У нее чуть округлилось лицо, стала более женственной фигура, в глазах уже не было той прежней, девичьей непосредственности, а читался жизненный опыт и умудренность. И все же это была та самая, его Софониба! Да, она стояла сейчас в спальне рядом с ложем, которое, быть может, еще прошлой ночью разделяла с его злейшим врагом, но Массинисса был уверен, что бывшую невесту заставили сделать это против ее воли. Царевич слишком хорошо знал, как Карфаген умеет использовать людей в своих целях.

– Ты пришел, чтобы меня пленить или спасти, любимый? – двигаясь к нему, поводя бедрами, произнесла она своим приятным голосом.

Когда она сказала «любимый», у Массиниссы прилила к лицу кровь. Все те чувства, что он скрывал до поры до времени и глубоко подавлял в себе, вспыхнули с новой силой. Он пошел Софонибе навстречу, до последнего момента не веря, что сейчас заключит любимую женщину в объятия и ничто уже больше не помешает их счастью.

– Как я могу пленить тебя, если сам до сих пор у тебя в плену? – проговорил царевич.

Они встали друг напротив друга, но Массинисса все не решался прикоснуться к ней. Видя это, Софониба снова почувствовала свою власть над царевичем и, чтобы закрепить ее, решила действовать… Ее умелые и откровенные ласки обрушились на него ураганом страсти. Временами Массиниссе казалось, что он от счастья теряет сознание, но, ощущая руками то крепкую грудь Софонибы, то ее узкую талию, то округлые бедра, царевич осознавал, что их близость наяву и все, о чем он нет-нет да думал эти долгие годы, происходит сейчас.

Когда сил у обоих не осталось, они упали рядом на ложе, не разжимая объятий, словно боясь, что их вновь отнимут друг у друга.

– Ну вот, Массинисса! Ты, как подобает победителю, завоевал не только столицу, но и жену побежденного царя, – с грустью сказала Софониба, глядя на него влюбленными глазами.

– Сифакс теперь и не царь вовсе! Он в цепях поедет в Рим и будет участвовать в триумфе Сципиона на потеху римлянам, – сказал царевич.

– А я тоже поеду туда? – поинтересовалась пунийка, и в глазах ее появился страх.

– Ни за что! Ты станешь моей женой! Свадьбу сыграем сегодня же, и Сципион не посмеет отправить мою супругу в Рим!

– А ты не боишься испортить с ним отношения? – поглаживая ладонью грудь Массиниссы, спросила Софониба.

– Я думаю, это не тот вопрос, из-за которого мы станем ругаться! – заверил ее царевич.

Софониба поднялась, демонстрируя ему все свои прелести, потянулась к кубку с вином и, отпив немного, произнесла:

– Что ж, мой дорогой царевич! Тогда нам нужно до свадьбы успеть наверстать все, что мы с тобой упустили.

Она отшвырнула кубок, гулко застучавший по каменному полу, и вновь накинулась на царевича…

Мелай вошел в коридор, что вел в царскую спальню. Там у дверей сидел задумчивый Оксинта, а чуть поодаль стояли воины из ближней десятки охраны. Из-за двери неслись громкие крики страсти Массиниссы и Софонибы.

– Мы не потеряем своего царевича? – с притворной шутливостью спросил полководец.

– Я тоже этого опасаюсь, – произнес Оксинта. – Послушай, Мелай! Отвези Гаю Лелию царя Сифакса и его дочек – мы ведь обещали! И еще. Скажи этому римлянину, что лучше ему поторопиться в Цирту, пока здесь не начались неприятности.

Мелай нахмурился.

– Мы же победили массесилов! Кого нам здесь опасаться?

– Мы победили старого волка Сифакса, это так. Но его волчица может отомстить нам за него. И первому – Массиниссе!

– Тогда давай зайдем и заберем ее у него! Я отвезу эту Софонибу вместе с царем и его выводком римлянам!

– Сразу надо было. Теперь это непросто будет сделать. Или ты намерен сражаться с Массиниссой?

Мелай отрицательно покачал головой.

– Он теперь ее никому не отдаст! Разве что только Сципиону. Поспеши, Мелай! А я пригляжу за царевичем и подумаю, как можно исправить ситуацию.

Полководец ушел. Глядя на Сифакса, который чуть опомнился и старался держаться с достоинством, Мелай решил его позлить и специально провез мимо царского дворца.

