Когда по прибытии армии в Гадес Массинисса вновь не увидел в порту корабли, он нисколько не удивился. Мильхерем какое-то время старался не попадаться царевичу на глаза, а затем подослал Эсельту.

Правитель встретился с Массиниссой только после того, как танцовщица своими ласками чуть успокоила гнев царевича.

– Массинисса, прошу тебя! Пусть твои люди еще немного побудут здесь, – уговаривал его правитель Гадеса. – Очень скоро многое может измениться, но пока я боюсь, что испанцы воспользуются уходом пунических войск из Испании и постараются напасть на мой город. Их банды уже собираются в окрестных горах. Иберов только и удерживает твое присутствие здесь.

– А римлян ты не боишься? – с усмешкой спросил царевич. – Они тоже могут прийти сюда.

– Мне кажется, они тоже не придут сюда… пока ты здесь, – многозначительно посмотрел на Массиниссу Мильхерем.

Царевич покраснел и, ответив правителю подозрительным взглядом, поинтересовался:

– Ты на что-то намекаешь, Мильхерем?

– Нет-нет, что ты! – замахал руками хитрый пуниец. – Только интересное совпадение: после поражения нашей армии у Илипы к городу шли легионы друга Сципиона Гая Лелия. Но стоило в город войти твоим нумидийцам, они остановились лагерем там, куда пришли, и стоят до сих пор.

– Значит, они тоже боятся меня, как и испанцы? – с усмешкой предположил царевич.

– Возможно, – отводя в сторону взгляд, согласился Мильхерем. – Только у Гая Лелия два легиона и конница – всего почти пятнадцать тысяч воинов, а у тебя, царевич, нет и двух тысяч всадников.

– Ты к чему ведешь разговор? – снова разозлился Массинисса.

– Успокойся, дорогой царевич! Просто, если бы удалось по-хорошему договориться с римлянами, это было бы удобно для всех. Я готов сдать им город при условии, что они не тронут горожан! Стражники мои – воины неважные и не особо надежные. Все привыкли к тому, что Гадес – это военная база, тут постоянно были отряды или Баркидов, или Гисконида, или твои люди, царевич. Наш город и порт могут быть полезны и римлянам… И даже испанцам, если его сохранить.

Царевич вздохнул. За те годы, что он прожил в Испании, Массинисса уже успел привыкнуть к Гадесу и даже в какой-то степени чувствовал ответственность за его судьбу. Вот только ему очень не понравилось, что правитель города подозревает его в связях с римлянами. А ведь он еще не решил, соглашаться ли ему на предложение Сципиона.

– Хорошо. Если у меня будет разговор с римлянами, я передам им твои слова, Мильхерем, – пообещал царевич. – Только учти: если в течение двух-трех месяцев ты не обеспечишь корабли для отправки моего войска в Иол, мои люди устроят тут такой погром, что римляне и испанцы покажутся тебе самым меньшим из бедствий. Мои парни не собираются проедать здесь свою добычу, они хотят вернуться домой с деньгами.

– Город будет кормить и поить твоих людей бесплатно, царевич! Только реши нашу судьбу до отъезда! Умоляю тебя! – просительно сложив руки, воскликнул Мильхерем.

Массинисса в сопровождении Оксинты пошел прогуляться по городу. В опустевшем порту он заметил одинокий корабль, возле которого стоял пухлый купец и на повышенных тонах говорил о чем-то с высоким худым стариком.

– Послушай, уважаемый Бенат, – спокойно говорил торговцу его собеседник. – Я не хочу пугать тебя, но жадность – это очень нехорошая черта в человеке, которая приводит к плохим последствиям. Ты вывозишь из Гадеса слишком много товара и наверняка заработаешь на нем приличную сумму. Я предлагаю тебе свое благословение, с которым это судно спокойно выйдет из гавани и волею богов благополучно доберется до места назначения. Ты же знаешь, что все корабли, которые я благословляю, обычно без проблем прибывают туда, куда следуют.

– Старик! Кто ты такой, чтобы благословлять или не благословлять меня?! Ты даже разной со мной веры! К тому же я пуниец, а ты испанец! На меня милости твоих богов все равно не распространяются! – торговался Бенат.

Массинисса вдруг вспомнил, что видел этого старика, когда приплыл в Испанию. Он напряг память и даже припомнил его имя – Аварос.

