Массинисса проснулся на следующий день. Осторожно убрав со своей груди руку одной из хорошеньких наложниц-мулаток Гелона, которую тот предоставил ему на ночь, царевич подошел к окну, выходившему на главную площадь Иола. К его удивлению, там уже начинали собираться его воины. Некоторые пришли сами, шатаясь после вчерашних возлияний, других привели молоденькие горожанки и неохотно отдали их командирам. Сотники начинали выстраивать нагулявшееся войско по подразделениям.

Царевич тихонько вышел в коридор и увидел ожидавшего его Оксинту.

– Что такое? Что это за сборы?

– Воины хотят домой! Даже теплое гостеприимство иольцев не может их удержать. Они хотят просить тебя вести их поскорее в Массилию.

Царевич опустил голову.

– Да-а, им есть куда спешить… А вот что делать мне? Пока они со мной, с моей армией будут считаться и новый царь, и Карфаген. А без них – что ожидает меня?

– Царевич, оставайся в Иоле! Будешь командующим нашего гарнизона! – раздался голос подошедшего к ним Гелона. – Если ты станешь жителем Иола, то тебя не посмеют тронуть люди царя Эзалка. Да и сенат Карфагена, я думаю, будет доволен, что ты останешься в рядах пунической армии.

– Спасибо, Гелон! Ты очень щедр, но слишком рискуешь. Я не хочу принести войну в твой замечательный город. Пусть он живет и процветает! Ну а я все же попытаюсь попасть с моей армией в Цирту, и тогда посмотрим, что будет. Оксинта! Собираемся! Начать перегрузку снаряжения и нашей добычи с кораблей на запасных коней! По завершении выходим из города и строимся в боевой порядок! – отдал приказание царевич.

После гибели Залельсана Оксинта стал выполнять обязанности полководца, во время вынужденных отлучек доверяя жизнь царевича нескольким отобранным им самим воинам из ближней десятки.

Улицы города были запружены горожанами, вышедшими проводить войско Массиниссы. Хорошо отпраздновавшие возвращение в Африку воины еле сидели в седлах, но были счастливы: один-два перехода – и они будут дома и впервые за несколько лет увидят родных.

Массилы уже довольно далеко отошли от ворот Иола, которые были по-прежнему открыты: и Гелон, и горожане, и даже привратные стражники продолжали прощально махать руками вслед воинам. Царская армия появилась внезапно, с трех сторон обступив войско Массиниссы, держа наготове дротики и готовясь атаковать.

Возглавлявший их молодой мужчина с надменным лицом заявил:

– Воины Массилии! Я Капусса, сын царя Эзалка, командующий армией страны! Приказываю вам прекратить служить царевичу Массиниссе и разъехаться по своим племенам! Вас давно уже ждут дома…

Воины из войска царевича с недоверием потянулись за оружием и вопросительно поглядели на Массиниссу. Тот видел, что воевать они не очень-то хотят, но опасаются, что у них отберут добычу.

– Не совершайте глупостей! Вы можете уйти отсюда с честью – со своим оружием и с заслуженной наградой! А начнете сопротивляться – я прикажу атаковать вас! – предупредил Капусса.

– А что будет с царевичем? – спросил кто-то из воинов.

– Ему сохранят жизнь!

Войско Массиниссы оставалось в строю, хотя все видели: царская армия превосходит их числом и люди Капуссы держат оружие наготове. Начнись сражение – и очень немногие ветераны Иберийской кампании пережили бы его.

– Что скажешь? – тихонько спросил Оксинту Массинисса. – Как-то глупо все получилось. Сдаться на милость дядюшки Эзалка?

– Ты ему живым не нужен, потому что слишком для него опасен, – ответил друг царевича.

Внезапно ряды армии Капуссы стали раздвигаться, и из глубины построения появился царь Эзалк в полном царском облачении и короне.

Приблизившись к Капуссе, Эзалк объявил людям Массиниссы:

– Воины! Я приветствую вас в Африке и жду вашей присяги на верность царю!

Те снова вопросительно поглядели на царевича.

– Ладно, пусть парни едут домой, они это заслужили, – тихо сказал Массинисса и согласно кивнул своим людям. – Все равно наши ребята не рвутся сражаться со своими.