Как раз в этот момент из открытого окна спальни раздавался протяжный, громкий стон Софонибы:

– Мас-си-нис-са! Ми-и-лы-ый! Не оста-нав-ли-вай-ся! О-о-о!..

– Слышишь, старик? Это твоя молодая царица отдается нашему царевичу! – кивнув на окно, злорадно посмотрел на Сифакса Мелай. – Мы бы еще послушали, но надо спешить: тебя ждет триумф в Риме!

Сифакс изменился в лице и с ненавистью посмотрел на окно, откуда неслись крики страсти…

К вечеру голый и очень довольный Массинисса выглянул в дверь и распорядился:

– Оксинта! Вели готовить свадебный ужин! Найди жрецов, которые благословят нас, и собери всех командиров на наше с Софонибой торжество!

– Царевич, прости, но не слишком ли ты торопишься? И потом, вдруг Сципион потребует Софонибу для своего триумфа в Риме?

– Оксинта! Не начинай! – стал сердиться царевич. – Я решу… Я договорюсь… Но свадьба наша состоится сегодня! Распорядись!

Оксинта вздохнул и отправился выполнять распоряжение царевича.

* * *

– Сципион взял Утику и сделал там свою базу. Его войска подошли к городу Тунет и встали там лагерем. Это в одном переходе от Карфагена! – возвестил Канми Магонид сенату.

Встревоженные разговоры пошли по рядам.

– И где этот Ганнибал с его ветеранами?! – вскричал Абдешмун Ганонид. – Мы же вызвали его из Италии в Африку сразу после поражения наших войск в битве при Великих равнинах!

Бисальт Баркид, заметив, что сотни глаз выжидательно смотрят на него, раздраженно произнес:

– Что вы на меня уставились?! Я не могу заставить его появиться здесь прямо сейчас! Он там, в Италии, лучше знает, когда ему отплывать! К тому же всем вам известно, что мы больше не хозяева на Средиземном море, которое теперь кишит римскими кораблями. Ганнибал, я думаю, выбирает удобный момент, чтобы без потерь провести свою эскадру к Карфагену.

– Если Сципион решит осаждать нас, к кому мы можем еще обратиться за помощью? К Ливии? – поинтересовался второй суффет.

– Мы оттуда выжали все что можно. Там почти не осталось ни воинов, ни денег, – доложил Канми Магонид.

– Гараманты? – спросил Бисальт.

– После поражения под Утикой они ушли осаждать Капсу. Возможно, до сих пор там. Вряд ли мы уговорим их вернуться. Сифакс мог бы, но он теперь в плену у римлян.

– А в Массесилии сейчас остался его сын Верика. Быть может, мы его перетянем на свою сторону?

– После поражения Сифакса массесилы больше не рвутся нам помогать. А Верика к тому же до сих пор обижен, что Софонибу мы отдали в жены его отцу, а не ему, как обещали, – сообщил Магонид.

– Тогда, быть может, имеет смысл добыть ему эту самую Софонибу и предложить ее в жены снова? Глядишь, и глава массесилов изменит к нам свое отношение, – с усмешкой предложил Баркид.

– Послушай, уважаемый Бисальт! Моя внучка не переходящий приз, чтобы забирать ее у одного неудачника и предлагать другому! Она царица Массесилии! – вскричал Абдешмун.

– И сколько у нее в руках власти, у этой царицы? – снисходительно поинтересовался первый суффет. – Она повелевала только царем Сифаксом, а без него она никто. Кстати, а где она теперь, Канми?

– В плену у Массиниссы! Сифакс перевез ее из своей прежней столицы, города Сиги, в Цирту. Когда войска массилов стремительно заняли город, Софониба не успела бежать.

Абдешмун горестно вздохнул.

Посмотрев на него, Бисальт вдруг предложил:

– А что, если она сможет убедить Массиниссу выступить на нашей стороне? Ну или… хотя бы не помогать римлянам. Канми, твои люди могут передать ей это задание сената.

– Бисальт! – снова гневно вскричал Ганонид. – Ты подвергаешь жизнь Софонибы опасности! Что, если об этом узнают массилы или римляне?

– Мы сейчас все в опасности! Долг порядочной карфагенянки – помочь своему городу. К тому же, памятуя о ее прошлых отношениях с Массиниссой, думаю, это задание будет для нее не столь уж сложным и неприятным, – с усмешкой сказал Бисальт.