– Это верно, – согласился старик. – Но ты находишься на испанской земле, а твой корабль – в испанских водах. И если ты не нуждаешься в милости наших богов, то подумай об их недовольстве.

Толстяк рассмеялся в лицо старику, а затем велел своим слугам увести его с пристани.

Аварос ловкими ударами свалил на землю двух крепких парней и сказал ошеломленному Бенату:

– Ты не стал поступаться малым, так потеряешь все!

И, развернувшись, пошел прочь.

Купец отдал последние указания капитану своего корабля и велел ему отправляться.

Массинисса засмотрелся на уходящее судно, паруса которого наполнил ветер. «Неужели и я когда-нибудь вырвусь из этой Испании и такой же корабль отвезет меня домой?!»

– Что, Оксинта? Тоже думаешь оказаться на борту корабля? И морская болезнь уже не страшит? – поинтересовался он у друга, также глядевшего на паруса.

– Я, как и ты, уже отвык от нашей Массилии. Я и Карфаген начинаю забывать, и мою толстушку Юбу, и Сотеру… И даже Софониба твоя уже не кажется мне такой противной.

При упоминании имени невесты царевич помрачнел. Он отвернулся, оглядел Гадес и подумал: «О боги! Почему вы столько времени испытываете наши чувства? В своей любви я уверен, а Эсельта – это так… Но ждешь ли ты меня, Софониба? Да, я неплохо заработал в этой Иберийской кампании, но вернусь без громкой славы победителя. Нужен ли я буду тебе такой?..»

– Царевич! Смотри! – вывел его из раздумий неожиданный крик Оксинты.

Массинисса обернулся и увидел, что корабль Бената довольно быстро опускается на дно. Моряки, спустившиеся в трюм, какое-то время пытались что-то сделать, но, поняв всю тщетность, стали выскакивать на палубу и, бросившись в воду, плыли к берегу.

– Куда вы?! Трусы! Спасайте мое добро! – отчаянно кричал, бегая по пристани, купец, но, видя, что все бесполезно, упал на колени и зарыдал.

Массинисса и Оксинта переглянулись.

– Ты думаешь, это совпадение?

– Я думаю, царевич, что, если этот Аварос предложит свое благословение нам, лучше с ним не торговаться.

– Это точно.

Возвратившись к себе, царевич застал на ложе обнаженную Эсельту, чуть прикрытую легким покрывалом. Если в первые дни их знакомства этого было достаточно, чтобы распалить в нем огонь страсти, то сейчас, по прошествии нескольких лет, испанская любовница возбуждала его все меньше. Эсельта была по-прежнему хороша, и царевичу нравилось забывать с нею о повседневных трудностях и делах. Однако Массиниссу не устраивало то, что она уже начинает покрикивать на его людей и вести себя так, словно стала его женой.

«Сам виноват! Нужно было сразу поговорить об отношениях. Впрочем, все равно через месяц-другой мы отсюда навсегда уберемся, и проблема решится сама собой».

Царевич стал неторопливо раздеваться и услышал со стороны ложа недовольный возглас:

– Что-то ты не торопишься, милый! Если бы я так легла на площади Гадеса, у моих ног через миг уже собрались бы лучшие люди города…

«Она еще и так глупа! – с раздражением подумал Массинисса, чувствуя, что не испытывает к молодой женщине никакого желания. – О боги, как бы мне от тебя отделаться?!»

В дверь постучали, и послышался голос Оксинты:

– Царевич, срочное сообщение из дальнего дозора!

«Какой ты молодец, Оксинта! А ведь мы с тобой об этом даже не договаривались!»

Царевич притворно тяжело вздохнул и стал снова одеваться.

– Неужели твои дела не подождут?! – гневно вскричала Эсельта и, отбросив покрывало, встала перед ним во всей своей красе.

«И надоевшая, и наглая, и глупая… Но какая же все-таки красивая!»

Массинисса на миг задумался, но тут снова раздался голос телохранителя:

– Царевич, это важно!

– Ты слышала? Это важно! – повторил Массинисса и вышел в коридор: – Ну, что еще?

Оксинта кивнул на гонца. Тот, поклонившись, протянул Массиниссе небольшой пергамент. Прочитав сообщение, царевич нахмурился и велел позвать ближнюю десятку.

Вскоре небольшой конный отряд выехал в сторону римского лагеря. В оговоренном месте Массиниссу ждали Квинт Статорий и незнакомый молодой военачальник, чем-то неуловимо похожий на Сципиона.

