– Кто-нибудь мне объяснит, что происходит у нас под боком, в этой Массилии?! – раздраженно проговорил первый суффет карфагенского сената и поглядел на сконфуженного Канми Магонида.

Следом за Бисальтом на главного разведчика вопросительно посмотрели и все остальные сенаторы.

Канми поднялся и смущенно проговорил:

– События там развивались так быстро, что мои люди не успевали сообщать о последних новостях в Цирте, не говоря уже о том, чтобы как-то вмешаться и повлиять…

– И тем не менее, уважаемый Канми, просвети нас: что там творится? – более спокойным тоном попросил Абдешмун Ганонид.

Магонид вздохнул и стал говорить:

– Царь Эзалк, как вы знаете, не отличался ни умом, ни здоровьем. Рассказывают, что он угрожал царице Аглаур казнить ее любовника, верховного жреца Ниптасана, если она не разделит с ним ложе. Вроде как Аглаур согласилась, только во время близости с нею бедняга Эзалк умер. То ли сил не хватило на страстную царицу, то ли она специально утомила его ласками до смерти, отомстив за свой позор и смерть царевича Мисагена…

Сенаторы засмеялись и стали отпускать скабрезные шутки.

Подождав, пока все навеселятся, Канми продолжил:

– Капусса не сильно расстроился из-за смерти отца, так как был официально назван наследником престола, и вступил в должность. И правил царь Капусса ровно один день.

– Почему так долго? – с усмешкой спросил Бисальт.

– Он не заплатил своим людям за то, что они поддержали царя Эзалка в конфликте с Ниптасаном и Аглаур и потерял их доверие и благосклонность. Этим воспользовался его двоюродный брат, племянник царя, некий Мазетул. Человек не без способностей, амбициозный и решительный. Видя, что никто в Цирте царствованию этого выскочки Капуссы не рад, Мазетул ввел в столицу своих воинов-кочевников, которым ни гарнизон, ни дворцовая стража сопротивления не оказали, лично убил Капуссу и провозгласил царем младшего сына Эзалка – Лакумаза. Благо, что тот без амбиций и просто изображал царя, в то время как все дела в стране решал Мазетул.

И все было бы как он задумал, но Эзалк перед смертью успел выполнить наше приказание по сговору с Сифаксом о захвате им мятежного Ламбаэсси. Царь Массессилии отправил туда войско своего лучшего полководца Букара, и тот после кровопролитной осады сумел захватить так называемый Город воинов и перебить всех уцелевших жителей. Никого не пощадил, так как потерял при Ламбаэсси значительное количество своих людей…

В зале притворно завздыхали и осуждающе поцокали языками. Не в обычаях пунийцев уничтожать то, с чего можно было получить выгоду. В конце концов, мертвых не вернуть, а живых массилов враги могли бы продать в рабство. Разговоры об этом пошли по рядам сенаторов.

– Букар – воин, а не торговец, – напомнил всем Магонид. – К тому же он имел приказ о захвате земель, причем необязательно с людьми, особенно с такими гордыми и строптивыми, как племя ламбаэсси. Горожан он перебил, а кочевники разошлись по дальним территориям своих владений в Большой степи, и этих степняков массесилы не преследовали. Согласно нашим договоренностям, Сифакс должен был присоединить к себе только эту территорию и ждать нашего разрешения на дальнейшие действия. Следующие земли Массилии он должен был получить от нас взамен на оказание важных услуг.

Но Букар неожиданно двинул армию на Цирту. Поговаривают, что это была его собственная инициатива, так как его воины были разозлены тем, что в Ламбаэсси им не досталось никакой добычи. Когда массесилы не спеша прибыли к столице Массилии, туда уже добрался Массинисса с людьми, которых он сумел набрать и в Иоле, и среди кочевых племен. Мазетул собрал войско и не пустил его в Цирту. Они стали сражаться, и в разгар битвы их атаковали массесилы Букара…

В зале заседания настала звенящая тишина.

– И тех и других массилов разгромили. Поговаривают, что погиб и сам Массинисса. Во всяком случае, его видели с дротиком в груди. Только тела на поле боя не нашли. Может, кони его растоптали, обезобразив до неузнаваемости.

– Печально, если так… – проговорил Бисальт. – Массинисса мог быть и опасным врагом, и верным другом. И в том и в другом случае это был сильный человек!