– А они точно «свои»? – усмехнулся телохранитель, кивая на всадников из царской армии.

Воины царевича стали спускаться с лошадей и преклонять одно колено, склоняя голову. На конях остались сидеть только Массинисса и Оксинта.

– Мои массилы! – обратился к людям царевича Эзалк, уже не называя их воинами и давая тем самым понять, что они освобождены от службы. – Отправляйтесь по домам! Ваши родители, жены и дети соскучились по вам! Спешите!

Воины Массиниссы, виновато поглядев на царевича, стали собираться группами по племенам и родам и уезжать в сторону Массилии.

Когда они скрылись за ближайшими холмами, царь посмотрел на Массиниссу и Оксинту и громко возвестил:

– Арестовать этих людей за неподчинение царю! А царевич Массинисса будет наказан еще и за то, что незаконно называл себя наследником трона Массилии!

– Ну вот и все! – достав меч, сказал Массинисса. – А день-то какой хороший! Солнце ярко светит и на синем небе – ни облачка! Даже жаль, что придется сегодня умереть.

Оксинта взял в руки дротики и внимательно поглядывал на приближавшихся воинов Капуссы. Неожиданно те остановились, почему-то недоуменно глядя в сторону Иола.

За спиной Массиниссы и Оксинты послышалось деликатное покашливание, а затем раздался голос Гелона:

– Уважаемый царь Эзалк! Ты и твои люди находятся на землях Иола, владениях Карфагенской республики. Здесь твоя власть не распространяется. Царевич Массинисса и его друг Оксинта – почетные гости нашего города. А как принято у вас, степняков, почетный гость неприкосновенен и находится под защитой хозяев.

– Массинисса – изменник и преступник! Он вел войско на Массилию, чтобы отнять у меня корону! – сердито вскричал царь.

Царевич оглянулся и увидел, что кроме Гелона, который подоспел к месту событий во главе конного отряда, вокруг армии Эзалка собирается огромное ополчение из горожан Иола. Среди вооруженных копьями, мечами и топорами мужчин были даже женщины, помахивавшие пращами или державшие в руках дротики. В женских рядах Массинисса узнал нескольких пленниц, которых они вызволили из пиратских пещер. Шустрые мальчишки приносили пращникам камни для пращей и связки дротиков для стрелков. Казалось, весь Иол явился сюда, чтобы заступиться за царевича.

– Массинисса и Оксинта вышли из города, чтобы проводить свое войско и распустить его по домам, – твердо сказал Гелон. – Мы договорились, что после этого царевич поступит на службу города Иола командующим наших войск. Скажи, уважаемый царь Эзалк: ты намерен напасть на нашего командира, находясь на земле союзного тебе государства? И как, ты думаешь, отнесутся к такой дерзости в Карфагене?

Эзалк достал из сумки пергамент, потряс им и сказал:

– Сенат разрешил мне арестовать Массиниссу, в случае если он пойдет с войском в Массилию! И, как я понял, тебе дали указание мне не мешать! Что происходит, Гелон? Ты за кого?

– Я за справедливость, Эзалк! Тебе уже сказали, что Массинисса не шел на тебя войной, а решил остаться в Иоле! – При этих словах правитель города подъехал ближе к Массиниссе и надел ему на шею золотую цепь с кулоном в виде щита с иольской эмблемой. – Ты забыл это вчера на нашей пирушке! Больше так не делай, командир гарнизона!

Массинисса подыграл ему, склонив голову и виновато произнеся:

– Не буду, правитель, прости!

Эзалк внимательно посмотрел на все это и потом спросил Массиниссу:

– И ты довольствуешься положением военачальника и жалованьем командира гарнизона? И не станешь претендовать на царскую власть?

Понимая, что царевичу будет тяжело открыто врать, Гелон снова выручил его.

– У него будет такое жалованье, что иные цари ему позавидуют! Иол не бедный город и помнит добро, как ты видишь, – показал правитель на вооруженных горожан и воинов Иола и многозначительно добавил: – Но и зла не забывает!

Гелон кивнул на склоны холмов, окружавших два войска. Там расторопные горожане уже устанавливали метательные машины – камнеметы и стрелометы, – наводя их на армию Эзалка.