В зале заседаний понимающе засмеялись.

– И что мы теряем, если что-то не получится? Ровным счетом ничего. В случае неудачи нам удастся заронить у Сципиона подозрения насчет Массиниссы. Имея у себя в тылу такого ненадежного союзника, римский проконсул не решится идти на Карфаген. Ну а если случится чудо и Софониба убедит массильского царевича перейти на нашу сторону, то вообще прекрасно! Как только прибудет армия Ганнибала, она объединится с нашими силами и вместе с войском Массиниссы обрушится на Сципиона! Мы в любом случае будем в выигрыше!

* * *

Словно чуя что-то недоброе, Сципион велел Гаю Лелию оставаться со своими легионами неподалеку от Цирты. Формально они защищали столицу Массилии от возможного нападения армии массесилов Верики, на самом же деле проконсул опасался, что у пунийцев может хватить возможностей переманить к себе Массиниссу.

В разгар этих размышлений и сомнений ему сообщили, что от Гая Лелия в лагерь доставили почетных пленников.

– Приведите ко мне царя Сифакса! – велел Сципион.

Бывшего правителя Массесилии ввели в палатку проконсула и поставили на колени. Как же этот жалкий, запыленный, босой человек в простой рваной тунике не был похож на повелителя большого степного царства, который несколько лет назад принимал проконсула у себя в столице – городе Сиге! Тогда, возлегая на ложах у обеденного стола, Сципион и Гасдрубал Гисконид, одновременно оказавшийся там же, боролись за внимание и благосклонность этого человека и старались перетянуть его на свою сторону.

Сифакс сделал свой выбор, и выбор этот оказался неудачным…

Ничего не сказав, Сципион позвал слуг. Он велел им вначале помыть и постричь плененного царя, переодеть в одежды из гардероба проконсула и доставить к нему на ужин.

Глядя, как оголодавший Сифакс вгрызается в баранью ногу, проконсул неторопливо попивал сильно разведенное водой вино и молчал, давая гостю время насытиться.

Наевшись, массесильский царь поинтересовался:

– Проконсул, могу ли я взять часть еды для моих дочерей? Их, как и меня, тоже держали впроголодь, пока вели сюда.

– Ты заботливый отец, Сифакс! – усмехнулся Сципион. – Но не переживай, твои дочери накормлены и обихожены. Они под охраной, их никто не обидит. Тебе и им предстоит участие в моем триумфе, когда мы одержим победу над Карфагеном. Знаешь, что это такое?

– Догадываюсь, что для меня и дочек это не очень приятное действо, – буркнул Сифакс.

– Вы в числе почетных пленников пройдете по Риму, а после будете жить там под охраной. Возможно, когда-нибудь твои дочери вернутся на родину, но ты уже никогда. Мне жаль, Сифакс!

Царь Массесилии кивнул и промолвил:

– Я понимаю. Прости, Сципион, что изменил нашему договору. Но мне тогда казалось, что я все делаю правильно.

Проконсул поднялся, прошел с кубком вина по палатке и наставительно произнес:

– Я бы простил тебе то, что ты не помог мне в Африке, как обещал и даже клялся при разговоре в Сиге. Ты ведь тогда добровольно сделал выбор в пользу Рима и отверг все предложения Гасдрубала Гисконида о союзе с Карфагеном. Впрочем, останься ты хотя бы нейтральным в моей нынешней борьбе с пунийцами, я бы тебя понял и простил. Как простил Массиниссу, который в честном бою убил моих отца и дядю и нашел мужество откровенно об этом рассказать…

При имени Массиниссы Сифакс вздрогнул и сердито засопел.

– Но ты повел против меня огромную армию и заставлял уйти из Африки. Ты перешел на сторону врага, пусть и не нападал первым. Теперь даже если я прощу тебе твой проступок, то великий Рим этого никогда не простит! Иди отдыхай! Через пару-тройку дней ты отправишься в Италию. Следом за тобой отправят твоих дочерей, а также жену – царицу Софонибу, которая почему-то до сих пор задерживается в Цирте, – сказал на прощание проконсул.

Сифакс поднялся и чуть поклонился Сципиону.

– Благодарю тебя, проконсул, за твое гостеприимство, великодушие и честность! За это я на прощание хочу отблагодарить тебя ценным советом…

Сципион внимательно посмотрел на царя.

