В начале плавания Массинисса был мрачным и молчаливым. Он почти ничего не ел и не пил, стоял на носу корабля и смотрел в средиземноморскую даль, будто пытался разглядеть, что же ждет его там, за горизонтом. Ни Оксинта, ни кто-либо еще не пытались потревожить царевича.
Массинисса немного оживился, лишь когда флот подошел к побережью Массесильского царства, и царевич, как и обещал, отпустил домой бывших пленных массесилов, воевавших в его войске. Те из них, кто выжил, возвращались с богатой добычей.
Построив их в последний раз на берегу, Массинисса обратился к ним с речью:
– Нас с вами связали превратности войны! Мы впервые встретились врагами, а сейчас расстаемся боевыми товарищами, соратниками! Я оберегал вас так, как делал это и с людьми из моего царства, – боги этому свидетели! Я награждал вас по справедливости, никого не ущемляя и не обижая. И я благодарен вам всем за то, что вы честно и верно служили мне и смело вели себя в бою! Пусть ваша жизнь будет долгой и счастливой! Прощайте!
Массесилы переглянулись и, не сговариваясь, опустились перед царевичем на колено.
Брат погибшего в Лакуме воина сказал от имени всех:
– Мы будем гордиться, что служили под твоим началом! Жаль, что не ты наш царь и больше не поведешь нас в бой! Если бы в Массесилии нас не ждали семьи, любой из стоящих здесь воинов остался бы в твоем войске, потому что мы не знали полководца честнее, щедрее и справедливее тебя.
Обменявшись добрыми словами, они расстались.
Когда корабль с царевичем отходил от побережья, раздался громкий крик сотен оставшихся воинов-массесилов:
– Мас-си-нис-са! Мас-си-нис-са!
Массинисса посмотрел на своих бывших соратников и увидел, что многие из них смахивают слезы. Царевич тоже не удержался и старательно заморгал, чтобы прогнать выступившие на глазах слезинки. Когда Массинисса вновь бросил взгляд на побережье, массесилы стояли, подняв вверх кулаки, на которых поблескивали их серебряные «испанские» кольца.
– Смешанные чувства, – признался царевич подошедшему к нему Оксинте. – С одной стороны, радуюсь за них, представляя, как эти парни вернутся домой после многолетней разлуки, с другой – печалюсь, что мы, пережив с ними многое, расстаемся, а с третьей – завидую им, что у них все понятно и предсказуемо. А вот что ждет меня, неизвестно.
– Я думаю, мы будем бороться за твой трон! – заявил друг. – В крайнем случае можно будет вернуться в Карфаген – там тебя поддержат Шеро и наемники.
– Ты думаешь, после всего случившегося сенат позволит мне возвратиться в Столицу мира как ни в чем не бывало? Они же понимают, что я больше не испытываю к сенаторам теплых чувств, и если вернусь, то все им припомню. Зачем я им там?
– Тебе придется сдержать свой гнев, хитростью заслужить доверие сената и стать пуническим полководцем. Повоюем немного за них, а потом возьмем своих воинов, наберем наемников и пойдем на Цирту!
– Оксинта, я не хочу этого делать с массилами, которые сейчас со мной, а ты предлагаешь совершить это с чужеземцами? Как воспримут меня в Массилии люди, если я буду возвращать свой трон с помощью пунийцев и наемников?
Оксинта заглянул ему в глаза.
– Царевич, у тебя отняли трон хитростью, против тебя действуют подло, а ты все стремишься сделать по-хорошему, проявляешь благородство! Так ты можешь остаться без короны!
– А зачем мне эта корона, если она будет измазана в крови моего народа?
Оба замолчали.
– Ладно, будет еще время поспорить. А сейчас пора дать сигнал приставать к берегу: до Иольских пещер осталось всего полдня пути, – сказал Массинисса. – Нам необходимо кое-что предпринять…
Когда корабли с массилами пристали к берегу, Массинисса велел армии выгружаться, оставив на судах небольшую охрану. Воинов построили. Все недоуменно поглядывали на царевича и недовольно бурчали: мол, и так столько задерживались, теперь вновь какие-то ненужные остановки.