Царь замялся, думая о том, как ему достойно выйти из положения и увести армию. Сражаться с пунийцами был явно не вариант – и с политической точки зрения, и с военной.

Видя эту заминку, хитрый Гелон пришел на помощь и ему:

– Уважаемый царь Эзалк! Мы благодарны тебе, что ты посетил наши владения и лично встретил своих воинов. Не каждый глава государства, будучи в таком солидном возрасте, может себе это позволить. Мы, горожане Иола, желаем тебе здоровья и легкого обратного пути в свои владения!

Царь повернул коня назад и сквозь зубы бросил:

– И вам мира и процветания!

Массильская армия перестроилась из боевого в походное построение и двинулась в сторону границы.

Иольцы не упустили случая подразнить напоследок уходившего царя, начав кричать:

– Мас-си-нис-са! Мас-си-нис-са!

Царевич почувствовал, что ему хочется разрыдаться от нахлынувшего счастья: и оттого, что остался жив, и оттого, что его так любят люди, пусть и неродного ему города.

Он обнял Гелона и сказал:

– Спасибо, что спас нам жизнь! И еще спасибо, что благодаря тебе мне не пришлось врать Эзалку. Я не намерен уступать ему свой трон!

– Я знаю, царевич! Только для того, чтобы в будущем не уступать, сегодня нужно было остаться в живых. Считай, что твой грех вранья я принял на себя. Увы, это, видимо, тоже войдет в обязанности гостеприимства, – пошутил правитель Иола и предложил: – Давай вернемся в город. Поживешь с нами, а там будет видно, что делать дальше…

Они с Массиниссой двинулись к Иолу.

Их сопровождали толпы вооруженных восхищенных горожан, и всю дорогу до города звучало нескончаемое:

– Мас-си-нис-са! Мас-си-нис-са!

Сквозь толпу к царевичу протиснулась красотка-мулатка, с которой он провел ночь, даже не спрашивая ее имени. Вооруженная копьем девица выглядела забавно.

– А ты здесь зачем? – удивленно спросил он ее.

– Я не хотел отдавать этому противному царю такого страстного мужчину, как ты! Как узнала, что тебе грозит опасность, побежала спасать!

Царевич засмеялся, нагнулся и, подхватив мулатку за талию, усадил на Эльта впереди себя со словами:

– Поехали, моя спасительница. Постараюсь не разочаровывать тебя и в дальнейшем.

Наложница восторженно завопила, подняв руку с копьем, и окружавшие их женщины и девушки подхватили ее крик.

Глядя на все это, Массинисса нагнулся к Оксинте и тихонько по-нумидийски ему сказал:

– А может, и правда остаться пожить в Иоле? Эзалк старый, не сегодня завтра, глядишь, умрет… Может, я без войны потом вернусь на трон? Что скажешь? Гляди, как они меня любят, вступились за меня, как за своего! А то я уж думал, что меня наши массилы сегодня убьют. Обидно было!

– Да уж, теперь действительно думай: где свои и где наши… А насчет остаться в Иоле и ждать смерти Эзалка – идея, конечно, хорошая. Только вот, к примеру, Сифакс тоже старый, а умирать не собирается. Особенно теперь, с молодой женой.

Массинисса нахмурился и призадумался.

* * *

По возвращении в Цирту Эзалк несколько дней пребывал в мрачном настроении. С одной стороны, он был рад, что так легко удалось решить вопрос с армией Массиниссы, но с другой – его беспокоило, что царевич остался жив и находится в безопасности. Подсылать к нему убийц царь не решался, да и не было у него настолько ловких лазутчиков, чтобы могли успешно провернуть это дело. Такие люди были у Ниптасана, но просить его – значит быть ему должным. А верховный жрец все настойчивее требовал у него корону для Мисагена. Эзалк в такие минуты чувствовал не только гнев и раздражение, но и прилив сил, и ему казалось, что он сможет править сам, и довольно долго.

Эзалк даже поглядывал с интересом на царицу Аглаур. Если бы эта зрелая женщина согласилась разделить с ним ложе вдовца, глядишь, и он был бы посговорчивее и даже официально признал бы наследником этого дурачка Мисагена. Но все его прозрачные намеки царица не приняла, а потребовать от нее близости открыто он пока не решался: весь двор и большая часть дворцовой охраны были за царицу – мог вспыхнуть бунт. К тому же многие подозревали ее в связи с Ниптасаном, а с ним ссориться было опасно.

