Когда Массинисса и Оксинта оказались в воде, телохранитель, ухватив царевича за одежду, потащил его ближе к другому берегу.

На мгновение оба вынырнули и Оксинта велел:

– Сейчас нырнем обратно, и плыви за мной! Хорошо, что в этот раз мы пошли в бой без доспехов!

Друг нырнул, царевич – следом, и они поплыли в какой-то подводный ход, который вел под берег реки. Вскоре Оксинта начал всплывать и показывать царевичу знаками: «Следуй за мной!» Они вынырнули в темной пещере, заполненной водой с небольшим клочком суши.

– Наше тайное место, – объяснил телохранитель. – Мальчишками любили сюда заплывать. Никто из взрослых о нем не знал.

– А что, если его знают те, кто нас предал?

– Не думаю! Иначе они бы уже были здесь. Переждем тут, пока нас ищут. Пусть наши преследователи думают, что мы утонули.

– Эх, жаль, что мы Эльта сюда не затащили. Погибнет, наверное, мой любимец!

– Скорее он найдет дорогу в табуны Целиаса. Там у него много подружек осталось, – усмехнулся Оксинта.

Они выбрались на небольшой клочок суши, выжали одежду и сели ждать.

– А как мы поймем, сколько ждать? – поинтересовался царевич.

– К ночи вода будет остывать, тогда и выберемся. Даже если массесилы посты с кострами вдоль берега расставят, в темноте нас все равно не увидят. Главное – без всплесков выбраться на берег.

– Это понятно.

Они сидели довольно долго, Оксинта периодически пробовал воду.

Наконец он произнес:

– Выбираемся!

Никаких постов на берегу не оказалось.

Выбравшись из воды, царевич завертел головой.

– Все бы ничего, но в какую сторону нам идти? В этой темноте не определишь.

– Ну почему же… Кочевники неплохо ориентируются по звездам. Я с детства у них этому научился. Ты, царевич, скажи главное: куда нам идти? А уж я тебя выведу.

Массинисса подумал и сказал:

– Давай попробуем добраться до Чамугади. Быть может, удастся спасти Сотеру?

Оксинта покачал головой:

– Плохая затея. Если сыновья Батия предали нас, значит предадут и ее. Судьба Сотеры незавидна, но мы не сможем ей помочь.

– Давай хотя бы посмотрим, что там в городе!

Телохранитель вздохнул и, задрав голову в небо, сориентировался, после чего уверенно зашагал по степи. Массинисса последовал за ним. Легкий ветерок дул им в лицо, но через какое-то время вместе с приятным дурманом степных трав стал доноситься хорошо ощутимый запах гари.

– Неужели они и его сожгли? – поднимаясь по холму, за которым должен был находиться город, недоверчиво проговорил Массинисса.

Поднявшись на вершину холма, они увидели вдалеке Чамугади, освещенный всполохами пламени. В городе раздавались крики воинов и их жертв.

У Оксинты сжались кулаки и выступили слезы на глазах, но он сдержался, после чего твердо сказал Массиниссе:

– Царевич! Ты должен стать царем! Сильным царем! И прекратить все это! Не вздумай отчаиваться и отступать! Помни, что ради этого Сотера, скорей всего, пожертвовала своей жизнью. А еще ты сам видишь, что случилось с нашими массилами, которые остались без сильного царя!

– Я клянусь тебе, что стану царем и Сифакс заплатит за все, что натворили его люди! – пообещал Массинсса. Он вздохнул и сказал: – Но с этим делом мне в Массилии больше никто не поможет. Остается надеяться только на римлян. Идем к Гиппон-Регию!

И они зашагали на северо-восток. Идти предстояло прилично, но сейчас самым главным было выбраться из земель племени чамугади, где могли встретиться дозоры массесилов.

Массинисса и Оксинта шли всю ночь и ближе к рассвету услышали топот коня. Оба вынули мечи и спрятались в густой траве.

К зарослям подскакал… Эльт! Конь призывно заржал, чуя близость хозяина. Массинисса вскочил и бросился к своему любимцу.

– Дорогой мой, ты спасся! Да еще и нашел меня! Ты верный боевой конь!

– А мой, значит, был не верный или не боевой! – мрачно пошутил Оксинта, но подошел к Эльту и по-приятельски потрепал его гриву.

Ехать, пусть и вдвоем на одном коне, было веселее, чем идти. Периодически они шли пешком, давая Эльту отдохнуть.