– Воины мои, я знаю, что мыслями вы уже дома, в кругу родных, но я прошу вас еще раз взять в руки оружие. Нам предстоит схватка.
Массилы стали возмущаться:
– Хватит! Навоевались!
– Домой пора!
– Царевич! Прекращай воду мутить! То нас пунийцы в Испании держали, теперь ты – в двух шагах от родного края!
– Не пойдем! Мы свое дело сделали!
– Массесилы уже дома, а мы что, хуже их?
Оксинта встревоженно поглядел на Массиниссу и кивнул ближней десятке. Те, положив ладони на рукояти мечей, придвинулись ближе к царевичу. Однако остальные из сотни охраны царевича присоединились к взбунтовавшемуся войску.
Массинисса выждал, пока крики воинов немного поутихнут, и продолжил:
– Понимаю ваши чувства. Но если я послушаю вас и мы продолжим свой путь в Иол на кораблях, спустя полдня на нас нападут местные пираты. Я это знаю точно. У пиратов боевые быстроходные биремы с таранами и воины, которые умеют биться в морских сражениях. У нас – медленные и неуклюжие торговые корабли и лучшие в мире всадники, бесполезные на море. Кто, по-вашему, победит?
Зловещая тишина повисла над рядами воинов.
– А ты откуда это знаешь, царевич?
– Вдруг не нападут? – послышались редкие недоверчивые крики.
– Мне об этом сказали люди, которым заплатили, чтобы мы вообще не выбрались из Испании. И я им верю. Там, – показал Массинисса в сторону Иольских пещер, – нас уже ждут люди, которым тоже дали деньги за то, чтобы мы не добрались до Иола. А еще им известно, сколько добра вы везете домой, и пираты не упустят возможность отобрать у вас вашу военную добычу!
– Что-о-о?! – хором взревели сотни глоток воинов. Вверх взметнулись сотни мечей, вытащенных из ножен. – Веди нас, царевич! Уничтожим всех пиратов! Не видать им нашего золота и серебра!
Массинисса посмотрел на встревоженного Оксинту, хитро подмигнул ему и тихонько сказал:
– Как видишь, жадность иногда помогает лучше, чем чувство долга.
Затем он громко обратился к войску:
– Что ж, идем к пещерам, мои воины! Разведка – вперед! Будьте осторожны и внимательны: пираты хоть и не ожидают нападения с суши, но могут выставить дозорных.
– Обижаешь, царевич! Мы наше ремесло еще не забыли, – проговорил командир разведчиков и отдал приказы своим людям.
Войско без команд и понуканий выстроилось в походный порядок, выставило дозорных по краям и двинулось следом за умчавшейся вперед разведкой. Массинисса улыбнулся, довольный тем, что расслабившаяся за время вынужденного безделья армия так быстро обрела боеготовность. А затем он пожалел, что не слышит больше зычного голоса полководца Залельсана, отдававшего приказания с такими веселыми ругательствами, что воины только смеялись, но выполняли все быстро и безукоризненно.
Ближе к вечеру прибыла разведка и доложила:
– Царевич, дозорных сняли. В бухте костры и совсем немного пиратов. Кораблей нет – видно, они в море, ждут нас там.
– Ясно. Нужно действовать быстро и тихо. И главное – сохранить на берегу все как было.
Отобрав самых ловких и опытных воинов, Массинисса подкрался с ними к входам в пещеры. Пираты выбрали очень удобное место, которое было не очень заметно с моря, зато за каменистой грядой скрывалась удобная бухта, на берег которой, судя по следам на песке, они вытаскивали свои небольшие корабли. На берегу бухты горело несколько костров, возле которых сидели пираты. Кто-то из них что-то варил на огне, другие играли в разные игры.
Нумидийцы подкрались ближе и практически одновременно сделали залп дротиками. Это было у них отработано еще со времени войны в Испании, когда они внезапно нападали на врага. Раздались крики боли и хрипы. Мгновенье – и все стихло. На каждого из сидевших у костров пришлось по три-четыре дротика, так что выживших не было.
Подойдя ближе к убитым, Массинисса с сожалением сказал:
– У них вся одежда в крови. Переодеться в их одеяния не получится.