На следующий день болезнь сильно скрутила царя, и он почти не выходил из комнаты. Чтобы никто про это не узнал, Эзалк велел личному лекарю жить в царской спальне и право посещать себя оставил только сыновьям: Капуссе, как командующему армией, и Лакумазу, который приглядывал у него за гражданскими делами.

Спустя пару дней состояние царя улучшилось, и тут к нему прибежал взволнованный Лакумаз.

– Отец! Ниптасан созвал Священный совет, из которого под благовидным предлогом удалил нескольких наших союзников. Зато позвал туда царевича Мисагена и царицу Аглаур!

– Как же они мне надоели! – вскипел царь, вскакивая на ложе.

Он подумал и, одевшись с помощью сына и лекаря, велел принести трон, уселся на него, обложившись подушками.

– Отнесете меня в таком виде в зал заседаний! – велел он Лакумазу. – И позови Капуссу, пусть поднимает своих людей из гарнизона и ведет их ко дворцу. Рядом с каждым дворцовым стражником пусть встанут наши люди. Пошлите гонцов в кочевья к моему племяннику Мазетулу, пусть приведет к городу воинов-кочевников. Я сегодня этому совету устрою… совещание!

Члены Священного совета что-то горячо и оживленно обсуждали, когда в зал заседаний внесли на троне больного царя. Он был укутан скромным темным покрывалом, но на его вспотевшей голове поблескивала золотом корона Массилии.

– Простите. Не мог не прийти… к уважаемым людям… – тяжело дыша, проговорил Эзалк. – Продолжайте. О чем шла речь?

– Царь! Мы говорили о том, что пора тебе уступить трон более молодому человеку из царской семьи! – прямо, без обиняков, заявил Ниптасан. – Совет благодарен тебе, что ты, не проливая массильской крови, решил проблему с Массиниссой, но согласись: ты чаще болеешь, чем находишься в здравии. Тебя почти невозможно показать народу в отличие от этого молодца!

Верховный жрец подвел к трону с царем красавца Мисагена – высокого, крепкого. Его внешность немного портили пустые глаза, которыми он рассеянно оглядывал собравшихся, и глуповатая улыбка.

– Скажите, уважаемые члены совета, кого народ предпочтет видеть на троне Массилии? Дряхлеющего, умирающего Эзалка или полного сил Мисагена? – И, видя, что все настороженно молчат, подсказал им правильный вывод: – Думаю, ответ тут очевиден! Конечно же, Мисагена!

Внезапно Эзалк отбросил покрывало и, выпростав руку с кинжалом, ловко воткнул клинок прямо в сердце Мисагена. Тот как стоял с улыбкой, так с нею на устах и умер, упав на спину. Из груди его торчала рукоять кинжала, поблескивая драгоценными камнями.

– Ну а теперь какой царь вам предпочтительней: больной, но еще живой или уже мертвый? – с издевкой поинтересовался Эзалк.

Сидевшая за общим столом Аглаур страшно закричала, вскочила и бросилась к сыну.

– Лекаря! – закричал кто-то из совета, но на крик вошел Капусса с воинами гарнизона. Дворцовых стражников у дверей зала уже не было.

– Верховный жрец Ниптасан преступил границы своей духовной власти и стал слишком часто вмешиваться в мирские дела, – объявил царь. – Я полагаю, что в тюрьме он подумает над своими заблуждениями, и если примет правильные решения, то сохранит свою жизнь, а может, даже и пост.

Остолбеневшего, ошеломленного Ниптасана воины уволокли в дворцовую тюрьму. Все члены совета так увлеклись этим необычным зрелищем, что не сразу заметили, как Аглаур достала кинжал из раны сына, поднялась и попыталась ударить сзади Эзалка. Однако следивший за царицей Капусса перехватил ее руку, сбил с ног и отобрал оружие.

– Ну хоть какое-то внимание ко мне со стороны прекрасной Аглаур, – пошутил не потерявший присутствия духа Эзалк.

– Царицы Аглаур! – со злобой поправила его та, удерживаемая Капуссой.