– После этого Букар подошел к Цирте. Мазетул за обещание сберечь ему жизнь и сохранить имущество горожанам, отдал Букару казну Массилии. Полководец массесилов не стал вводить войска в столицу во избежание грабежей и возмущения горожан, однако на воротах поставил своих людей, уменьшил и частично разоружил гарнизон Цирты. Теперь им разрешено иметь только кинжалы. Букар роздал половину казны своим воинам, а вторую половину отправил царю Сифаксу с извинениями за самоуправство. К извинениям он также приложил царскую корону Массилии, которую собственноручно снял с юного Лакумаза. Говорят, перепуганный до смерти юноша в этот момент обмочился, опасаясь, что его тут же казнят.

В зале засмеялись и вновь стали обмениваться шутками.

– Но это спасло ему жизнь: Букар то ли побрезговал его казнить, то ли просто пожалел и выгнал в степь. Кстати, он собирался выпустить из тюрьмы Ниптасана и царицу Аглаур, но те отказались принимать свободу из рук захватчика.

Канми умолк. Суффеты озадаченно переглянулись.

– Я думаю, что этот якобы «самостоятельный рейд» Букара к Цирте на самом деле мог быть совершен по приказу Сифакса, – проговорил Бисальт Баркид.

– Исключено! Моя внучка знает все его мысли и умело управляет им! Сифакс не мог сделать ничего, не посоветовавшись с Софонибой! – уверенно возразил Абдешмун. – К тому же, если бы массесилы, согласно воле царя, начали захват массильских земель, они бы присоединили к себе территорию племени чамугади с их богатым городом. То есть расширяли свои владения за счет западных земель Восточной Нумидии. А Букар почему-то пошел в центр страны, к Цирте. Нет сомнений, он шел за добычей для воинов, но при этом, по сути дела, лишил страну законного царя, и теперь Сифакс может объявить себя правителем Массилии.

– Как-то все это происходит быстро и неправильно! – сердито проговорил Бисальт. – Сифакс должен был получать от нас Массилию по частям и ждать эти части, заискивающе заглядывая нам в глаза. А теперь он объединяет две половины Нумидии в одну сам, и кто знает, вспомнит ли о том, что Золотой город – Капса – должен стать нашим.

– Я думаю, Софониба ему об этом напомнит, – убежденно сказал Ганонид.

В зале тихонько засмеялись, но тут же стихли.

– Хотел бы я знать, почему у тебя такая уверенность, уважаемый Абдешмун? – озадаченно проговорил первый суффет.

Однако Ганонид только хитро улыбнулся.

* * *

– О-о, бо-оги-и! Разве что-либо сравнится с этим наслаждением?! – млел на ложе царь Сифакс, ласкаемый Софонибой. – Сколько у меня было наложниц, но никто из них не дарил мне столько радости и счастья.

Царица Массесилии шутя стукнула царя по животу и произнесла:

– Не смей при мне вспоминать других женщин! Я ревную!

– Не буду, не буду, дорогая. Продолжай, не останавливайся! – примирительно проговорил царь.

В дверь спальни робко постучали:

– Мой царь! Важное государственное дело!

Софониба остановила ласки и выжидательно поглядела на мужа.

– Пошли все прочь! Все потом! Если еще раз помешаете – всех казню! – грозным голосом рявкнул он. Затем, сменив тональность и глядя на обнаженную царицу, просительно проговорил: – Продолжай, дорогая. Мы уже почти у цели…

– Ты запретишь слугам отвлекать нас в такие минуты, пусть даже по государственным делам? – требовательным тоном спросила Софониба. – Ведь здоровье и счастье моего царя важнее всего на свете!

– Ты права. Запрещу! Под страхом смерти! Только не останавливайся. Прошу, прошу, прошу…

Могущественный царь, распластавшийся под нею, напоминал в эти мгновения ребенка, настойчиво просящего сладость или игрушку. И Софониба, чуть выдержав паузу, продолжила свои ласки, пока царь не огласил стены их спальни громким счастливым криком. Потом он долго еще лежал без слов, только тяжело дышал и, довольный, улыбался.

Софониба поднялась, принесла ему воды и, напоив мужа, поинтересовалась:

– Скажи, мой царь, ты вернешь Букара из Массилии после захвата Ламбаэсси?

– Пока не знаю, дорогая! – ответил тот. – Нужно посмотреть, как отреагируют на это другие племена Восточной Нумидии. Если они не объединятся и не придут на помощь племени ламбаэсси, значит можно продолжить завоевания.

– Но это ведь не совсем то, о чем ты договаривался с сенатом Карфагена! – коснулась пальчиком его носа Софониба и крепко поцеловала царя.

Сифакс тут же сжал ее в своих объятиях, намереваясь продолжить их утреннее приятное времяпрепровождение.