– Поторопись с отправкой в Рим моей жены. Если мне суждено испить чашу позора на твоем триумфе, я хочу, чтобы рядом со мной стояла и его главная виновница – царица Софониба! Я проклинаю тот день, когда ее увидел. Если бы не чары этой женщины, я не то что остался бы нейтральным, но, скорей всего, остался бы верным нашему договору, и сейчас мы бы шли с тобой плечом к плечу на Карфаген! Эта ушлая пунийка сумела воздействовать на меня так, что я изменил свои взгляды и предал тебя.

Проконсул снисходительно усмехнулся:

– Не по-мужски перекладывать ответственность за свои неприглядные поступки на хрупкие женские плечи, царь!

– Плечи-то у нее, может быть, и хрупкие, а вот объятия крепкие, – возразил Сифакс. – Из них не так-то легко вырваться, а ласкам Софонибы непросто противостоять. Сейчас в ее сети может попасть твой верный союзник – Массинисса. И тогда ты сам увидишь, что никакие договоренности не помогут, если он под воздействием ее чар изменит тебе. Думаю, прямо сейчас она уже склоняет царевича к тому, чтобы он выступил против тебя.

Сифакс заметил тревогу в глазах проконсула и удовлетворенно подумал: «Нет, Массинисса, я не дам тебе наслаждаться моей царицей! Пусть и она познает позор, который предстоит мне. И ты, Софониба, поменяв меня на молодого любовника, скоро узнаешь, какова моя месть!»

Когда Сифакса увели, Сципион быстро написал небольшое послание и, вызвав одного из гонцов, отправил его в лагерь армии Гая Лелия.

– Хорошо, что я не забрал эти легионы из Массилии, – произнес он вслух. – Ох, Массинисса, Массинисса! Неужели и ты подведешь меня?

* * *

– Доверенные люди передали мне эту записку, – прошептала Ксанти, наряжая Софонибу на очередной пир в царском дворце.

Та быстро пробежала глазами строки и сожгла послание на огоньке масляной лампы.

– «Постарайся приручить Массиниссу!» – передразнила она голос деда Абдешмуна Ганонида. – Как будто я сама не знаю, что мне делать!

– Госпожа, а может, тебе не стоит ничего предпринимать? Живите с царевичем Массиниссой и наслаждайтесь своей любовью! Вы такие молодые, красивые, счастливые! – проговорила служанка.

– Кажется, я не спрашивала твоего совета! И что это за «госпожа»?! Ты забыла, как звучит мой титул?!

– Но ведь ты больше не царица Массесилии, – возразила Ксанти. – Ты теперь жена царевича Массиниссы, а он ведь еще не царь.

Софониба, разглядывавшая себя в зеркале, задумалась.

– Да-а, ты хоть и глупышка, но говоришь правильные вещи. Сегодня скажу Массиниссе, чтобы он подумал о своей коронации. А то безобразие какое-то: жена у него царица, а сам он до сих пор не царь!

В один из дней, когда она продумала план действий, Софониба направила свою доверенную служанку с караваном, шедшим в Ливию. По дороге Ксанти должна была отстать от него и добраться с донесением в Карфаген.

Массинисса был счастлив, видя, с какой завистью все мужчины за столом глядят на его красавицу-жену. Софониба, щадя самолюбие царевича, перестала носить массесильскую корону и надевала дорогую диадему – его подарок. Впрочем, и без царских регалий она выглядела так великолепно и представительно, что все во дворце продолжали именовать ее царицей.

На очередном пиру громко играла музыка, плясали танцовщицы, слуги носились по залу с блюдами, расставляя их на столах и унося пустую посуду. А царевич искоса поглядывал на высоко вздымающуюся грудь под обтягивающим одеянием Софонибы, на манящую родинку у нее на шее, которую он любил целовать, на ее губы, припухшие от поцелуев еще с минувшей ночи. Массинисса видел, что она чувствует, как он разглядывает ее, и его возлюбленной было приятно, что царевич не сводит с нее глаз.

Внезапно дверь в гостевой зал распахнулась, и вошел Гай Лелий в сопровождении нескольких центурионов в парадных доспехах.

– О-о, мой дорогой друг! – поднявшись, поприветствовал его Массинисса. – Ты наконец-то соизволил прийти и поздравить меня с женитьбой?!

– Прости, царевич! Но мы здесь по неприятному поводу, – мрачно сказал Гай Лелий, стараясь не глядеть в глаза Массиниссы. – Проконсул приказал мне доставить к нему в лагерь жену царя Сифакса – царицу Софонибу.