– Царицей ты склонилась над своим умершим сыном, – назидательно сказал царь. – А та женщина, что с кинжалом набросилась на своего правителя, – цареубийца и преступница. И она лишается всех титулов и ценностей!

Оглянувшись на воинов, Эзалк приказал:

– Отведите эту женщину в дворцовую тюрьму! Только не сажайте вместе с Ниптасаном. А то знаю я их… Еще, чего доброго, начнут там… безобразничать.

Последние слова царь произнес с таким явным смыслом, что все члены совета стали удивленно переговариваться.

Когда царицу увели, Эзалк по-доброму посмотрел на Капуссу и сказал:

– Спасибо, сынок, что сохранил жизнь своему царю! Твоя награда за это – титул наследника престола!

Обрадованный Капусса, упав перед ним на колени, бросился целовать руки отца.

Эзалк поднял сына и, усадив его рядом с собой, вернулся на трон и поинтересовался:

– Теперь видите, кого вы слушались до сей поры? Жреца, потерявшего чувство меры, и царицу, потерявшую честь! И в чем вы хотели им поспособствовать? В том, чтобы посадить на трон этого идиота Мисагена, которым Ниптасан и Аглаур вертели бы как хотели! Представляете, что было бы с нашей страной? А теперь я за нее спокоен: Капусса смел и храбр, он защитит Массилию! Ну а второй мой сын, Лакумаз, хоть и слишком молод, но сведущ в хозяйственных делах. Он с радостью поможет брату.

Эзалк оглядел присутствующих и, заметив несколько недовольных лиц, предложил:

– Те из вас, кого что-то не устраивает, могут покинуть совет. Я не собираюсь никого удерживать силой.

Два дворцовых чиновника из числа людей, наиболее близких к царице Аглаур, переглянувшись, одновременно поднялись и пошли к дверям. Стоявшие там воины, заметив сигнал Капуссы, закололи их копьями.

– Кто-то еще? – зловеще поинтересовался царь. Не получив ответа, он буднично проговорил: – Продолжим наш совет. Какой там у нас следующий вопрос?..

* * *

Массинисса и Оксинта, попросив у Гелона небольшой корабль, проплыли на нем вдоль побережья до пунического города-порта Гиппон-Регий. В двух отдаленных от этого города местах они попросили капитана пристать к берегу. В одном случае это была небольшая бухта на равнине, в другом – также удобное место для высадки с кораблей, только в гористой местности. Особенно здесь выделялась небольшая скала с ровной, как стол, вершиной.

Царевич с телохранителем уходили вглубь территории, скрываясь из виду, затем незаметно для моряков возвращались и прятали в укромных местах свертки с монетами и драгоценностями. Чтобы не вызывать подозрений у экипажа, они набивали сумки камнями для веса и возвращались вроде как с такой же поклажей, что и уходили. Это была нерастраченная казна Иберийской армии Массиниссы. Он планировал раздать ее воинам в Цирте, но, раз они оставили его, царевич с чистой совестью оставил все себе. Прятать эти ценности на побережье он решил на тот случай, если у него ничего не выйдет с возвращением трона Массилии. Тогда пришлось бы бежать из Африки. Вот только куда?

– Оксинта, ты хорошенько запомнил места наших тайников? – поинтересовался Массинисса у друга.

– Что тут запоминать? Бухта и скала. Я их с закрытыми глазами тебе найду, – сердито пробурчал тот.

– Что ж, буду надеяться на твою память!

Свою часть добычи царевич решил использовать для похода в Массилию. Однако часть денег он потратил уже в Иоле, набрав там с сотню добровольцев из числа горожан-нумидийцев. Видя, с какими богатствами вернулись воины царевича, горожане охотно вступили в формируемый им отряд. К тому же, по словам Массиниссы, он не собирался воевать такими малыми силами, а планировал найти или купить единомышленников в Массилии.

Перед выходом в поход, когда сотня уже построилась на площади, Гелон вдруг велел всем иольцам спешиться и подойти к нему. Правитель вручил каждому по золотой монете, вызвав радостные крики, но затем сказал что-то такое, отчего лица у многих вытянулись и немного покраснели. Восторги стихли.