Однако молодая жена ловко выскользнула из его рук и наставительно сказала:

– Мой дорогой, я тебе не раз говорила, что не нужно спешить. Ни здесь, – показала она пальцем на ложе, – ни там, – ее красивая рука указала на дверь спальни, – у тебя может не хватить сил на все и сразу. Лучше и государственные дела делать постепенно и не торопясь, не правда ли, мой царь?

– Хорошо, дорогая! Я подумаю над твоими словами. А теперь давай одеваться. Пойдем выполнять государственные дела – постепенно и не торопясь, – пошутил довольный царь.

Напевая какую-то песенку, он позвал слуг и принялся с их помощью облачаться в царские наряды. Рядом за небольшой ширмой служанки одевали Софонибу.

В тронном зале столичного дворца их дожидались гонцы от Букара. В руках одного из них был поднос, накрытый дорогой тканью, а позади этой делегации стояли несколько больших сундуков.

– С какими вы прибыли вестями? – поинтересовался Сифакс. И, кивнув на сундуки, спросил: – Что это такое?

Главный из гонцов, склонив голову, сообщил:

– Военачальник Букар сообщает великому царю Сифаксу, что после захвата и уничтожения города Ламбаэсси он так и не дождался появления там армии массилов. Похоже, они смирились с этой потерей…

Говоривший воин сделал паузу, собираясь сказать то, что могло вызвать гнев царя и даже смерть того, кто принес эту весть.

– Полководец Букар узнал, что войска царевича Массиниссы и захватившего в Цирте власть военачальника Мазетула могут объединиться, и решил разбить их поодиночке… – осторожно проговорил главный гонец и ненадолго замолчал, оценивая реакцию царя.

– Мудрое решение! Не зря Букар считается лучшим военачальником нашего царства. После меня, разумеется.

– Однако, приблизившись к Цирте, мы увидели, что люди Массиниссы и воины Мазетула сражаются друг с другом. Букар подождал, пока число массилов с обеих сторон поубавится, и атаковал их. Обе вражеские армии были разбиты, а дорога на Цирту открыта…

– Ну, не тяни, говори дальше! – почему-то раздраженно проговорила Софониба.

Воин сделал вид, что не услышал ее. Во дворце, да и за его пределами, не любили эту пунийку, которая имела слишком большое влияние на царя.

Сделав паузу, гонец посмотрел на Сифакса и демонстративно не обращая внимания на Софонибу продолжил:

– Букар решил ковать железо, пока оно горячо, и приказал атаковать Цирту. Однако сбежавший туда с поля боя Мазетул объявил, что готов открыть ворота, отдать всю казну, лишь бы не допустить грабежей и гибели горожан. Я доставил казну Массилии к тебе, мой царь!

Другие гонцы тут же открыли сундуки, демонстрируя монеты и драгоценности, лежавшие в них.

– Что-то маловата казна для такого царства, как Массилия! – зло сощурив глаза, посмотрела на дерзкого гонца Софониба. – Небось большую часть присвоили себе?

Главный гонец замялся и произнес:

– Прости, мой царь! Но мы ничего не получили в Ламбаэсси… Воины роптали, и Букар велел часть казны раздать им, чтобы сохранить порядок и послушание войска! Зато мы привезли тебе это, мой царь!

Он махнул рукой, и воин, державший поднос, подошел к Сифаксу, преклонил колено и снял покрывало, открывая сверкающую золотом корону Массилии.

– Букар низложил царя Массилии Лакумаза, посадил в тюрьму проходимца Мазетула и держит войска возле Цирты, ожидая тебя. Ты можешь приехать туда и объявить себя царем объединенной Нумидии в любой момент! Полководец Букар просит твоего разрешения двинуть часть его армии к городу Чамугади. Говорят, в последнее время он разбогател; неплохо было бы захватить земли и этого племени.

Увидев, как довольный Сифакс вертит в руках корону Массильского царства, Софониба сердито сказала:

– А разве полководец Букар может указывать своему царю, что ему делать? Этот военачальник и так уже нарушил приказ и продолжает своевольничать дальше! По договору с Карфагеном мы забираем себе только земли ламбаэсси! Не так ли, мой царь? Нам не нужны пока ни Цирта, ни Чамугади!

– Подожди, милая, ты же слышала этого воина, – благодушно проговорил Сифакс. – Букар просто подобрал то, что и так шло ему в руки. Карфаген никак не отреагировал на его появление у Цирты, и, пока стоит тишина, нам следует взять как можно больше массильских земель. Но как только сенат определится с позицией и попросит нас остановиться, мы дальше не пойдем, как и договаривались.

– Царь! Попроси всех выйти! Мне нужно кое-что тебе объяснить! – сердито произнесла Софониба.