– Уже начинает холодать, можно будет надеть свои плащи и накрыть головы капюшонами. Не думаю, что экипажи пиратских кораблей, которые, не дождавшись нас, будут возвращаться с моря, что-то заподозрят, – предложил Оксинта.
– Точно! Так и сделаем! – кивнул царевич.
– Корабли возвращаются! – крикнул кто-то из дозорных.
– Тела убрать! Сколько их было? – поинтересовался Массинисса.
– Пятнадцать человек! – ответили ему.
– Пятнадцати воинам надеть плащи и сесть возле костров. Остальным приготовить дротики и спрятаться!
Когда зашедшие в бухту корабли стали приставать к берегу, зарываясь острыми таранами в песок, выпрыгивающие из них пираты ругались на самых разных наречиях: на нумидийском и пуническом языках, слышались греческие словечки и даже финикийская ругань. Пара кораблей осталась в заливе, встав на якорь.
Едва большая часть пиратов оказалась на берегу, Массинисса подал сигнал, и в морских разбойников полетели дротики, а следом на них набросились его воины.
– Мелай! Спаси нас! – кричали те, кто подвергся нападению, обращаясь к кораблям, стоявшим на якоре.
Массинисса подал еще один сигнал, и на берег выскочила конница, отрезав от воды тех, кто еще был жив и пытался сопротивляться.
Главарь пиратов – здоровенный крепкий сицилиец с окладистой бородой – вначале велел поднять якоря и идти на помощь, но при виде конницы приказал держать курс в открытое море.
Узнав в Массиниссе предводителя напавшего войска, главарь крикнул ему:
– Я запомнил тебя, нумидиец! Ты ответишь за гибель моих людей!
– Так приди же и спаси их! – предложил царевич.
Однако пират только ругался в ответ и поторапливал гребцов.
Когда корабли скрылись из виду, а еще живые пираты стали сдаваться, Массинисса, взяв десятку охраны, пошел к пещерам. В ближних из них находились лежанки и следы кострищ, освещавших эти помещения. Воины зажгли костры и сделали факелы. Дальше были пещеры с деревянными решетками, в которых пираты держали пленных. Там слышался испуганный женский плач.
– Успокойтесь! Я царевич Массилии Массинисса! Мы убили пиратов и сейчас освободим вас! – на нескольких языках сказал царевич.
Плач стих, но пленницы – представительницы разных народов и племен Средиземноморья – смотрели на его воинов настороженно и недоверчиво.
Массилы сломали решетки и выпустили женщин из заточения.
– Мас-си-нисса… – внезапно позвали царевича из угла этой тюрьмы-пещеры.
Он подошел и увидел, что на лохмотьях ткани лежит истерзанная молодая женщина.
– Кто ты? Я тебя знаю? – вглядываясь в ее избитое лицо, поинтересовался он.
– Знаешь… Только вряд ли вспомнишь. А когда-то в Чевесте я прокралась в твою комнату и хотела быть с тобой. Таким молоденьким, таким хорошеньким… И у тебя так тогда горели глаза…
– Арсиноя! – изумленно вскричал царевич, с трудом узнав египтянку, приглянувшуюся Бодешмуну.
Невзирая на богатую одежду и дорогие доспехи, Массинисса подхватил женщину на руки и понес к выходу.
– Не нужно… Ты испачкаешься… А я все равно умираю… – еле слышно говорила Арсиноя.
– Лекари! – позвал царевич, когда оказался снаружи.
К нему бросились несколько воинов, отвечавших в его армии за лечение раненых. Но, посмотрев на женщину, они расстроенно покачали головами.
– Это ничего, Массинисса! Главное, я увидела тебя перед смертью. И мне есть что тебе рассказать. Только одному… – произнесла египтянка.
Массинисса велел всем отойти и вновь спросил ее:
– Как ты здесь оказалась?
– Мы с Зитой сели в Иоле на корабль, который плыл в Испанию. Нам нужно было увидеть тебя. Пираты напали на судно. Зита предпочла броситься в море. Я хотела тоже, но не успела. Стала отбиваться: меня Бодешмун научил. Им хорошенько досталось, но они меня одолели. Ну и потом… В общем, со мной не церемонились. И я уже не думала, что доживу до того момента, когда увижу тебя.