– Что ты им такое сказал? – поинтересовался у подошедшего к нему Гелона Массинисса.

– Я вручил им на память по золотой монете и предупредил, что тем, кто со славой вернется обратно, дам еще столько. А также напомнил им, что семьи их остаются в Иоле. Если кто-то из них не вернется, пав в честном бою, я буду заботиться об их родных до конца своих дней. Но если кто-то предаст тебя, им будет некуда и не к кому возвращаться, – ответил Гелон.

– Сурово! Я в Иберийском походе всегда больше полагался на честность моих людей и доверял им.

– Это потому что им там бежать было некуда: кругом испанцы, которые их ненавидели. Вот они и держались тебя. К тому же ты умный и везучий. Надеюсь, и в этот раз у тебя все получится. Ну а если не получится, мое предложение насчет должности командира гарнизона Иола остается в силе.

– Хорошо, я подумаю, – пообещал Массинисса.

– С чего ты решил начать? Если не секрет, конечно.

– От тебя, Гелон, у меня секретов нет. Поеду вначале в наши родовые земли, в город Ламбаэсси. Там правит лучший друг моего покойного отца – Исалта. Он должен меня поддержать.

– О твоем появлении в Большой степи быстро узнают и сообщат в Цирту. Там поймут, куда ты направляешься. Что тогда будет с Ламбаэсси?

– Эзалк не решится напасть на Город воинов. Для этого у него слишком слабая армия. А пока я дойду до Ламбаэсси, наберу парней у кочевников и соберу свое войско. Вместе с людьми Исалты мне хватит войск, чтобы идти к Цирте. Может, все обойдется без братоубийственной войны. Во всяком случае, я сделаю все возможное, чтобы ее избежать…

Массинисса и Гелон обнялись на прощание, и отряд выступил из города. В этот раз впереди его двигался дозор, и воины, предупрежденные царевичем о необходимости быть бдительными, не выпускали из рук оружие.

* * *

– Прекрасно! – с возмущением произнес Бисальт Баркид. – Уважаемый Абдешмун, ты так чудно устроил гибель Массиниссы, что он благополучно добрался до Иола, остался жив после встречи с Эзалком и теперь, по данным лазутчиков Канми Магонида, двигается в сторону Ламбаэсси. Массилия бурлит – люди недовольны тем, что этот старый дурак, их царь, убил молодого дурака – царевича Мисагена, бесполезного и безвредного. Но что еще хуже, он посадил в тюрьму царицу Аглаур и Ниптасана, верховного жреца. Этот Эзалк настолько уверен в себе или он надеется, что мы будем его поддерживать, невзирая на все его глупости?

– А нам придется его поддерживать! – раздраженно проговорил Ганонид. – Надеюсь, никто здесь не хочет, чтобы Массинисса его сверг, пришел к власти и стал открытым врагом Карфагена?

– Проклятье! За что боги послали нам этого нумидийского царевича?! И здесь, в нашем городе, он покоя нам не давал, и за городом от него больше проблем, чем пользы! – вскричал Баркид. – Ну и как нам не допустить свержения Эзалка?

– Искать Массиниссу в Большой степи бесполезно: кочевники – люди неболтливые, к тому же он им неплохо платит. Они не только покрывают его, но и охотно вступают в его войско. Сколько у него сейчас людей, мы не знаем, но когда он придет в Ламбаэсси и объединится с ветеранами Исалты, нынешнему царю Массилии не поздоровится…

– Пусть тогда Эзалк нападет на Ламбаэсси и уничтожит его раньше, чем туда придет Массинисса!

Абдешмун скептически поморщился:

– Эзалк не сможет быстро уничтожить Ламбаэсси, этот старик мало на что способен. К тому же, если Массинисса узнает, что армия царя ушла из Цирты, он может попытаться захватить столицу. Неравнозначный размен получится.

– Но что же тогда делать?

Ганонид посмотрел на Канми, и тот стал говорить:

– Мы можем попросить о помощи Сифакса. У него на границе с Массилией стоит большая армия, мы обещали ему объединить оба царства в единую Нумидию под его началом. Вот пусть и начинает с захвата Ламбаэсси. Думаю, Эзалк не будет возражать, если Сифакс заберет себе этот мятежный регион.