То, что она не добавила к обращению «царь» обязательное «мой», было плохим предзнаменованием.

Сифакс велел удалиться из тронного зала всем, даже стражникам и своим телохранителям.

Софониба уселась к нему на колени и произнесла:

– Послушай, милый! Кажется, в этом зале у нас с тобой еще ничего и никогда не было. Тебя это возбуждает?

– Как-то не очень удобно делать это на троне, – хотел было возразить Сифакс, но почувствовал, как царица уже запустила свои проворные нежные руки ему под одежду.

– Давай оставим в покое Цирту, Чамугади и подумаем о нас… В сенате могут быть очень недовольны тем, что все происходит слишком быстро. К тому же в Чамугаде крепкие стены и сильный гарнизон, как я слышала. Если победоносный Букар вдруг не сможет взять этот город и потерпит поражение, вся Массилия поднимется, чтобы изгнать его армию обратно в пределы нашего царства. Нужно научиться довольствоваться малым и в нужный момент забрать все!

Софониба, постепенно обнажившись сама и сбросив с царя почти все его одежды, решительным движением стащила с него набедренную повязку. После этого, оседлав Сифакса и наращивая темп, она стала приговаривать:

– Останови Букара… Не иди у него на поводу. Не надо ехать в Цирту… Не надо осаждать Чамугади…

– Хорошо! Не буду, моя царица! Я прикажу Букару остановиться… Главное, ты не останавливайся! Продолжа-а-ай!

Слушая за дверьми звонкие крики Софонибы и довольный рык Сифакса, главный гонец даже сплюнул от досады.

Букару отправили приказ: к Чамугади пока не идти, а ждать царя возле Цирты.

Софониба вернулась в свою комнату и со вздохом упала на ложе.

– Госпожа, принести вам воды или подать вина? – поинтересовалась Ксанти, служанка, которую она забрала с собой в Массесилию из Карфагена.

– Сколько раз говорить тебе, бестолочь, что теперь меня следует называть не «госпожа», а «моя царица»?! – проворчала Софониба.

– Прости, моя царица, – склонилась в поклоне молодая женщина. – Так что тебе принести?

– Подай этот отвар… Ну, который для того, чтоб детей не было. Не хочу плодить таких же дурачков, как их папаша! И принеси свои записи. Почитаешь мне кое-что нужное, а то мой глупый старичок сегодня чуть не взбрыкнул и не вздумал ослушаться меня. Пришлось настаивать на своем… Ох нелегкое это дело – управлять государством!

Через некоторое время Софониба, морщась, попивала неаппетитное варево из большого кубка, а Ксанти, плотнее закрыв дверь в спальню царицы, принесла свои записи и приступила к чтению.

– Некоторые мужчины любят, чтобы женщины ублажали их следующим образом…

Эти записи служанка массесильской царицы сделала в нескольких домах утех Карфагена, опрашивая за плату лучших девушек этих заведений. Ксанти всегда скрывала лицо, и никто не знал, для кого собирается такая информация. Юной девушке приходилось слушать такое, отчего ее лицо и уши пылали, как от огня. А после ей еще и приходилось все это читать вслух Софонибе, так как хозяйка не любила не только писать письма, но и читать сама.

Ксанти долго не понимала, для чего Софонибе вся эта любовная наука, если она не торопилась выходить замуж, делая вид, что ждет из Испании Массиниссу. Все стало понятно, когда пунийка вышла замуж за царя Сифакса. Доказав свою невинность кровью на простыне после первой брачной ночи, Софониба впоследствии обрушила на мужа весь арсенал полученных знаний. Ошеломленный и ублаженный самыми разными способами царь даже не спрашивал свою умелую в ласках супругу, откуда она успела набраться всех тех премудростей, что демонстрировала ему не только на ложе, но и на столе, на полу, в ванне и даже сегодня на троне. Софонибе нравилось чувствовать свою безусловную власть, но приходилось немного сдерживать себя, чтобы Сифаксу хватило сил на ее напор.

«Эх, мне бы сейчас сюда Массиниссу! Вот бы с кем дать жару и испытать самые рискованные способы из записей Ксанти…» – мечтательно думала Софониба и, возбуждаясь от одних только этих мыслей, начинала быстрее пить большими глотками противный отвар.

* * *

Спустя несколько месяцев, когда Массинисса начал поправляться, к нему заглянул низенький толстенький старичок.

– Приветствую тебя, воин! Я Целиас, глава этого рода. Мне сообщили, что ты приходишь в себя. Человек, который тебя с твоим другом доставил к нам, сказал, что ты сотник из войска царевича Массиниссы. К сожалению, он уехал и ничего больше не рассказал о вас.