– Зачем вы плыли ко мне? И что с Бодешмуном?
– Нам нужно было сообщить тебе о смерти твоего отца. От тебя это тщательно скрывали. Бодешмун умер от яда. Его и всю Железную сотню отравили верховный жрец Ниптасан и его люди. Это жрец стоит за тем, что к власти пришел Эзалк. В Цирте был целый заговор против того, чтобы ты стал царем. Береги себя, царевич…
Арсиноя погладила его рукой по щеке и грустно произнесла:
– Ты стал еще красивей, и мне жаль, что ты видишь меня такой… Хорошо хоть недолго мне об этом жалеть…
Губы египтянки еще шевелились, но рука бессильно опустилась на песок. Жизнь постепенно уходила из нее.
Массинисса поцеловал девушку в лоб. Сняв свой плащ, он накрыл им тело Арсинои и велел похоронить ее. Слезы и ярость буквально душили царевича.
Когда Массинисса немного успокоился, воины подвели к нему одного из выживших пиратов, по виду пунийца.
– Царевич! Этот разбойник говорит, что знает, где скрыты сокровища Мелая, и готов показать нам место, если ты поклянешься отпустить его. Может, нам просто поджарить его на костре?
– Не нужно! – сказал Массинисса и посмотрел на пирата. – Поступим иначе. Я клянусь тебе, что ты получишь не только свободу, но еще коня и даже долю, если покажешь все, что спрятано в этих пещерах. Если уж Мелай тебе доверял, значит ты многое знаешь. И учти: если я замечу, что ты пытаешься что-то утаить, чтобы вернуться за этим потом, ничего тебе не дам, а велю своим воинам обшарить тут все, камень за камнем. И еще. Эти пещеры я велю напоследок заполнить мертвыми телами твоих товарищей, чтобы никто сюда не лазил без риска подхватить какую-либо болезнь. Ты понял, что лучше меня не обманывать?
– Понял, царевич! Покажу все, что знаю.
Спустя некоторое время на белом полотнище, расстеленном на песке, стали появляться драгоценности, монеты, дорогое оружие и посуда, которые пленник доставал из многочисленных тайников. С каждым его возвращением из пещер воины Массиниссы, наблюдавшие за этим действом, издавали восхищенные возгласы.
Царевич невольно улыбнулся и с укоризной сказал им:
– А вы еще не хотели идти со мной в такие богатые Иольские пещеры!
– Прости, царевич! Разве мы знали?
– Это мы удачно зашли!
– Да этого добра почти столько, сколько мы заработали в Испании!
После того как работа была окончена, Массинисса взял большую походную сумку, набил ее серебряной посудой, добавил туда часть монет и кое-что из дорогого украшенного оружия и протянул ее пленнику:
– Забирай! Воины, дайте ему коня! Скачи отсюда во всю прыть и больше мне не попадайся!
– Благодарю, царевич! Пусть твои боги помогают тебе во всем! – обрадованно проговорил освобожденный пират и, вцепившись в сумку, поскакал вдоль побережья.
– А мы приступаем к дележу! – под восторженный рев воинов объявил Массинисса.
Оксинта обратил внимание на то, что в этот раз царевич постарался всю крупную добычу и все серебряные монеты раздать воинам, оставив себе и в казне войска драгоценности и монеты из золота.
После этого, выставив усиленные дозоры, они переночевали на стоянке пиратов, а поутру вместе с вызволенными пленницами двинулись к своим кораблям. Пиратские биремы напоследок подожгли, а тела морских разбойников закинули в пещеры.
В сенате Карфагена обсуждались текущие дела.
– Хочу отметить старательность и прыть нового царя Массилии – Эзалка, – произнес Абдешмун Ганонид. – Он так усиленно собирает нам дань, что скоро обдерет свой народ до последней нитки. Правда, при этом просит нас в случае чего поддержать его пуническими войсками.
– Хорошему человеку грех не помочь! – сказал Бисальт Баркид. – Массильское золото из Капсы немного возместит нам потерю испанского серебра. Кстати, интересно, насколько Рим обогатился, после того как этот Сципион отобрал наши иберийские владения?