У коня в Большой степи еды было много – широкий выбор разнотравья. А вот друзья, старательно обходившие становища кочевников, питались подножным кормом. Оксинта хорошо знал съедобные травы, которыми потчевал царевича. Массинисса кривился, плевался, но глотал, чтобы поддерживать силы. Иногда телохранитель находил в траве гнезда с яйцами птиц и без зазрения совести все оттуда забирал. Однажды Массиниссе посчастливилось ранить броском кинжала зайца, и у друзей был царский ужин возле небольшого костерка, который они со всеми предосторожностями развели в маленькой ложбине. Оба сильно обросли и похудели. Вряд ли кто-то сейчас признал бы в них царевича и его друга.

Через несколько недель они выбрались к побережью в районе Гиппон-Регия, вдоль которого обещал крейсировать со своей эскадрой Гай Лелий. Вначале дошли до удобной бухты, где когда-то сделали первый тайник. Но, сколько ни искали, никаких свертков не нашли.

– Может, не в том месте ищем? – с надеждой заглядывая в глаза Оксинте, спросил царевич.

– Нет! Я это место хорошо помню. Видимо, «самые надежные люди» Гелона, что привезли нас сюда, все же что-то заподозрили и решили потом поискать то, что мы здесь оставили, – сердито проговорил телохранитель. – Идем к плоской скале. Может, там что уцелело. На этой скале, кстати, удобно разжигать костры, если мы увидим корабли Гая Лелия.

К вечеру друзья добрались до каменистого побережья и к великой радости обнаружили на месте все свертки с монетами и драгоценностями.

– Что ж, войска у нас больше нет, зато есть войсковая казна, пусть и не такая большая, как раньше! – бодро проговорил Массинисса. – Давай пока возьмем один сверток с монетами, а остальное оставим в тайниках. И подготовим дрова для трех сигнальных костров.

Эта работа заняла у них весь день до вечера. Проснувшись утром, Оксинта сделал из длинной крепкой палки подобие копья и умудрился загарпунить крупную рыбину у берега. Друзья развели костер и стали запекать улов, когда далеко в море показались какие-то корабли.

– Римляне или нет? – старательно вглядываясь в горизонт, проговорил Массинисса.

– Не думаю, что нам так могло повезти. И все же давай зажжем три костра! Что мы теряем? Если это римляне Гая Лелия, они приплывут, а если не они, то этот знак посторонним ничего не скажет, и корабли проследуют мимо.

Друзья развели три больших костра, чадивших густым дымом, и сосредоточили все внимание на судах. Те довольно быстро скрылись из виду.

– Что, не удалось их подозвать? – услышали они за спиной вопрос на пуническом языке.

Обернувшись, Массинисса и Оксинта увидели большую разбойничью банду – человек двести. Оставив коней подальше от берега, чтобы они не сломали на камнях ноги, разбойники подобрались к плоской скале, обступив ее со всех сторон. Деваться царевичу и его другу было некуда.

– Кто вы такие и что здесь делаете? – поинтересовался их вожак, который показался Массиниссе знакомым.

Тот тоже внимательно вглядывался в царевича.

– Наш корабль потерпел крушение, и мы много дней живем на берегу, надеясь, что нас будут здесь искать. Мы торговцы! – попытался обмануть их Оксинта.

Вожак громко засмеялся, а следом за ним и все остальные.

– Забавные вы люди! По вам обоим видно, что вы нумидийцы и воины! А ты, – он ткнул пальцем в Массиниссу, – напоминаешь мне человека, который уничтожил мой флот в Иольских пещерах!

«Мелай!» – вспомнил Массинисса имя вожака пиратов, который сумел тогда спастись с двумя кораблями. Припомнилось, что предводитель морских разбойников обещал с ним посчитаться. Сейчас был очень удобный случай.

Мелай еще немного сомневался, вглядываясь в обросшего, запыленного и исхудалого Массиниссу, но, встретившись с ним взглядом, обрадованно заулыбался.

– Это он, парни! Пусть мы ничего с них не получим, но день, когда заберем их жизни, станет самым счастливым! Мелай выполнит свое обещание!

– Не так быстро, разбойник! – раздался еще чей-то голос.

На этот раз собравшиеся кинуться на нумидийцев разбойники все разом оглянулись. У них за спиной появился большой конный отряд воинов-чамугади и массесилов под командованием Бодмелькарта.