– Приветствую тебя, царевич, – чуть склонил голову центурион. – Перед тобой Гай Лелий, друг и соратник Сципиона.

Полководец поздоровался по-нумидийски и тут же перешел на латинский:

– Прости, царевич, я пока освоил только приветствие на твоем языке, а ты хорошо знаешь наш язык. Давай говорить на нем?

Массинисса кивнул и поинтересовался:

– Чем вызвана эта встреча? Сципион решил поторопить меня с ответом? Что-то случилось?

Гай Лелий чуть смутился, словно ему предстояло сказать что-то очень сложное и неприятное, но вдруг неожиданно спросил:

– Гадес готовится к осаде?

– Нет. Там особо некому сражаться, кроме моих людей, а мы собираемся домой. Правитель города Мильхерем боится, что вы разграбите город и положите конец его торговле…

– Это не в наших интересах, – твердо сказал Гай Лелий. – Успокой этого пунийца! Мы только возьмем с них приемлемую контрибуцию, питание, вино и фураж для моих легионов. В город воины заходить не будут.

– Благодарю тебя за это! – с чувством облегчения произнес царевич. – За те годы, что я провел на чужбине, Гадес мне стал как родной. Только Мильхерем боится еще и иберийцев. Узнав о том, что пунических войск в Испании почти не осталось, племена могут захотеть поживиться богатствами этого города.

– И этого не будет! Сципион намерен навести жесткий порядок в этих краях, прежде чем приступить к новым планам.

– Каким же? – поинтересовался царевич.

– Об этом позже…

Тут Гай Лелий снял свой шлем с богатым оперением-плюмажем и как-то виновато посмотрел на Массиниссу.

– Послушай, царевич, тут такое дело… Даже не знаю, с чего начать… Сципион собирался перетянуть на свою сторону массесильского царя Сифакса.

– Зачем? Он ведь и так на вашей стороне!

– Был, пока оставались живы отец и дядя Сципиона, которым он присягнул на верность. После их смерти царь посчитал себя свободным от этой клятвы, перестал помогать Риму, но и не вернулся под знамена Карфагена. Проконсул встретился с ним и почти убедил сохранить верность нам. Одновременно Сифакса уговаривал Гасдрубал Гисконид, но не преуспел. В сенате Карфагена поняли, что могут потерять Массесилию окончательно, и решили кое-что предпринять…

Гай Лелий, как мог, оттягивал начало самой трудной части разговора, но, понимая, что это неизбежно, откашлявшись, продолжил:

– В Сигу, столицу Массесилии, приехал второй суффет Абдешмун Ганонид и привез туда свою внучку.

Массинисса невольно вскрикнул:

– Нет!

Гай Лелий замолчал, давая царевичу возможность принять неизбежное.

– Что дальше?! – тяжело дыша, глухо спросил царевич.

Стоявший рядом Оксинта протянул ему флягу с водой, но Массинисса не обратил на нее никакого внимания.

– Прости, царевич, я думаю, ты понимаешь, зачем ее привезли в Сигу?

– Догадываюсь!

– Да, Абдешмун хотел выдать ее замуж за царевича Верику и тем самым скрепить новый союз Карфагена и Массесилии. Но вышло для пунийцев еще лучше. Когда Софонибу увидел Сифакс, он уговорил Абдешмуна отдать ее в жены ему. Верику под благовидным предлогом отослали из дворца и, не затягивая, сыграли свадьбу. Сифакс пообещал Карфагену вступить в войну на его стороне, если Рим высадит свои войска в Африке.

Последние слова Массинисса уже не услышал. «Ну вот и все! Я напрасно потратил годы, положил в битвах столько своих воинов лишь для того, чтобы меня предали так нагло и так подло! Вот что значит пуническое коварство!» – думал он.

– Зачем ты мне все это рассказал, Гай Лелий? – спросил он римлянина. – Ты думаешь, что я теперь пойду войной на Массесилию? Это вряд ли: среди моих людей есть немало воинов-массесилов, которым я обещал возвращение на родину. Они хоть и обижены на своего царя, но воевать против него не станут. Мои массилы тоже уже навоевались и хотят поскорее вернуться с добычей к своим семьям. Я не могу, да уже и не хочу снова вести их в бой.

– Я понимаю тебя, царевич, и сочувствую. Только вполне вероятно, что тебе все-таки придется вести кого-то в бой там, в Африке. Неприятные новости еще не закончились, ты уж прости меня!