Поднялся Канми Магонид.
– Как сообщают мои люди в Испании, проконсул увел оттуда почти все полевые войска, оставив там лишь небольшие гарнизоны. Заложников он брать не стал, заключив со всеми вождями устный договор о союзе с Римом, скрепив его рукопожатием. Оказалось, иберийцы приняли это как знак высшего доверия, и теперь никто из вождей и не думает восставать против него. К тому же та маленькая дань, что он истребовал с союзников на период войны с нами, для них вовсе не обременительна. Но интересно другое: семейство Корнелиев, к которому относится и Сципион, получило право на торговлю с иберийцами. Так что главным выгодоприобретателем Испании стал не столько весь Рим, сколько эта римская семья, которая теперь богатеет.
Сенаторы стали шумно переговариваться.
– Такое чувство, что этот Сципион не римлянин, а настоящий пуниец! – восхищенно проговорил Бисальт Баркид. – В глазах Рима он победитель в Испании, для иберийцев – благородный союзник, а в своем семействе – хороший добытчик богатства!
– И при этом он не замечен ни в каких скандалах, очень амбициозен и рвется к власти, – добавил к портрету римского проконсула Магонид. – Вот только римский сенат, чтобы охладить его пыл, вместо заслуженного им триумфа, для которого он уже привез в Рим пленников и богатую добычу, почтил его только гекатомбой – принесением в жертву ста быков, – что очень скромно для его свершений. Надеюсь, он обидится и будет бороться за место в римском сенате, чтобы посчитаться там со своими недоброжелателями. Иначе…
Канми многозначительно замолчал, и вид его не предвещал ничего хорошего.
– Говори! Что «иначе»?! – не выдержав затянувшегося молчания, крикнул Бисальт.
– Иначе он начнет собирать армию, чтобы вторгнуться в Африку и угрожать нашим владениям, а может, даже и самому Карфагену. Его об этом очень просят многочисленные поклонники из простого люда. Есть и патриции, которые обещают помощь с деньгами для будущей экспедиции. Учитывая, как быстро он добился успеха в Испании, все думают, что Сципион повторит его и здесь, в Африке!
Все возмущенно загалдели:
– Пусть только попробует!
– Тут ему не Испания!
– Поднимем против него всю Африку!
Суффеты молча ждали, пока все наговорятся.
Затем Бисальт спросил у Ганонида:
– Как там твоя внучка, уважаемый Абдешмун? Каково ее влияние на мужа? Мы можем рассчитывать на помощь Массесилии, если римляне высадятся на нашем побережье?
– Пока она твердо уверена, что он не будет помогать Риму, и работает над тем, чтобы Сифакс стал нашим надежным союзником, – чуть покраснев, ответил второй суффет.
В зале послышались смешки и разговоры: дескать, знаем, как она там над этим работает.
Видя смущение Абдешмуна, Бисальт сказал:
– Напиши внучке: сенат благодарен ей за все, что она делает, дабы поддерживать мир между нашими народами. То, что одна красивая женщина приносит в этом деле больше пользы, чем десятки умных мужчин, повод задуматься: нужны ли вы здесь все, такие веселые и бесполезные?
Последние слова он произнес с легкой угрозой, и смешки в зале заседаний стихли.
Абдешмун с благодарностью поглядел на Баркида. В последнее время, когда семейство первого суффета осталось без испанского серебра, с ним стало намного проще общаться. Теперь они сравнялись с Ганонидами богатством и влиянием.
– Канми, можем ли мы рассчитывать на военную помощь Эзалка? – перевел разговор на другую тему Бисальт.
– Он, конечно, постарается, но его позиция в стране пока слабовата, и народ не рвется идти за ним. Город Ламбаэсси особо не признает его власть, Чевеста не спешит отправлять ему оружие, Чамугади и Челепта сохраняют нейтральную позицию. Полностью за него только Иехавиелон – правитель Капсы, давний недруг царя Гайи. Вот он обрадовался, что царем стал Эзалк, который больше опирается на кочевников и не лезет в дела городские, – сообщил Магонид. – Нам бы очень помогла армия царевича Массиниссы, пусть и небольшая, но опытная, хорошо вооруженная, дисциплинированная и спаянная боевым товариществом. Вот только уважаемый Абдешмун решил отправить ее на дно Средиземного моря.