– Кажется, это неубиваемый царевич Массинисса. И если я доставлю его Букару, то заслужу прощение и награду!

– Подлый предатель! Ты служишь человеку, который сжег твой родной город?! – едва не кинулся на него Оксинта, но, видя, что между ними банда разбойников, остановился.

– Горожане сами виноваты, что пошли за этим смутьяном Стембаном! Вот и поплатились! Как и Сотера, заплатившая жизнью за то, что предпочла выбрать тебя, а не принадлежать одному из нас, сыновей Батия!

– Ваш отец был порядочным человеком! Жаль, что он так плохо воспитал тебя и твоих братьев! – вскричал Массинисса и тоже хотел рвануться к Бодмелькарту, но из-за разбойников остался на месте.

Снисходительно посмотрев на обоих нумидийцев, Бодмелькарт сказал:

– Вы глупцы, что решились сражаться с непобедимым Букаром. Вот мы договорились с ним и служим теперь в его армии. Тех воинов, кто отказался, отправили в рабство в Мавретанию, а я, как видишь, командую не только чамугади, но даже массесилами. Мне доверяют! По поручению Карфагена я очищаю здешние окрестности от разбойников. Так что мне все равно, с чего начать: пленить ли этих преступников, прежде чем добраться до тебя, Массинисса, или наоборот. Впрочем… – Бодмелькарт посмотрел на Мелая и, узнав в нем вожака, предложил: – Если твои люди пленят и свяжут этих людей и отдадут их мне, в этот раз, так и быть, я вас отпущу!

– Ну уж нет! Этот человек убил многих моих собратьев по пиратскому ремеслу, и я поклялся его убить! – проговорил Мелай, с ненавистью глядя на командира нумидийского конного отряда. – Он мой! Даже если мне придется ради этого сразиться со всем твоим войском!

Бодмелькарт вздохнул и обвел взглядом людей Мелая.

– Что ж, тогда я обращаюсь к вам. Убейте своего вожака, доставьте мне связанных царевича и его приятеля, и я всех вас отпущу.

Банда стала делиться на две группировки. Самые верные сплотились вокруг Мелая, но большая часть стала надвигаться на них, приговаривая:

– Вожак! Давай отдадим им этих нумидийцев, не упрямься! Иначе сам видишь: всем смерть!

– Дурачье! Этот человек, которого царевич назвал предателем, уже предал своих сородичей! Вы что же думаете, он будет держать свое обещание перед чужаками, да еще и разбойниками? – презрительно оглядел отколовшихся от него людей Мелай. – Мне стыдно, что я возглавлял таких глупцов и изменников! Я и мои собратья хотя бы умрем сражаясь, а вас потом перебьют по одному или развешают на распятиях!

Те, что взбунтовались, засомневались, и тогда, чтобы их поторопить, Бодмелькарт махнул рукой. Двое его всадников швырнули дротики в незащищенные спины двух разбойников, что шли против Мелая.

– Поспешите! – сказал при этом командир конного отряда.

Мелай рассмеялся.

– Ну что, убедились?! Сейчас вас гонят, как скот на бойню, а когда сделаете свое дело, добьют выживших! Ведь так ты задумал, уважаемый Бодмелькарт!? – с издевательской усмешкой чуть поклонился ему вожак.

Разбойники, собиравшиеся атаковать вожака, верных ему людей и Массиниссу, тут же повернулись лицом к отряду Бодмелькарта и, прикрываясь щитами, присоединились к своим товарищам.

– Что ж, вы сами выбрали свою судьбу! – сердито проговорил командир конного отряда и кивнул своим воинам.

Те полезли в сумки за дротиками.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Оксинта Массиниссу.

– Только одно: когда воины Бодмелькарта перебьют разбойников, они доберутся до нас. А если случится чудо и в этой схватке победит Мелай и его люди, я умру от руки пирата.

– Но только после меня, – решительно сжимая меч, напомнил царевичу телохранитель.

– Знаешь, – оглядывая небо с белыми облаками, окрестные серые камни и зеленеющую вдалеке степь, произнес Массинисса, – в этот прекрасный день мне бы не хотелось умирать ни перед тобой, ни после тебя!

– Денек и вправду хорош, если бы не эти люди вокруг, – согласился Оксинта.