В зале стало тихо-тихо.

– Это какая-то ошибка! – изменившись в лице, твердо произнес царевич. – Софониба теперь моя жена! Надеюсь, мой друг и союзник не вздумает арестовывать близкого мне человека? Может, он просто не знал всех обстоятельств?

– Так или иначе, я получил приказ и должен выполнить его! – чуть тверже произнес Гай Лелий и сделал шаг в сторону царицы.

– Мужчины! Вы что, позволите иноземцам арестовать любимую женщину вашего царевича? – произнесла Софониба, обведя призывным взглядом подвыпивших командиров тысячных отрядов и воинов сотни охраны Массиниссы, сидевших за столом.

Послышались пьяные разговоры:

– Чего эти римляне распоряжаются в царском дворце?

– Да кто они такие?!

– Царевич, прикажи! И мы им…

Некоторые массилы начали подниматься, доставая свои кинжалы. Мечи и доспехи перед пиром они складывали в другой комнате.

Центурионы положили руки на рукояти мечей и вопросительно взглянули на Гая Лелия.

Гай Лелий покраснел и прямо спросил Массиниссу:

– Ты не дашь мне выполнить приказ моего проконсула? Твои люди нападут на твоего спасителя?

В это время между римлянами и нумидийцами встали Мелай и Оксинта. Полководец – где словами, а где твердой рукой – успокоил подвыпивших вояк и кое-кого, буквально взяв за шиворот, усадил на прежнее место.

Телохранитель царевича, сдружившийся с Гаем Лелием, просительно проговорил:

– Давай не будем спешить! Пусть Массинисса напишет послание Сципиону! Быть может, дело разрешится миром?

Гай Лелий вопросительно посмотрел на царевича.

Массинисса помолчал, затем проговорил:

– Я не буду ничего писать! Я поеду к проконсулу и сам ему все объясню!

Затем он подошел к Софонибе:

– Иди в царскую спальню! Не выходи оттуда до моего возвращения!

Царевич поручил Мелаю поставить у дверей этой комнаты самых надежных воинов.

– И проверяй их сам! Ты отвечаешь головой за мою женщину!

Мелай кивнул.

– Мои люди тоже будут охранять царицу, – предупредил Гай Лелий. – Если ты уговоришь проконсула, они уйдут, если нет – выполнят его приказ!

– Уговорю! – заверил Массинисса. – Оксинта! Вели собрать нас в дорогу!

На следующий день царевич в сопровождении сотни охраны, с Оксинтой и Гаем Лелием прибыл в лагерь Сципиона.

– Проконсул! Произошла ужасная ошибка! – сказал он, войдя в палатку Сципиона. – Ты велел арестовать Софонибу как жену Сифакса. Однако она долгое время была моей невестой, и ее насильно отдали за этого старика. Теперь мы соединили свои судьбы! Софониба любит меня, а я люблю ее! Отмени свой приказ, прошу тебя!

Проконсул налил Массиниссе воды в серебряный кубок и протянул ему.

Пока царевич пил, Сципион произнес:

– Царевич, мы с Гаем Лелием, по сути дела, вернули тебе твое царство. Верно?

– Ну да. Благодарю вас за это… – не понимая, к чему ведет проконсул, проговорил Массинисса.

– Ты, в свою очередь, обещал нам помочь за это в Африке, сражаясь против всех врагов Рима. Это так?

– Так! И я держу свое слово!

– Враги Рима – и твои враги. Так мы договаривались, царевич Массинисса?

– Верно!

– Софониба – жена врага Рима и, значит, наш с тобой враг! – жестко закончил Сципион. – Она должна пройти путь позора вместе со своим изменником-супругом. Не думаю, что связь с такой женщиной будет украшать тебя, будущего царя Массилии…

– Сципион! – разъярился царевич. – Ты что, не слышишь меня?! Я сказал тебе, что люблю ее! Это моя женщина! Неужели нельзя сделать для нее исключение?!

Стоявшие за палаткой Оксинта и Гай Лелий, услышав разговор на повышенных тонах, переглянулись.

– Может, все-таки войти? – предложил телохранитель царевича.

– Не нужно. Проконсул сумеет его убедить, – уверенно произнес Гай Лелий.