Массинисса недоумевающе покосился на Оксинту. Тот приложил палец к губам и закивал головой: мол, соглашайся!

– Да, я командовал в сражении у Цирты сотней. Меня зовут… Балганон, – назвался царевич именем погибшего архивариуса его отца Гайи, с которым был в свое время дружен.

– Прекрасно, Балганон. Законы степного гостеприимства не дозволяют мне упрекать тебя в том, что ты задержался у нас так долго. Но это немалые расходы, сам понимаешь. Питание, перевязки, лекарственные снадобья, плата лекарю, которого привозили из города…

Массинисса снял с пальца перстень Шеро и протянул его старику.

Однако тот даже не пошевелился и с досадой произнес:

– Нет, ты меня неправильно понял. Мне нужна иная плата. Ты, видимо, хороший воин, как и твой друг. Я бы хотел, чтобы вы научили военному делу моих парней. У нас в Большой степи нет-нет да и случаются стычки между родами за лучшие места для стоянок или за пастбища. Раньше как-то больше палками бились, чтобы чуть зашибить, но не убивать. Но после того как возвратились из походов те, кто воевал в Испании или в Италии, схватки стали кровавыми. У меня в племени нет таких, кто хорошо владеет мечом и может достойно сражаться. Парни научились метко кидать дротики, а научить их владеть мечом некому. Вот я и хотел попросить тебя и твоего друга это сделать. Что скажешь, Балганон?

– Как встану на ноги, сразу займусь обучением. А мой друг…

– Селькафт, – с усмешкой назвался именем погибшего разбойника Оксинта.

– Селькафт сразу начнет их учить. Это меньшее, что мы можем сделать в благодарность за твое гостеприимство.

– Вот и прекрасно, – расцвел в улыбке Целиас. – Вас будут очень хорошо кормить и…

Он хлопнул в ладоши. В шатер вошли несколько девушек, которые явно были не нумидийками. Стрельнув взглядами на Массиниссу и Оксинту, они со смешками выстроились вдоль стены, смущенно опустив глаза.

– И ублажать! – продолжил Целиас. – Выбирайте, которые из них больше нравятся? Чамугади умеют быть благодарными!

– Что это за красотки? На твоих соплеменниц они не похожи. Пленницы? – поинтересовался Массинисса.

– Я бы сказал – служанки. Сам знаешь, сотник, рабство у нас в царстве запрещено. Они свободные женщины нашего рода, только не имеют права покидать его. Да они и не рвутся уходить от нас. Это бывшие рабыни с невольничьего рынка в Сиге, столице Массесилии. Я покупаю их для собственного удовольствия. Но если кто-то из моих пастухов или воинов пожелает взять их в жены, отдаю как своих дочерей, с хорошим приданым. И никто ни на кого не в обиде. Правда?

Маленький Целиас подошел к девушкам, и стало видно, что он ниже любой из них минимум на целую голову.

– А зачем ты берешь себе таких высоких красавиц? – поинтересовался Оксинта.

– Видишь ли, я вырос в небогатой семье, да еще был самым маленьким ребенком. В детстве меня обижали сверстники, а в юности надо мной смеялись длинноногие девушки из нашего становища. Я не забыл всех этих обид и, когда пришел к власти, сделал так, чтобы меня окружали только высокие красотки, – похвалился глава рода. – Так кого из них вам оставить?

Массинисса поначалу думал отказаться от девиц, но поймал на себе упреждающий взгляд Оксинты. Друг сам подошел к девушкам и выбрал себе пухленькую гетулку, обменивавшуюся с ним игривыми взглядами.

– А ца… – едва не проговорился он, но тут же поправился: – А сотник у нас предпочитает красавиц потоньше и погорячее.

И Оксинта чуть подтолкнул в сторону царевича юную скромную мавретанку.

– Вот и прекрасно!

Целиас направился к выходу, но Массинисса остановил его вопросом:

– Скажи, как тебе удается попадать в Сигу? Разве ты не знаешь, что наше царство враждует с массесилами? И почему они продолжают иметь с тобой дело?

– Это царства враждуют, а мы, кочевники, находим общий язык, когда нам это нужно, – объяснил глава рода. – У меня прекрасные скакуны и тучные овцы. На рынке Сиги хорошо знают и ценят мой товар. К тому же было время, когда племя чамугади могло уйти к Сифаксу, если бы его не остановил покойный царь Гайя. Это предложение массесилов до сих пор в силе. Вот только в самом городе Чамугади власть изменилась, и вначале Батий, а затем его преемник улучшили жизнь людей так, что о переходе уже никто не помышляет. Хотя сейчас времена меняются, и мало ли что может произойти. Ладно, сотник, не буду тебе мешать. Твоему приятелю я тоже выделил шатер, только поменьше. Наслаждайтесь нашим гостеприимством.