Баркид недоуменно посмотрел на второго суффета, и тот, недовольно заерзав в кресле, сердито пояснил:
– Да, я велел Мильхерему, правителю Гадеса, сделать так, чтобы царевич Массинисса со своей армией не доплыл до Африки! Зачем нам здесь разъяренный наследник массильского престола, лишенный трона и невесты? Кто знает, куда бы он направился с богатой добычей и со своей армией, к которой могли присоединиться многие недовольные Карфагеном племена и народы? Да и здесь, в Столице мира, у него еще остались сторонники, которые могут его поддержать!
– И что же в итоге? – поинтересовался Бисальт.
– Насколько мне известно, вопрос с ним хотел решить Сифакс, и он даже подсылал кого-то. Но Массинисса выжил…
– Кто бы сомневался! – хмыкнул Баркид. – Царь Массесилии, видимо, не знал, что имел дело со знаменитым везунчиком!
– Видимо, нет! Мильхерем пообещал мне, что корабли с войском Массиниссы утонут, едва отплыв из Испании, – уж не знаю, как бы он это устроил. Либо второй вариант: правитель Гадеса договорился с иольскими пиратами. У них довольно сильная флотилия кораблей с опытными моряками и воинами. Справиться с ними на море у армии Массиниссы шансов нет. Мильхерему были отправлены необходимые финансовые средства для организации осуществления обоих вариантов.
– И какой из них сработал?
– Первый – точно нет. Корабли почему-то благополучно ушли из Испании. Где они, пока неизвестно…
– А что будет, если они все-таки придут в Иол?
– Я очень надеюсь, что не придут. Но если они там все же появятся, есть третий вариант: царю Эзалку велено собрать войско и двигаться к Иолу.
В зале заседаний стало тихо.
– И все же жаль, что мы буквально толкаем Массиниссу к нашим врагам, – задумчиво проговорил Бисальт. – А вдруг уважаемый Канми Магонид окажется прав, говоря, что мы сильно пожалеем, недооценив этого массильского царевича?
Царь Эзалк вел заседание Священного совета, с трудом высиживая на троне. В последнее время его болезни все больше давали о себе знать. Он периодически ловил на себе вопросительные взгляды царицы Аглаур и верховного жреца Ниптасана, которые все чаще стали попадаться ему на пирах, празднествах, да и просто в коридорах дворца, гуляя с царевичем Мисагеном. Царь старательно отворачивался от них.
Вообще-то он не собирался обманывать своих компаньонов по заговору, но власть, которая пришла к нему на склоне лет, вскружила его старую голову, и передавать ее кому-то очень не хотелось. К тому же ему нравилось, что его поддерживает простой народ, пусть пока в основном кочевники, которых он прикормил за счет жителей городов. Но Эзалк со временем и с горожанами-массилами надеялся найти общий язык. Если бы только боги дали ему это время…
Кряхтя, Эзалк немного повернулся, поудобнее устраиваясь на подушках, которые уложили на трон.
И тут разговор дошел до самого важного.
– И еще. Нам приказано сенатом Карфагена собрать войско и выступить к пуническому городу Иол. Есть опасения, что туда прибудет со своей армией царевич Массинисса. «Необходимо склонить его к тому, чтобы он принял власть нового царя и распустил своих воинов! Для этого царю Эзалку было бы желательно самому принять участие в походе, захватив с собой все регалии царской власти», – прочитал строки послания Ниптасан.
– Но почему я? Я болею, еле сижу в седле… А вдруг он нападет на меня? Я ведь даже не смогу отбиться! – стал капризничать Эзалк. – Может, лучше поехать тебе, Ниптасан? Как высший духовный деятель призовешь его к миру.
Видя жгучее нежелание царя ехать на встречу с Массиниссой, верховный жрец произнес:
– Мое присутствие ничего не даст: я не решаю государственные вопросы. Но если, царь, ты не хочешь ехать, у тебя есть возможность решить это вопрос иначе.