Сципион, выдержав гневный взгляд Массиниссы, неожиданно спокойно произнес:

– Не думал, что мне придется напоминать тебе об этом, да, видно, ничего не поделаешь… Послушай, дорогой царевич! Я простил тебе смерть своих родных, хотя в свое время приехал в Испанию с жгучим желанием найти виновника их гибели и отомстить ему. Однако я переступил через это желание и даже через свой долг, потому что увидел в убийце моего отца и дяди запутавшегося, но порядочного человека. Я смирил свой гнев, отказался от мести и протянул тебе руку дружбы. Ты с моей помощью и при поддержке Рима можешь многого достичь! Но сейчас ты ради этой женщины рискуешь всем: нашей дружбой, своим будущим, судьбой своей страны. Разве оно того стоит?

Массинисса, не в силах найти больше аргументов в неприятном разговоре, упал перед проконсулом на колени и взмолился:

– Сципион! Клянусь, что я буду выполнять твои приказы! Никогда ни о чем не попрошу тебя! Но только… не отнимай у меня Софонибу! Умоляю!

Проконсул расстроенно покачал головой:

– Стыдись, Массинисса! Тебя, гордого наследника царя Гайи, никогда никакие враги и невзгоды не могли заставить преклонить колени, а теперь… Ты унижаешься – и ради кого?! Если бы она хотя бы этого заслуживала!

Гай Лелий, прислушивавшийся к разговору в палатке, поднял палец и прошептал Оксинте:

– Вот сейчас он скажет самое главное…

– Она заслуживает! Она настоящая царица! Если бы ты только увидел ее, то не решился бы так жестоко с нею поступить! – убежденно проговорил царевич.

Проконсул вздохнул, потом подошел к походной шкатулке для документов.

– Поднимись, царевич! Надеюсь, ты знаешь почерк своей возлюбленной? – спросил он.

– Разумеется. Почему ты спрашиваешь? – вставая с колен, спросил Массинисса.

– Читай!

Проконсул протянул ему небольшой пергамент, на котором был сломанный оттиск печати массесильской царицы. В послании говорилось о том, что Софониба уже почти полностью подчинила себе царевича. В скором времени она планирует заставить его провозгласить себя царем и разорвать союз с Римом. Почерк был знаком Массиниссе еще по Испании.

– Может, оно поддельное? – упавшим голосом произнес царевич.

Проконсул позвал охрану. Через некоторое время мимо Оксинты и Гая Лелия провели женщину в нумидийской одежде, с мешком на голове, и завели ее в палатку проконсула. Там мешок сняли.

– Ксанти! – узнал царевич служанку Софонибы.

Он совсем сник.

– Эта красотка направлялась в Карфаген, но ее перехватили мои дозорные. Софониба не только не любит тебя, но и готовит против нас с тобой заговор… Вот еще одно послание, которое нашли при ней.

В следующей записке говорилось о необходимости прислать быстродействующий яд на тот случай, если «Массинисса окажется несговорчивым».

Этот пергамент выпал из рук царевича, и он, потрясенный, двинулся к выходу. Затем остановился.

– Что же мне теперь делать, проконсул?

– Или отдать ее мне для триумфа в Риме, или выполнить ее просьбу – прислать ей яд. И для нее, и для тебя это было бы лучшим выходом, – ответил Сципион.

Царевич вышел от проконсула ни жив ни мертв.

– Идем в мою палатку, – предложил Гай Лелий.

– Откуда у тебя здесь своя палатка? Ведь твой лагерь возле Цирты, – удивился Оксинта.

– Сципион всегда велит ставить палатку для меня, в каком бы месте я ни находился, – гордо сказал Гай Лелий. – Проконсул никогда не забывает верных людей и умеет их ценить.

Они отвели впавшего в апатию царевича в палатку. Там он рухнул на ложе флотоводца и какое-то время лежал без движения.

Затем Массинисса поднялся и спросил:

– Оксинта, у тебя есть хороший яд? Такой, чтобы убил быстро и безболезненно?

– Найду, – пообещал друг.

Массинисса сел к столу и написал два небольших послания: одно Мелаю, с требованием допустить Оксинту к Софонибе, другое – самой царице.

– Отвези ей! И скажи… пусть простит, если сможет.

После этих слов царевич снова упал на ложе и больше не поднимался.

– Ты присмотришь за ним? – с тревогой спросил Гая Лелия Оксинта.

– Непременно. А ты поторопись, пока он не передумал и не наделал глупостей!