– А если будет? – спросил кто-то из сенаторов.

– У царя Массесилии очень много воинов и большое желание стать поскорее царем объединенной Нумидии… Не в интересах Эзалка давать ему повод приближать это событие.

Сенаторы единодушно проголосовали за то, чтобы вмешаться в события, происходящие в Массилии, и обратиться к Сифаксу.

* * *

– Что, друг, не терпится увидеть свою семью? – подначивал Массинисса волновавшегося телохранителя. – Ничего, скоро ты обнимешь мать и отца, а также свою красавицу-сестру. Она, наверное, нарожала Исалте кучу сыновей, а может быть, дочерей. Так что ты еще и с кучей племянников небось познакомишься.

Их небольшое войско, за несколько месяцев увеличившееся за счет набранных кочевников до тысячи воинов, неторопливо приближалось к холмам, за которым должен был появиться Ламбаэсси. Оксинта и правда был на себя не похож: обычно спокойный и степенный, он сейчас так сильно волновался, что еле сидел на коне. Он даже напрашивался уйти поскорее вперед с дальним дозором, но Массинисса не отпустил от себя самого верного ему человека.

Вскоре они поднялись на холм, и Оксинта упавшим голосом произнес:

– Что это, царевич?! Как же это?!..

Потрясенный Массинисса смотрел на разрушенные крепостные стены и еще дымящиеся дома Города воинов. Не сговариваясь, они с Оксинтой хлестнули коней и помчалась к руинам. Войско рванулось за ними…

Оксинта довольно быстро нашел дом, где жили родители. Он мало пострадал от огня, и телохранитель узнал в слегка обгоревших телах своих родителей.

Оставив друга горевать, Массинисса отправился к развалинам дворца правителя. Там среди тел слуг и охранников он нашел Фию и Исалту. Сестра Оксинты была заколота кинжалом. Ее муж, сжимавший окоченевшей рукой рукоять кинжала, был изрублен мечами.

Услышав сзади шаги друга, Массинисса сказал:

– Исалте пришлось убить ее, чтобы жена не досталась врагам, а они, в ярости за то, что он лишил их такой красавицы, зарубили его…

Оксинта кивнул и сел рядом с сестрой, положив ее себе на колени.

Массинисса отошел в сторону, и тут же воины из числа иольских нумидийцев стали спрашивать его:

– Что нам делать дальше? Мы ведь рассчитывали на этот город, а здесь больше никого нет.

Тут к нему подошли воины из кочевых племен.

– Царевич! Мы нашли наконечники дротиков, сделанные в Массесилии, а также несколько сломанных массесильских мечей… Мы что, воюем с Западной Нумидией?

Массинисса задумчиво посмотрел на все это и сказал:

– Пойдем к Цирте! Перед лицом внешней угрозы не до внутренних распрей. Попытаемся договориться с Эзалком, объединим наши силы, разобьем Сифакса. Ну а там поглядим! Оксинта, давай похороним твоих родных и всех, кого сможем, и с утра выступим в поход.

Когда они прибыли к Цирте, у реки неподалеку от столицы их ждало войско с незнакомым Массиниссе военачальником. Если у царевича были только всадники, то в царской армии, кроме кавалерии, была многочисленная пехота – легкие стрелки и пращники.

– Я царевич Массинисса! Хочу говорить с царем Эзалком! – крикнул полководцу царевич.

– Нет у нас больше такого царя! – ответил незнакомец. – Умер недавно. Оставил за себя сына Капуссу.

– Я знаю его! Тогда дайте мне поговорить с царем Капуссой!

– Так и он на днях скончался. Слабенькие у нас цари пошли после Гайи.

– Хорошо, а кого представляешь ты и как тебя зовут?

– Я Мазетул, двоюродный брат и регент юного царя Лакумаза, младшего сына Эзалка. Мне пришлось взвалить на свои плечи правление этой страной, раз уж в ней не осталось достойных царей. Можешь говорить со мной, все равно Лакумаз без меня ничего не решает.

– Что за дела творятся в Цирте, если власть в ней меняется так быстро? – тихонько сказал Массиниссе Оскинта.

– Сейчас не время выяснять, – прошептал царевич и громко крикнул: – Послушай, Мазетул! На Массилию вероломно напали войска Сифакса и уничтожили город Ламбаэсси. Нам нужно объединиться и дать им отпор!