И Ниптасан незаметно показал ему глазами на безучастно сидевшего рядом с ним Мисагена. Жрец стал таскать его уже и на заседания Священного совета.
Эзалк покраснел, вскочил и произнес:
– Пожалуй, ты прав! Мне следует лично все выяснить с племянником! И потом, не посмеет же массильское войско нападать на своего царя! Я просто распущу его и отправлю воинов по домам! Думаю, это понравится людям Массиниссы больше, чем сражаться с моими воинами!
Ниптасан одобрительно улыбнулся и кивнул своей лысой головой:
– Вот теперь мы слышим действительно царскую речь! С правителем Иола Гелоном ваш заход на территорию пунийцев согласован, он о вас предупрежден.
В завершение совещания верховный жрец ободряюще произнес:
– Впрочем, возможно, армия Массиниссы и не доберется до Иола. Тогда все проблемы решатся сами собой.
– Хотелось бы… – недовольно пробурчал царь, усаживаясь обратно в кресло на подушки.
Когда корабли с войском Массиниссы приближались к Иолу, царевич велел воинам быть в доспехах, держать оружие наготове, но ничего не предпринимать без его приказа. После случая с Мильхеремом он уже не ожидал ничего хорошего от Гелона. Тем удивительней было видеть, что, как только его корабли с воинами показались на горизонте и их заметили с городского маяка, тысячи горожан высыпали на побережье, а к кораблям поплыли лодки, в которых сидели слуги из таверн, наперебой зазывавшие к себе и предлагавшие на пробу кувшины вина.
Видя такую встречу и не желая обижать иольцев своим воинственным видом, Массинисса вышел на корму корабля, который шел первым, и, подняв руки, широко развел их в стороны. Этот знак означал, что все хорошо и боевая готовность отменяется.
Искренне радовавшийся ему Гелон не мог дождаться, когда корабль с царевичем пристанет и тот шагнет по мостку на пристань.
– От имени жителей Иола рад приветствовать тебя… – начал было правитель официальную речь, но чувство радости переполняло его, и, не выдержав, он просто крепко обнял царевича, как долгожданного родного человека.
Массинисса был немного напряжен, но Гелон выглядел таким искренним, а все вокруг – такими радостными, что царевич почувствовал, как опасения и настороженность понемногу оставляют его. Тем более что рядом был Оксинта, внимательно глядевший по сторонам.
Воинов, выходивших с кораблей на пристань, встречали цветами и яркими лентами и за руки уводили в таверны и дома утех. Шатавшихся после морского путешествия лошадей препроводили в городские конюшни, где вволю напоили водой и задали им корм.
– Мы разместим всех твоих людей, накормим-напоим, спать уложим. Ну или не спать… – хитро подмигнул царевичу Гелон. – Иол искренне радуется возвращению своего спасителя и друга. Я понимаю, что ты устал, но нас ждет большой пир в честь тебя. Все лучшие блюда нумидийской и пунической кухни будут поданы к столу.
Правитель города заметил, что разгружается последний корабль, и, поискав кого-то глазами, спросил:
– А где уважаемый Залельсан? Кажется, он был твоей правой рукой, когда армия отправлялась в Испанию.
Массинисса помрачнел.
– Да, так и было. Славный полководец погиб, спасая мне жизнь. И это было не в бою, а на прощальном пиру, когда мы уже собирались возвращаться в Африку.
Улыбка сползла с лица Гелона.
– Кто покушался на тебя?
– Возможно, это была инициатива массесильского царя Сифакса…
– Проклятый Сифакс! – сердито вскричал Гелон.
– А возможно, это был приказ из Карфагена, – продолжил царевич. – И ты, Гелон, очень рискуешь, так радушно принимая нас. Может, мне лучше объявить сбор и поскорее покинуть твой гостеприимный город, чтобы не навлекать на него бед?