Спустя пару недель окрепший Массинисса присоединился к Оксинте, который учил молодых воинов Целиаса орудовать мечом.

– Надеюсь, ты не показываешь им разбойничьи приемы? – тихонько спросил он друга. – А то, если вдруг нам предстоит с ними сражаться, туго придется.

– Ты опасаешься Целиаса? – спросил телохранитель.

– Старик непрост, и он себя еще покажет. Нужно быть к этому готовыми.

Прошло еще несколько месяцев. Царевич с Оксинтой уже были словно своими в этом богатом становище. Массинисса по-военному организовал дальние дозоры, велел купить дерево и изготовить подобие заграждений, которые можно было перевозить с места на место. Собрав кузнецов рода, он с разрешения Целиаса освободил их от всех работ, и они с утра до вечера ковали наконечники для дротиков и делали мечи. Глава рода внимательно глядел на все, что делал царевич, и, довольный, улыбался.

Как-то вечером Оксинта зашел к царевичу переговорить. Тот, услав под благовидным предлогом мавретанку, которая очень не хотела уходить, спросил друга:

– Тебя что-то беспокоит?

– Меня беспокоит, что ты забываешь о своем предназначении, царевич. Не пора ли нам вновь бороться за трон? Может, расскажем все Целиасу и предложим присоединиться к нам? А если он не согласится…

– Какой ты кровожадный, мой друг! – усмехнулся Массинисса. – И это твоя благодарность за то, что он нас приютил и укрыл у себя?

– Массинисса, что с тобой? Еще немного, и мы превратимся в таких же кочевников, как те, что вокруг нас! Эта мавретанка уже ведет себя так, словно она твоя жена, и тебе приходится уговаривать ее выйти. Твоему жеребцу Эльту чуть ли не каждый день водят местных кобылиц, и он уже скоро не сможет ходить, не то что скакать… А с меня эта гетулка почти не слезает по ночам.

– Так на что же ты жалуешься? Ты сам ее выбрал, – попытался отшутиться царевич. Потом он стал серьезней и заговорил: – Но в какой-то мере ты прав. Я пожил жизнью простого кочевника и вдруг подумал: а может, это мое? Я устал от интриг и войн, политики и предательств и хочу покоя! Здесь я чувствую себя нужным этим людям: нас тут уважают и… ублажают, обеспечивают всем необходимым. Что тебе еще нужно, Оксинта?

– Мне, да и всем массилам нужно, чтобы ты не закапывал свой талант здесь, в этом становище, а стал царем и вернул Массилии былую силу, процветание!

– Массилы забыли меня и все мои добрые дела! – обиженно крикнул царевич.

– Это потому что ты делал их, будучи вдалеке от них. А когда ты будешь, как царь Гайя, жить среди своего народа, тогда к тебе и к твоим делам будет другое отношение.

Массинисса помолчал, потом спросил:

– И что ты предлагаешь?

– Давай попробуем попасть в Чамугади. У меня в этом городе остались родственники. Может, вместе с ними начнем что-то делать.

– А привлекать Целиаса ты уже не собираешься? – усмехнулся царевич.

– Этот старик живет интересами только своего рода. Он вряд ли будет нам помогать.

* * *

– Канми Магонид, почему ты потребовал внеочередного заседания сената? Неужели твои новости заслуживают того, чтобы мы отрывали сенаторов от священных праздников, которые отмечает весь Карфаген? Может быть, Ганнибал взял Рим и ты спешишь нас этим обрадовать? – с усмешкой спросил Абдешмун Ганонид, оглядывая зал, в котором с громким ворчанием рассаживались по своим местам сенаторы.

– Римский сенат утвердил Сципиона проконсулом Сицилии! – мрачно произнес главный разведчик Карфагена.

– И что с того? Сицилия уже под властью Рима. Кого они хотят, того туда и назначают, – раздраженно проговорил Бисальт Баркид.

Ему пришлось ехать на совещание из своей загородной виллы, и он порядком утомился.

– Сципион намерен реализовать свою идею с высадкой в Африке, и римский сенат, несмотря на противодействие проплаченных нами сенаторов, дал ему добро. Единственное, что удалось сделать нашим людям, – это под благовидным предлогом не давать проконсулу Сицилии республиканских войск из Италии.

– «Благовидный предлог» – это остающийся пока там Ганнибал? – усмехнулся Баркид.