Вдруг раздался какой-то неожиданный свист, и рядом со всадниками Бодмелькарта вдруг упал большой камень. Их лошади испуганно шарахнулись и стали громко ржать. Камень появился так неожиданно, что чамугади и массесилы растерянно завертели головами и даже удивленно посмотрели на небо. Но тут еще один каменный снаряд снес с лошадей сразу двух всадников, а большая стрела, выпущенная из катапульты, пронзила третьего.

– Корабли! – вскричал один из людей Бодмелькарта, указывая на море.

Все нумидийцы и разбойники посмотрели туда же.

В небольшой залив входили быстрые биремы, из которых на каменистый берег стали выпрыгивать воины в римских доспехах, с синими щитами. Тем временем триеры, остававшиеся в море, продолжали обстрел всадников камнями и большими стрелами, не давая им подойти к разбойникам.

– Что это, Массинисса?! – потрясенно проговорил Оксинта. – Великодушные боги опять не дают нам умереть?!

– Это флот Гая Лелия! Я вижу его среди воинов, которые высадились с кораблей! – обрадованно вскричал царевич. – О боги! Как же приятно возвращаться в мир живых!

Высадившиеся римляне быстро построились и сомкнутой стеной щитов пошли на чамугади и массесилов.

– Атакуем! – вскричал Бодмелькарт. – Когда мы к ним приблизимся, корабли перестанут стрелять!

Впрочем, в атаку с ним пошли только чамугади, массесилы под непрекращающимся обстрелом с кораблей предпочли отступить.

Всадники попытались забросать римлян дротиками, но те умело защищались щитами, а когда кавалеристы вынули мечи и погнали коней в галоп, пытаясь сломать вражеский строй, в их сторону неожиданно полетели большие сети. Передние ряды всадников запутались и стали падать с лошадей. Попался в сеть и сам Бодмелькарт. После этого римляне раздвинули щиты и выпустили легковооруженных воинов, которые быстро и деловито скрутили пленных и оттащили их за построение. Оставшись без своего командира, чамугади совсем растерялись и бросились догонять массесилов.

Тем временем Мелай и его люди так и оставались стоять, словно прикрывая собой от врага Массиниссу и Оксинту. Гай Лелий направился к ним, и разбойники расступились, пропустив его.

Римский флотоводец обнял царевича, затем Оксинту и поинтересовался:

– Ну что? Вовремя мы спасли тебя и твоих людей? Корабли-разведчики сообщили мне о трех кострах с этой скалы, и я велел как можно скорее идти к этому заливу на встречу с тобой! Пришлось пообещать за это гребцам двойную порцию вина!

Затем римлянин оглядел стоявших почти без движения людей Мелая и спросил:

– Ну что, царевич, это все твое войско? Что-то неважно они выглядят. Больше на разбойников каких-то похожи! То ли дело у тебя была армия в Испании: в хороших одеждах, прекрасных доспехах, до зубов вооруженная!

Массинисса посмотрел на недоумевающего и возмущенного Мелая и приложил палец к губам: мол, не вздумай ничего говорить! После чего со вздохом сказал Гаю Лелию:

– Тогда были другие времена и другие возможности. Но ничего, надеюсь, с помощью Рима мне удастся повернуть все к лучшему. – Царевич склонил голову перед флотоводцем и проговорил: – Я и мои воины благодарим за спасение тебя, Гай Лелий, и твоих легионеров!

– Тише, тише! – замахал руками римлянин, притворяясь испуганным. – Не вздумай называть моих людей легионерами – это их обидит! Они манипулары, морская пехота, элита армии Рима! Правда, в большинстве своем это иностранцы, и даже бывшие пираты, которые служат нашей республике, чтобы получить гражданство! Зато эти парни умеют хорошо драться как на суше, так и на море! Я специально подбирал в свой флот самых отчаянных головорезов! Они дороговато мне обходятся, зато делают свое дело на совесть! Идем, Массинисса, есть разговор!

Царевич подошел вплотную к Мелаю и тихо сказал ему:

– Делайте вид, что служите мне! Иначе римляне перебьют вас так же, как людей Бодмелькарта!

Вожак разбойников, опустив глаза, согласно кивнул.

Гай Лелий и Массинисса отошли подальше от разбойников, и римлянин спросил:

– Я вижу, дела у тебя идут неважно, царевич. Сципион очень рассчитывал на твою сильную нумидийскую конницу, а у тебя лишь пара сотен этих… непонятных воинов, по которым не скажешь, что они хорошие всадники.