Телохранитель царевича кивнул и, взяв с собой несколько всадников из сотни охраны, отправился в путь.

– Ну как она там? – поинтересовался Оксинта у Мелая, когда ближе к вечеру прибыл во дворец в Цирте.

– Достала всех слуг своими придирками и истериками. А еще нет-нет да пытается соблазнить моих охранников. Хорошо, что тут римляне дежурят, которые за ними присматривают. Скорей бы с нею что-то решилось! – вздохнул полководец. – Ты привез приказ? Забираешь ее в римский лагерь?

– Не-ет! – со злорадной усмешкой проговорил Оксинта.

Он протянул записку, предназначенную Мелаю.

Прочитав, тот изменился в лице.

– Бедный царевич! Как он это переживет?!

– Переживет! – убежденно сказал Оксинта. – Мы ему в этом поможем! Главное, чтобы она его не пережила.

И он решительно вошел в двери царской спальни.

Там царил полумрак.

Царица вскочила, заметив вошедшего, и с надеждой воскликнула:

– Массинисса! А, это ты…

Оксинта подошел к ней и протянул письмо от царевича. Пока она его читала, телохранитель достал небольшой пузырек, вылил его содержимое в кубок и наполнил его вином.

– Будь он проклят! Презренный трус! Что это за мужчина, который не смог защитить свою женщину?! Слюнтяй! Слабак! Предатель! – разразилась проклятиями Софониба и зарыдала.

– Выпей, царица! Ты ничего не почувствуешь, просто уснешь! – протянул ей кубок Оксинта.

Софониба в ярости попыталась его выбить, но телохранитель царевича быстро убрал руку с кубком в сторону.

– Если ты не хочешь быстрой и безболезненной смерти, я могу тебя зарезать или задушить. Но сразу скажу: мне так хочется, чтобы ты напоследок помучилась, что я буду это делать не торопясь, и ты будешь очень страдать, – жестко проговорил он.

– Ты всегда меня ненавидел! Это из-за тебя Массинисса решился на такое! Мерзкий раб! – зло прошипела в его сторону царица.

– Да, я тебя ненавидел и ненавижу. И теперь с удовольствием выполняю волю своего господина как его верный и послушный раб, – спокойно проговорил Оксинта. – А ты только изображала любовь в отношениях с царевичем, а сама плела интриги и даже просила прислать яд. Что же, яд я тебе привез! Бери!

Софониба сникла, но потом, расправив плечи и сверкнув глазами, произнесла:

– Так вот, значит, каков свадебный подарок моего мужа! Хорошо! Передай ему: я приняла его с покорностью любящей жены! Пусть он запомнит на всю жизнь, что своими руками погубил любимую женщину! Пусть боги больше не даруют ему любви, потому что он не умеет ценить этот дар! Прощай, раб!

Царица взяла кубок, задумчиво поглядела в содержимое, а потом не торопясь, с достоинством, начала пить. Она не успела опустошить половину сосуда, как яд подействовал, и женщина стала опускаться на пол. Оксинта подхватил ее на руки, положил на ложе и, проверив, жива или нет, вздохнул. Потом деловито замотал тело в покрывало и, взвалив на плечо, вышел.

Охранников-нумидийцев у дверей уже не было, стояли только Мелай и римляне.

– Поехали. Отвезем эту пунийку подальше в степь, – сказал Оксинта.

– Зачем? – не поняли римляне.

– Я не хочу, чтобы царевич построил над ее телом богатую усыпальницу и всю оставшуюся жизнь тосковал рядом с нею по этой предательнице! – пояснил телохранитель.

Они подъехали к зарослям. Оксинта занес туда тело Софонибы и несколько раз ударил его кинжалом.

– Это еще зачем? – удивился Мелай. – Опасаешься, что оживет?

– Нет, привлекаю зверей запахом ее крови.

Они подождали на краю зарослей, пока оттуда, где лежала Софониба, не раздался звериный рык, и затем поехали в Цирту.

– Тебе не жалко было убивать такую красавицу, Оксинта? – спросил Мелай.

– Змеи тоже бывают красивыми, но ядовитыми, – ответил тот. – Мне сейчас больше жаль царевича. Как он сможет это пережить?..

* * *

Возвратившись в лагерь армии Сципиона рано утром, Оксинта первым делом направился к палатке Гая Лелия. Тот сидел снаружи и что-то чертил прутиком на песке.