– Да, полководец Ганнибал Баркид уже много лет разоряет Италию и не знает поражений! – чуть поклонился в сторону Бисальта Канми.

– Если не знает поражений, то почему же он ее никак не победит? – проворчал Абдешмун. – Ладно, продолжай, Канми!

– Сципиону разрешено набирать добровольцев, но не из римлян, а из числа их латинских союзников.

В зале все злорадно засмеялись. Раздались веселые голоса:

– Разве союзники Рима будут помогать Сципиону напасть на Африку, учитывая, что римляне не могут защитить свою родную землю?

– Ничего у него не выйдет!

– Не пойдет никто!

Обычно спокойный и рассудительный Канми раздраженно закричал:

– Марсы, умбры, пелигны и сабиняне уже дали ему семь тысяч воинов! Этрурия обеспечила продовольствием и лесом для создания транспортного флота! Один только город Арретий дал три тысячи щитов и шлемов! И это далеко не все! Ганнибалу не удалось разобщить Рим с его италийскими союзниками, как он ни старался. И теперь вся Италия хочет помочь Сципиону, чтобы он создал угрозу непосредственно Карфагену. Все считают, что тогда Ганнибал оставит Апеннины и вернется в Африку спасать Столицу мира.

– Ну, с семитысячным войском ему нас не напугать! – уверенно заявил Абдешмун.

– Сципион уже прибыл в Сицилию. И там в его распоряжение перешли два штрафных легиона, сформированных из римлян и их союзников, побежавших с поля боя в битве при Каннах. Этих людей с позором выслали из Италии, лишив гражданских прав. Им запрещено возвращаться на родину, пока они не смоют свой позор. Они рады, что Сципион принял их в свою армию, а это восемь тысяч римской и восемь тысяч союзной пехоты: легионеры, стрелки, пращники, обслуга метательных машин. И ему продолжают подвозить резервы желающих принять участие в нападении на Африку.

У проконсула пока плохо только с конницей. Он потребовал у сицилийцев предоставить ему триста своих хорошо вооруженных всадников. Узнав, что греки не рвутся в бой, он предложил парням научить его людей верховой езде и действиям в конном строю, а также передать ученикам свое оружие и снаряжение. Взамен Сципион пообещал вернуть местных парней домой. Благодаря этой хитрости, он получил неплохой конный отряд.

– Однако с нами царь Сифакс с его многотысячной нумидийской конницей. С ними римлянам не совладать! – заявил Ганонид.

– А Сифакс точно с нами? – засомневался Бисальт. – Кажется, в свое время ты пообещал ему всю Массилию, но потом через свою внучку Софонибу не разрешил взять даже этот городок Чамугади. С чего тогда Сифаксу верить нам и выступать на нашей стороне?

– «Городок» Чамугади в последнее время сильно разбогател, – возразил первый разведчик Карфагена. – Впрочем, это касается и других городов Массилии. Они перестали платить налоги в Цирту, опасаясь, что их отберут воины Букара, которые до сих пор находятся там. Из-за этого столица Массилии претерпевает трудности. А вот Челепта, Чевеста и особенно Чамугади в полном порядке. Чуть похуже дела в Капсе: правитель Золотого города слишком рьяно поддерживал царя Эзалка и порядком истощил городскую казну.

– Я думаю, отдавать всю Массилию Сифаксу не нужно! – проговорил Баркид. – Пусть он возьмет Чамугади на западе, ладно уж… Да и этот разорившийся Золотой город на юге. А мы пока заберем себе Чевесту и Челепту на востоке. Два этих массильских города начнут платить налоги нам и подкрепят нашу казну. Мы поставим там свои гарнизоны, и это будет буферная зона между пуническими владениями и объединенной Сифаксом Нумидией на тот случай, если он вздумает опять нас предать. Ну а когда в Африку прибудет Ганнибал со своими ветеранами, мы сможем пересмотреть наши договоренности с массесилами в свою пользу.

Баркид взглянул на Абдешмуна, и тот согласно кивнул. Писцы сената стали готовить соответствующие документы.

* * *

На следующее утро после разговора с Оксинтой, когда Массинисса завтракал, в его шатер вошел глава рода. Поприветствовав его, царевич усадил старика за стол. Мавретанка подала ему чашу с кобыльим молоком и хотела усесться рядом с царевичем. Ей нравилось всегда быть возле него, и, хотя Массиниссу это немного раздражало, он терпел, так как других недостатков у наложницы не было.

– Выйди! – строго велел мавретанке Целиас, и царевич понял, что предстоит серьезный разговор.

«Наверное, нас вчера подслушали и все донесли Целиасу», – понял царевич и посмотрел на мавретанку. Наложница покраснела, опустила голову и вышла из шатра.