– Скажу больше – это бывшие пираты, многие из них не нумидийцы. Так что кавалеристы из этих парней, действительно, не очень хорошие.

Гай Лелий остановился и уже без улыбки посмотрел на Массиниссу.

– Послушай, царевич! Мне будет сложно начинать разговор со Сципионом о возвращении тебе Массильского царства, если ты приведешь к нему только этих людей. Придумай, как усилить свою армию и набрать в нее побольше людей, только на этот раз хороших всадников. Отменной пехоты в армии Сципиона хватает, а вот кавалеристов маловато.

Массинисса посмотрел, как римляне ведут к кораблям пленных чамугади, верные кони которых стоят на берегу и смотрят вслед хозяевам.

– Послушай, Гай Лелий! Пусть твои люди отдадут мне этих пленных!

– Как это отдадут? Это законная добыча моих манипуларов. Они отвезут их куда-нибудь в Сицилию или в Сардинию да продадут там на невольничьем рынке. Хорошая прибавка к жалованью!

– Скажи им, чтобы продали их мне!

– Неужели у тебя есть деньги? – оглядывая непрезентабельный вид Массиниссы, с недоверием спросил флотоводец.

– Попроси их подождать. Деньги будут!

Царевич бросился обратно к плоской скале, где под одним из лежавших там камней припрял сверток с монетами, вынутый из тайника. Разбойники и римляне с недоумением глядели на Массиниссу. Царевич вернулся к Гаю Лелию и показал деньги.

– Парни! – обратился римлянин к своим людям. – Не спешите! Я нашел вам оптового покупателя!

Массинисса заглянул в глаза пленных чамугади. В них было столько надежды, что он, не торгуясь, протянул римским манипуларам сверток.

– Думаю, этого достаточно! Только верните им оружие!

Манипулары разделили золото и обрадованно заговорили:

– Гай Лелий, а твой приятель – нежадный парень! С таким приятно иметь дело!

Флотоводец довольным взглядом посмотрел на царевича и сказал:

– За что ты мне нравишься, царевич, так это за твои неожиданные решения! Ладно! Мы отправляемся к пуническому городу Утика, что неподалеку от Карфагена, расчистим там море от вражеских кораблей перед флотом, который доставит в Африку армию Сципиона. Она прибудет туда примерно через полгода! Постарайся за это время не погибнуть, собрать приличное войско и прибыть туда, царевич!

Римляне стали грузиться на корабли, а Массинисса с Оксинтой остались возле трех сотен вызволенных из плена воинов.

– Ну, что скажете, чамугади?! Вы изменили мне в бою! Вы предали свой город, где массесилы убивали ваших сородичей и издевались над вашими женщинами! Вы согласились после этого служить предводителю врагов Букару, чтобы не попасть в рабство! Вы только что собирались убить меня, вашего царевича и законного наследника престола Массилии! А я за все это выкупил вас из позорного плена! Где ваша честь, чамугади?!

Он обвел вопрошающим взглядом ближайших к нему людей, и те, пристыженные донельзя, упали на колени, демонстрируя высшую степень покорности.

– Прости, царевич!

– Это все сыновья Батия!

– Они заставили нас стать предателями!

– Прими нашу клятву верности! Мы пойдем за тобой!

Следом за говорившими опустились на колени и все остальные чамугади. Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь всплесками морских волн.

Выдержав паузу, царевич обратил внимание на связанного Бодмелькарта, которого римляне тоже оставили на берегу, подумав, что Массинисса заплатил и за него.

– Это он велел распять тело Сотеры, когда она покончила с собой, чтобы не достаться сыновьям Батия! – крикнул один из воинов.

Царевич схватился было за меч, но потом передумал.

– Вот что, воины! Я приму вашу клятву и вас в свое войско при одном условии: каждый из вас сейчас возьмет камень и бросит в этого предателя! – Палец Массиниссы указал на Бодмелькарта.

Воины с радостным ревом вскочили и буквально завалили тело Бодмелькарта градом больших и маленьких камней.

– Надо же! – усмехнулся царевич, глядя на высокую каменную кучу, возникшую на этом месте. – Человек подлый, а склеп ему получился достойный! Да еще и в хорошем месте.

