, научились сражаться, а когда пришло время, стали главными защитницами города. С деньгами на оружие и снаряжение мне помог мой отец. А как мы выбрали свое главное оружие – лук и стрелы? Тут тоже помог один хороший человек. Он подарил мне вот это…

Девушка сунула руку за ворот кольчуги и достала оловянного солдатика-лучника на золотой цепочке.

Массинисса вспомнил свой подарок дочери правителя Капсы.

– Роксана! Это ты?! – с восхищением разглядывая ее, спросил он.

– Да, мой царь! Я рада, что ты меня все же узнал, – чуть склонив голову, улыбнулась она. – Идем во дворец! Пока ты не назначишь нового главу Капсы, на правах правителя города позволь мне встретить нашего царя. О твоих воинах позаботятся!

Гай Лелий, заметив, с какими сверкающими от радости глазами пошел за Роксаной Массинисса, тихонько сказал Оксинте:

– Кажется, царь нашел хорошую замену покойной Софонибе?

– Хвала богам, если так! – улыбнулся довольный телохранитель.