– Вот что, дорогой Балганон… Или лучше называть тебя царевичем Массиниссой? – поинтересовался старик. – Я принял вас со всем радушием, по законам степного гостеприимства, а вы с приятелем даже не удосужились назвать мне свои подлинные имена?! А ведь тебя до сих пор ищут! За живого или мертвого царевича Массиниссу назначена награда, но я не выдал тебя, а ты что – решил бежать? Чем тебе здесь плохо? Я уже хотел отдать за тебя замуж свою младшую дочь. Она такая красавица! Не то что эта мавретанка… И не бойся, что тебя у нас найдут. Мы будем кочевать подальше от городов с их войнами и междоусобицами. Большая степь и укроет, и прокормит, а с таким войском, которое ты мне создал, нам никакие соседи-кочевники не страшны. У кого угодно отобьем нужные нам пастбища и места для кочевок!

– Целиас, прошу простить наш обман. Мы не знали, можем ли доверять тебе. Теперь вижу: можем. Но если я останусь здесь, то навлеку на твой род множество неприятностей и опасностей. У меня нет другого выхода, кроме как стать царем или погибнуть. Меня всегда и везде будут преследовать, пока я не надену корону или не умру. Готов ли ты рискнуть всем тем, что у тебя есть, ради того, чтобы я остался здесь? И еще. У тебя есть наследник, и мы с ним даже успели подружиться. Хороший парень и достойный продолжатель твоего дела! А если я женюсь на твоей дочери, мы с ним станем соперниками в борьбе за наследство после твоего ухода из жизни. И как ты думаешь, кто из нас победит?..

Целиас допил молоко, отставил чашку и проговорил:

– Надо же, я шел к тебе с полной уверенностью, что смогу убедить тебя остаться. Но ты нашел слова, которыми с легкостью разуверил меня в правильности этого шага. Ты прав, царевич Массинисса! Тебе нужно бороться за корону царя – это твой путь! Смелости, ума и житейской мудрости у тебя для этого достаточно. Я не стану тебе мешать. Но и помогать, прости, не буду. Станешь царем – преклоню колено, как полагается. Ну а сгинешь – с глубокой печалью подниму за тебя кубок доброго вина. Отправляйся туда, куда считаешь нужным! Только сделай это ночью, чтобы не будоражить людей. А я им сам завтра все объясню.

Массинисса обменялся с главой рода крепким рукопожатием.

Царевич с Оксинтой уехали, едва на темнеющем небе засверкали первые звезды. Гетулка на своем языке страшно ругалась на Оксинту, а мавретанка вцепилась в Массиниссу такой мертвой хваткой, что ее пришлось отцеплять с помощью телохранителя.

– Неужели мы так пришлись им по душе? – усмехнулся царевич, когда они отъехали подальше.

– Не думаю. Просто Целиас ввел обычай, по которому служанки, живущие с его соплеменниками, могут со временем выйти за них замуж. Вот эти бедняжки и подумали, что мы – их судьба, – пояснил Оксинта.

– Ладно, веди нас к твоему Чамугади. Это ж как-никак твои родные края, мой друг!

Когда они приближались к городу, подъехав к нему со стороны камышовых зарослей, Массинисса проговорил:

– Волнуюсь, как много лет назад. Это был первый город, который мой отец показал мне в нашем путешествии.

– Да, я тоже не забуду этот день, царевич. Ведь я тогда впервые увидел тебя и думал, как ловчее убить, – мрачно усмехнулся Оксинта. – А теперь все мои заботы о том, как сберечь твою жизнь.

– И я благодарен тебе за это, мой друг! – похлопал его по плечу Массинисса. – Что же, едем!

Едва они выехали из зарослей, как вокруг них появились конные воины в туниках с городским орнаментом Чамугади.

– Кто вы и зачем едете в наш город? – поинтересовался командир всадников.

Оксинта многозначительно посмотрел на царевича и произнес:

– Меня зовут Селькафт, а моего друга – Балганон. Мы держим путь в Ламбаэсси и хотели переночевать в Чамугади.

Тут к воинам подъехал всадник в плаще с капюшоном, надетым на голову. Поверх его плаща Массинисса с Оксинтой заметили золотую цепь с эмблемой города Чамугади.

– Зачем ты обманываешь моих людей, Оксинта? – поинтересовался всадник неожиданно низким, хрипловатым голосом. – Они должны знать, что перед ними царевич Массинисса и его верный друг и телохранитель.

С этими словами всадник убрал капюшон с головы.

– Сотера! – изумленно хором вскричали царевич с Оксинтой.