Затем Массинисса уже командным тоном распорядился:

– Вот что, мои чамугади! Похороните здесь своих павших товарищей, ну и мертвых массесилов заодно. Они тоже нумидийцы как-никак… Потом всем собрать свое оружие и приготовиться к выступлению!

Чамугади бросились выполнять его приказ. Царевич велел Оксинте отобрать из его сородичей несколько воинов понадежнее и достать из тайников возле плоской скалы все, что там припрятано.

Затем Массинисса направился к Мелаю.

– Послушай, вожак! Мы уже дважды встречались врагами, и судьба уберегла нас обоих от смерти. Мне пришлось по душе, что ты решил защищать меня от превосходящих сил неприятеля, пусть даже для того, чтобы убить. Поэтому я не сказал римлянам, что мы враги. Быть может, все, что произошло сегодня, это воля богов, которые хотят, чтобы мы стали союзниками? Сколько еще ты сможешь рыскать со своей бандой по побережью? Рано или поздно тебя убьют, когда будут за вами охотиться, либо закидают камнями, повесив на распятии. Я предлагаю тебе и твоим людям третий путь – вступить в мою армию и начать жизнь заново.

Вожак разбойников призадумался, потом посмотрел, как за спиной Массиниссы выстраиваются сотни вооружившихся нумидийцев, и вопросительно посмотрел на своих людей. Примерно половина из них качали головой, другие просто смотрели на него.

– Что ж, царевич, я, пожалуй, пойду за тобой вместе с теми, кто согласится вступить в твою армию, – проговорил Мелай. – Только кем я стану в твоем войске?

– У меня свободно место полководца, командующего моей будущей армией. Если согласишься, не пожалеешь!

Мелай протянул ему руку, которую Массинисса крепко пожал.

Вскоре четыре сотни всадников двинулись в направлении массильских степей. Около ста разбойников, не согласившихся вступить в армию царевича, ушли в другом направлении.

* * *

– И что мы имеем спустя четырнадцать лет этой войны? – мрачно бросил в зал заседания сената Бисальт Баркид. – Потеряли Испанию, лишились нескольких армий, не смогли захватить Рим, а теперь еще Сципион высадился со своей армией неподалеку от Утики и взял ее в осаду! Мы отправили на помощь городу два отряда, и римляне их разбили! На наших дорогах действует конница царевича Массиниссы, которая захватывает караваны, а на море зверствует флот Гая Лелия! Какие будут предложения, уважаемые сенаторы?

– Нужно начинать переговоры о мире! – закричали с одной стороны.

– Нет! Следует попытаться разбить армию Сципиона, а когда он уберется восвояси, разгромить Массиниссу! – возражали другие.

Пока в зале громко спорили, препираясь между собой, Бисальт тихонько спросил Абдешмуна Ганонида:

– Тебе известно, как этот везунчик Массинисса умудрился набрать себе новое войско, которое он привел к Сципиону в Утику?

– Да, Канми Магонид рассказал мне, что он действовал очень хитро. Пришел в город Чевеста, скупил все запасы оружия и доспехов, набрал желающих пойти с ним, а потом двинулся по становищам кочевников. Причем, набирая воинов из степняков, выдавал им дорогую одежду и снаряжение и по хорошей цене покупал им лошадей. Все были им довольны. А когда он прибыл в Челепту, то обошел семьи воинов, что погибли, защищая его при Цирте, всем высказал соболезнования и оставил хорошие деньги, – так же тихо ответил ему второй суффет.

– Деньги! Деньги! Откуда у него «хорошие деньги»?! Из-под Цирты он бежал от Букара только с одним Оксинтой! Кто ему помогает?! – разозлился Баркид.

– Этого Магонид не выяснил, да сейчас не до того… Если Сципион при помощи Массиниссы возьмет нашу Утику, то организует там свою базу, переправит подкрепления и сможет пойти на Карфаген. Он ведь для этого сюда и прибыл. Нужно поскорей отзывать Ганнибала из Италии. Хватит ему шляться по чужбине, пусть едет защищать родной город! – сердито проговорил Абдешмун.

– Он может не успеть! Его кораблям надо как-то прошмыгнуть мимо флота Гая Лелия, а тот гораздо сильнее. А что там твой приятель – царь Сифакс? Мы ведь разрешили ему занять Цирту за обещание, что он придет к нам на помощь!

– Сифакс собирает войска и обещает, что скоро приведет их к Утике. Передовые его отряды уже прошли массильскую границу и вступили в наши земли!