– Как он? – спросил телохранитель.

– Плохо, – отбросив прутик, расстроенно проговорил Гай Лелий. – Выпил все запасы моего вина. Пьет, а его тошнит… Уделал мне всю палатку. И сидит там, как портовый пьяница, во всем этом… А Сципион приказал к завтрашнему дню привести его в порядок. И как теперь это сделать?

– Зачем ты позволил ему пить?! – вскричал Оксинта.

– А как мне еще было его успокоить?! Он все время рвался туда, в Цирту. А проконсул сказал, что если он уедет к ней, то… нашему союзу конец! Что мне было делать?! Ну, я и… напоил его.

Оксинта приказал своим воинам принести побольше воды и тряпок, велел никому не входить и, зажав нос, зашел в палатку. Массинисса валялся на ложе, что-то бормоча в бреду. Начавший уборку телохранитель едва разобрал, что говорил царевич.

– Софониба… любимая… прости… Скоро и я… за тобой…

Приведя все в порядок, Оксинта растолкал Массиниссу, стащил с него грязную одежду и стал мыть.

Царевич, глядя на него мутным взглядом, произнес:

– Убийца! Ненавижу тебя! Дай вина!

– Все! С сегодняшнего дня вина для тебя не будет!

– Я тебе приказываю! Дай!

– У меня приказ Сципиона привести тебя в порядок!

– Ты кому служишь?! – возмутился царевич и замахнулся на телохранителя, но, промахнувшись, упал на пол и снова уснул.

Оксинта дал ему проспаться до обеда. Мрачный царевич, казалось, не хотел жить.

Телохранитель, забрав все оружие из палатки, вышел к Гаю Лелию и сказал:

– Надо бы его чем-то отвлечь от горестных мыслей…

– Вино, как я понял, не его вариант, – задумчиво произнес флотоводец.

Оксинта спросил:

– Послушай, а царя Сифакса вы уже отправили в Рим?

– Да, несколько дней назад.

– И его дочек тоже?

– Нет. Ждали Софонибу, чтобы всех вместе…

Глаза у Оксинты озорно блеснули.

– Тут такое дело… Царь Сифакс, когда увел у Массиниссы Софонибу, предлагал ему взамен жениться на любой из его дочек. Тот, разумеется, отказался. Может, мы их используем, чтобы вернуть ему бодрость? Договоришься со Сципионом, чтобы он дал разрешение?

– А что? Это хорошая идея! – усмехнулся Гай Лелий и направился к палатке проконсула.

После обеда, хорошенько накормив Массиниссу, мучившегося с похмелья, устроив ему конную прогулку и даже вечернюю ванну, Оксинта предложил царевичу прогуляться за территорией римского лагеря.

– Что ты задумал? – равнодушно спросил Массинисса.

– Иди за мной. Сам все увидишь.

Телохранитель привел его к небольшому нумидийскому шатру, который соорудили воины охраны.

– Входи!

– Что там? – недовольно спросил царевич.

– Не что, а кто! Иди, не бойся!

Массинисса вошел в шатер и в полумраке еле разглядел четырех белеющих обнаженными телами девушек, жавшихся друг к другу.

– Перед тобой дочери царя Сифакса. Он собирался кого-то из них предложить тебе в жены. Мы не знали, какая из них тебе понравится, вот всех и привели, – пояснил телохранитель. – Это подарок Сципиона!

– Я не… – начал было отказываться Массинисса.

Но Оксинта сказал:

– Проконсул предупредил: если ты выйдешь из этого шатра недовольным, их всех убьют. Пожалей несчастных.

Друг подтолкнул его к девушкам и закрыл за ним дверцу шатра…

Утром Массинисса едва выбрался из шатра, но глаза его уже были не такими, как вчера.

Царевич, довольный, пробормотал:

– Я и не знал, что у Сифакса такие ласковые дочки.

– Значит, оставляем их в живых? – обрадованно спросил Оксинта, слыша голос прежнего Массиниссы.

– Да! Передай проконсулу: я доволен!

Оксинта кивнул.

– Кстати, зачем он хотел меня видеть?

– Об этом он сам тебе скажет. Поехали в лагерь!

– Поехали, мой друг!

Царевич взобрался на подведенного ему коня и произнес:

– Хотя сердце мое разбито… – Он оглянулся на шатер. – Но жизнь еще не закончена!

– Правильно! – поддержал его Оксинта.