– Насчет «вероломно напали» ты не совсем прав! – крикнул Мазетул. – Их пригласил в страну покойный Эзалк с ведома Карфагена. Он же и пообещал Сифаксу за это земли племени ламбаэсси. Так он избавился от твоих строптивых сородичей.

Массинисса скрипнул зубами от злости, но сдержался и проговорил:

– Что ж, с него теперь не спросишь… Но ведь Сифакс может напасть и на Цирту, и нам лучше объединиться и отбить его нападение. Как ты считаешь, Мазетул?

– Карфаген позволил Сифаксу забрать себе только Ламбаэсси и его окрестности. Нападать на Цирту ему не разрешали, так что нам здесь бояться нечего. А вот за то, что я разобью тебя, мне пообещали корону Массилии. Все равно этому щенку Лакумазу она великовата.

И с этими словами Мазетул повел свои войска на воинов Массиниссы.

Ловким маневром царевичу удалось отбить атаку конницы и обратить вспять легкую пехоту. Массинисса заметил, что некоторые воины Мазетула сражаются весьма неохотно, всячески стараясь уклониться от боя. Среди них царевич узнал своих ветеранов Иберийской кампании. И все же обе стороны несли потери, и, что было особенно неприятно, и там и там были массилы!

Массинисса хотел было приказать беречь людей противника и больше брать их в плен, но тут неподалеку послышался звук боевых рогов. Это были не сигналы массилов. Воины перестали сражаться и оглянулись на звук. Неподалеку от них выстраивалась большая конная армия массесилов.

Командовавший ею полководец закричал:

– Прекрасное зрелище! Я, Букар, полководец армии царя Сифакса, сжег массильский город Ламбаэсси, а массилы из-за этого рубятся между собой. Какие же вы глупцы! Воины мои! Добейте этих дураков, и мы двинемся на Цирту!

Стена массесильских всадников понеслась на массилов. Бывшие враги стали строиться плечом к плечу, встречая удар. Мазетул с приближенными поспешил к столице, в то время как Массинисса и Оксинта с большей частью обеих массильских армий приняли бой.

Сражение длилось не очень долго: превосходство врага было подавляющим. На правом фланге и в центре массилов смяли сразу. Немного дольше продержался левый фланг, где и оказались царевич с его телохранителем. Их обступали враги, но рядом были воины-иольцы, прикрывавшие Массиниссу со всех сторон. И все же в какой-то момент и ему пришлось сражаться с мечом в руке. Последнее, что запомнил царевич, – это как один из дротиков врага вонзился ему в руку, а другой попал в грудь. В глазах потемнело, Массинисса свалился с Эльта на землю…

Пробуждение было не из приятных: царевич чувствовал слабость во всем теле и боль в руке и груди. Над ним склонился Оксинта с перевязанной головой. Белая повязка очень забавно смотрелась на его смуглом лице.

– Хвала богам! Ты жив, царевич! – произнес друг.

Массинисса сфокусировал зрение и увидел над головой шкуры шатра кочевников.

– Где мы? И как смогли спастись? – еле слышно спросил он.

– Нужно благодарить иольских нумидийцев. Они прикрывали нас до последнего. Попросили только передать Гелону, что не предавали тебя и умерли, спасая твою жизнь, царевич.

– Если выживу, передам. Странное дело – мои сородичи-массилы опять хотели моей смерти, а наши иольские нумидийцы отдали за меня свою жизнь. Так где мы сейчас?

– Нас привел к себе один из наших воинов-кочевников. Мы сейчас в моих краях – на землях одного из родов племени чамугади. Старейшину рода зовут Целиас. Он пообещал, что тут мы будем в безопасности. Сам знаешь, гость в доме неприкасаем. Это закон степи!

– Боюсь, если за нами явится Букар, этот закон не поможет… – мрачно пошутил Массинисса.

– Раз шутишь, значит идешь на поправку, – с усмешкой заявил Оксинта. Потом он стал серьезней: – Царевич, мы выжили в безнадежном сражении. Значит, боги сберегли нас для чего-то важного. Отдыхай, набирайся сил! Они нам еще понадобятся…