– Ну хоть одна хорошая новость! – удовлетворенно кивнул Баркид.

В зале уже наступила тишина, и он уверенным голосом заявил:

– Уважаемые сенаторы! Царь Массесилии Сифакс идет к нам на помощь. С его войском наша армия получит большое превосходство над римлянами, и мы этим обязательно воспользуемся! Успокойте своих родных и всех горожан в округе. Сципион не угрожает Карфагену!

В зале радостно захлопали этим словам.

* * *

– Надо же, говорят, что в этой комнате жил когда-то юный Массинисса.

Софониба, расхаживая по царскому дворцу Цирты, задержалась в бывшей комнате царевича.

– Ты все еще вспоминаешь его, госпожа? – поинтересовалась служанка Ксанти.

Царица не ответила.

Кругом по коридорам дворца суетились слуги, разнося и расставляя привезенные с собой вещи. Царь Сифакс решил перенести столицу объединенного царства Нумидии в Цирту: она и выглядела богаче, и располагалась ближе к Карфагену. Впрочем, пунический сенат еще не признал его царем единой Нумидии, но, после того как он приведет свое огромное войско и заявит о своем требовании, Столице мира придется это сделать. Иначе Сифакс не поведет на Сципиона свою армию. Так думал царь, ежедневно выезжая с охраной встречать вновь прибывшие отряды из разных уголков Северной Африки.

Кроме его массесилов здесь были мавретанцы, пусть и не очень много: бывший тесть обиделся, что ровесник-зять вновь женился. Зато было много гетулов, которым он пообещал после разгрома римлян отдать на разграбление два не признавших его власть города Массилии – Чевесту и Челепту. Но самую значительную часть войска составляли племена гарамантов, которых привел из южных пустынь недавно выбранный там новый царь Такфаринат. Каждый день писцы Сифакса подсчитывали все прибывающих и прибывающих воинов, и, насчитав шестьдесят тысяч человек, они сбились. Гарамантам пришлось пообещать Капсу. Не жалко, все равно этот Золотой город, находившийся на границе южных окраин Большой степи и Великой пустыни, ему не подчинялся. А еще Капсу давно хотели забрать себе пунийцы, так что Сифаксу этот город не достался бы…

Конечно, массесильскому царю хотелось бы забрать себе все земли Восточной Нумидии, но момент для торговли был неподходящим. Сейчас стояла задача – выгнать из Африки чужаков-римлян, а уж местные между собой как-нибудь потом разберутся. Так говорила Сифаксу его красавица-жена, ослушаться которую он уже и не пытался. Из-за этого свой план о шантаже сената с требованием признать его царем объединенной Нумидии он держал в тайне от Софонибы.

В первую ночь в спальне массильских царей, на их ложе, устланном дорогими тканями, царица была особенна страстной и нежной с Сифаксом. Однако даже в пылу страсти ему почудилось, что она какая-то отстраненная, словно думает о чем-то другом. «Неужели представляет на моем месте Массиниссу?!» – впервые взревновал царь.

Утром следующего дня Сифакс двинул свою огромную армию на Утику, гонцами предупредив об этом Карфаген.

– Дорогая, мы вернемся с победой! И быть может, наши владения станут еще обширнее! – пообещал царь, целуя Софонибу.

– Береги себя! – изобразила беспокойство она.

Когда царь ушел, Софониба упала на уже застланное слугами ложе, стиснула зубы и, закрыв глаза, тихо проговорила:

– Мас-си-нис-са…

Ксанти, в ожидании приказов стоявшая за дверью, услышала это и сочувственно вздохнула.

* * *

В римском лагере готовились к очередному штурму Утики: перевязывали раненых воинов, хоронили убитых, чистили оружие.

Мрачный Сципион расхаживал по своей большой палатке и сердито поглядывал на Гая Лелия.

– Ты же обещал мне, что твои корабли подавят их крепостные катапульты! И что?!

– Прости, проконсул. Море неспокойно, и поэтому точно стрелять с качающихся кораблей в башни города не получается. А пунийцы утопили три моих триремы, вот нам и пришлось отступить. Утика – крепкий орешек. Может, мы зря теряем возле него время?

Сципион вспыхнул, покраснел, но, как всегда, сдержался. Даже при сильном гневе он не позволял себе срываться на других.