Гелон взглянул в глаза Массиниссы и твердо произнес:
– Да, меня предупредили, что ты больше не наследник массильского престола. Также из сената сообщили, что, возможно, к стенам нашего города подойдет массильская армия из Цирты с новым царем, и, если ты будешь уже здесь, тебе прикажут распустить свое войско. Я открываю тебе сведения, которые мне велели держать в тайне, но от тебя, мой друг, у меня нет секретов. И еще. Если ты и твои люди не захотят подчиниться Эзалку, мы закроем ворота перед армией из Цирты и будем защищать вас. За то время, что ты был в Испании, мы кое-чему научились. Только я не понял: почему в Карфагене сомневались, что ты доберешься до Иола?
– Потому что сенат заплатил иольским пиратам, чтобы они напали на нас, – пояснил царевич. – Но мы опередили морских разбойников, подкрались к их пещерам, дождались, пока они вернутся из плавания, и дали им бой на суше. Жаль, что спаслись главарь и два пиратских корабля, зато остальные их суда мы сожгли. Пираты отчаянно сопротивлялись, почти все погибли, но несколько живых мы привезли тебе на суд. А также доставили пленниц, которых там обнаружили.
Массинисса махнул рукой, и с последнего корабля вначале вывели девушек. В толпе встречавших горожан раздались радостные крики, и к бывшим пленницам, которые были родом из Иола, бросились их родные. Девушек-чужестранок, которых никто не встречал, Гелон велел сопроводить на ближайший постоялый двор и достойно принять там за счет городской казны.
Следом с корабля вывели с десяток уцелевших пиратов. В толпе раздались гневные крики, к морским разбойникам стали рваться родные пленниц, но подоспевшие стражники успели предотвратить самосуд.
Массинисса увидел, как всегда добродушное лицо Гелона вдруг стало жестким.
– На распятие их и принести камни мести! – приказал Гелон.
Толпа радостно закричала в предвкушении зрелища. Из городской тюрьмы быстро принесли заготовленные распятия – деревянные Т-образные балки. К ним привязали всех десятерых пиратов и вкопали распятия с висящими на них людьми в землю. Затем стражники принесли огромные ящики с небольшими камнями и соляной раствор в кувшинах.
– Убейте нас! Заколите! Отрубите головы! Не мучьте так! – вопили пираты, извиваясь на распятиях.
Стражники надели им на головы корзины.
– Это еще зачем? – спросил Гелона царевич.
– Чтобы быстро не убили. Они должны прочувствовать справедливую ненависть людей!
Массиниссе стало немного не по себе, но потом он вспомнил истерзанную Арсиною и других измученных пленниц и больше вопросов не задавал.
– Иол! Что у нас полагается за морской разбой?! – спросил горожан Гелон.
– Смерть! – закричала толпа.
– Пришло время наказания! – возвестил правитель города.
К ящикам, стоявшим возле распятий, стали подходить горожане, причем первыми были пленницы и их родственники. Они брали камни и швыряли их в извивавшихся на распятиях пиратов, на чьих телах стали появляться кровоточащие раны. Когда кто-то из пиратов, теряя сознание, прекращал кричать и молча повисал на распятье, стражники подходили к ним и обливали их соленой водой из кувшинов. Истязаемые приходили в себя, начинали стонать и скулить от боли. Это еще более распаляло толпу, и побивание камнями продолжалось.
– Последний умер! – возвестил через некоторое время стражник, проверяя висящего острием копья.
– Пусть их примет море, в котором они промышляли разбоем! На земле им места нет! – велел Гелон.
Стражники сняли окровавленные тела морских разбойников и привязали к ним большие камни. Затем положили тела в лодки, отплыли подальше от берега и выбросили казненных в море.
– А мы еще раз поблагодарим нашего друга и спасителя Массиниссу за то, что он вновь оказал нам большую услугу – спас наших дочерей и уничтожил морских разбойников, что мешали нашему городу торговать! – возвестил правитель Иола.
Горожане закричали:
– Мас-си-нис-са! Мас-си-нис-са!
Царевич расцвел в улыбке. Давно его не чествовали в городах так громко и так искренне.
– А теперь за стол, мой дорогой царевич! Поверь, кроме изысканных угощений там будут и зрелища, причем гораздо приятней только что увиденного, – повлек за собой Массиниссу Гелон.
Оксинта велел выставить сильные караулы у кораблей, где оставалась военная добыча нумидийцев, и поспешил следом за царевичем, ближней десяткой и Гелоном.