Он проговорил:

– В Утике десять тысяч воинов. Из Карфагена сюда выступила двадцатитысячная армия пунийцев, их союзников и наемников. Разведчики Массиниссы сообщили, что сюда идет Сифакс, и пока неизвестно, сколько у него войск. Ты представляешь, что будет, если все они объединятся? У нас здесь пока три легиона: пятнадцать тысяч пехоты и тысяча италийских всадников. Конечно, мы можем усилиться нумидийцами Массиниссы, если он вернет из набегов на караваны своих людей. Но это лишь порядка трех тысяч всадников. Нас все равно гораздо меньше, чем даже пунийцев! А ведь с ними еще и Сифакс!

– Я отправил в Сицилию уже вторую трирему с посланием, в котором потребовал, чтобы там поторопились доставить к нам подкрепление, – сказал Гай Лелий.

– Будет лучше, если ты отправишься туда сам и лично их поторопишь! – сказал проконсул.

– Хорошо!

Гай Лелий взял шлем и вышел из палатки, едва не столкнувшись на выходе с Массиниссой.

– Царевич! Я ухожу в море и доверяю тебе друга! Не подведи его и всех нас! – попросил флотоводец.

– Я буду с ним рядом, что бы ни случилось! – пообещал Массинисса.

Попрощавшись с Гай Лелием, царевич вошел в палатку.

– Проконсул, у меня плохие новости: к Утике подходит армия Сифакса. Я не знаю, кому и что он наобещал, но ему удалось собрать самую большую армию в истории Нумидии. Мои разведчики сбились, подсчитывая хотя бы примерное число его воинов. После пятидесяти тысяч считать перестали.

Сципион расстроенно поглядел на царевича, но ровным и спокойным голосом предложил:

– Выпьешь вина? Хотя ты не по этой части. Есть вода и сок.

– Воды, – попросил Массинисса.

Он внимательно глядел на проконсула, когда тот наливал ему воду из кувшина в кубок. Руки проконсула не дрожали. Был ли Сципион испуган или взволнован услышанным, он этого не выказывал.

«Хорошо воинам с таким командиром! – восхищенно подумал Массинисса. – И сам не боится, и других не пугает!»

– Вот что, друг мой! – начал говорить проконсул. – Прикажи своим людям, чтобы они не трогали воинов из армии Сифакса. У нас с ним в свое время были определенные договоренности. Я попробую ему о них напомнить. Тем самым потянем время. Пока будут идти переговоры, пунийцы без Сифакса атаковать нас побоятся, а там, глядишь, и Гай Лелий с подкреплениями подоспеет.

– А много подкреплений? – поинтересовался царевич.

– Еще тысяч двадцать пехоты, – ответил Сципион.

Массинисса присвистнул, потом немного погрустнел.

– Проконсул, есть одна трудность…

– Я знаю, о чем ты хочешь сказать. Мне известны проблемы в ваших с Сифаксом отношениях. Не волнуйся, переговоры с ним я буду вести сам.

– Тогда что делать мне?

– Твои люди пусть ведут разведку. Ну и подумай, что мы будем делать, если пунийцы и Сифакс все же вздумают на нас напасть до того, как прибудут наши подкрепления. Ты, говорят, славился когда-то военными хитростями, – похлопал по плечу царевича Сципион.

– Я подумаю, – скромно пообещал Массинисса.

К вечеру следующего дня обе армии – пуническая и та, что привел Сифакс, – подошли к Утике и разбили два лагеря. Карфагеняне даже сделали из привезенных бревен небольшие стены, а массесилы и их многочисленные союзники просто понаставили очень близко друг к другу шалаши, сооруженные из окрестного кустарника. Посреди этих жалких построек возвышались богатые шатры полководцев, а также шатры размером с небольшой дворец, принадлежавшие вождю гетульских племен, гарамантсткому царю и Сифаксу.

На следующий день, когда Сифакс только-только собрался завтракать, к нему вошел гонец.

– Великий царь, с тобой хочет говорить проконсул Рима Сципион! Он прислал гонцов с просьбой посетить твой дом как гость.

Это означало, что римлянин доверялся Сифаксу, был готов прийти к нему в лагерь в надежде, что тот не нарушит законы степного гостеприимства.

– Отлично! – вскричал массесильский царь, вскакивая из-за походного столика. – Он увидел нашу силу и решил вступить в переговоры. Значит, победа сама идет ко мне в руки!