Гай Лелий вновь умолк, и Массинисса, не выдержав этой напряженной тишины, вскричал:

– Да говори уже все как есть!

– Наши лазутчики сообщили, что несколько месяцев назад умер твой отец. Прими мои соболезнования!

Массинисса сел на землю и обхватил голову руками. Оксинта подошел к нему и сел рядом, снова протянул флягу. Царевич не отреагировал.

– Не знаю почему, но в Цирте решили не извещать тебя об этом. Может, их попросил о такой услуге Карфаген, может, дело в чем-то другом. Новым царем избрали твоего дядю Эзалка. Кажется, твой отец специально отправлял его в ссылку, чтобы оставить трон тебе, но этот Эзалк нашел способ вернуться в столицу, и теперь правит он. Тебе некуда возвращаться, царевич! Карфагену ты уже не нужен, да и в Цирте тебе не будут рады.

Гай Лелий молча постоял над царевичем и Оксинтой, затем продолжил:

– Через год-другой Сципион отправится в Африку. Он надеялся на помощь Сифакса, но теперь понятно, что того перекупили. Рим предлагает тебе стать нашим союзником, а мы, разбив Карфаген, вернем тебе твое царство, Массинисса!

Царевич посмотрел на римлянина глазами, полными слез, и глухо проговорил:

– Я не хочу возвращать себе царство с помощью чужого войска! Я вернусь в Цирту и сам призову этого самозванца Эзалка к ответу! За меня будут люди Массилии, мое имя помнят многие воины, у меня есть деньги и верная мне армия.

– Эзалк не самозванец! Его выбрал ваш Священный совет согласно традициям твоего народа. В Цирте, да и во всей Массилии никто не выступил против него. А твои добрые дела и даже имя в стране уже забыли. Впрочем, попробуй сам все решить! Мы не настаиваем. Только если не получится, постарайся через год-два быть ближе к побережью в окрестностях Гиппон-Регия. Это небольшой городок между Иолом и Карфагеном. Я со своими кораблями буду совершать там набеги на пуническое побережье и готовить место для высадки войск Сципиона. Если у тебя все будет плохо и ты увидишь на горизонте мои триеры, зажги три огня в ряд. Я пойму, что это ты, и мы приплывем на помощь.

– Спасибо, Гай Лелий! Я подумаю. А теперь, прости, мне пора в Гадес. Обрадую правителя города. Пусть хоть у него сегодня будут хорошие новости.

Возвратившись в город, царевич передал Мильхерему слова римского военачальника. Пуниец был в восторге.

– Массинисса! Я никогда не забуду твоей доброты! Я постараюсь сделать так, чтобы корабли были… ну, скажем, через неделю.

Мильхерем пытливо заглянул в глаза царевича, опасаясь вновь вызвать его гнев, но тот согласно кивнул и направился к себе. Когда он вошел в комнату, то увидел, что одетая Эсельта собрала свои вещи и сидит на краешке ложа.

Заметив царевича, девушка поднялась и произнесла:

– Я чувствую, что ты охладел ко мне, а мы, испанки, не привыкли выпрашивать любовь! Если я не нужна тебе, скажи, я уйду!

– Эсельта! Я все равно уплыву отсюда если не через неделю, так через месяц, и мы так или иначе расстанемся. Если ты решила уйти – уходи; если хочешь остаться – оставайся! Только не жди, что я буду тебя о чем-то просить. Поверь, мне сейчас не до этого, – проговорил Массинисса.

– Ты об этом пожалеешь! – зло проговорила испанка и ушла, громко хлопнув дверью.

Массинисса прямо в одежде и доспехах улегся на ложе, накрылся с головой покрывалом, которое еще пахло благовониями Эсельты, и тихо заплакал. Ему было жаль, что он больше не увидит отца, самого близкого для него человека. Чуть меньше болело сердце из-за Софонибы, потому что он уже успел от нее отвыкнуть, к тому же недолгая влюбленность в похожую на нее коварную Бариту навела его на мысль, что пунийка могла быть такой же опасной и вовсе не любила его. В довершение ко всему царевич еще остался без трона, о котором всегда думал как о чем-то само собой разумеющемся.

– А ведь этот Гай Лелий прав, – вслух сказал Массинисса сам себе. – Куда мне теперь возвращаться? Кто я теперь?

В дверях покашляли – это был Оксинта.

– Царевич, можно я побуду рядом?

Не дожидаясь ответа, он вошел в комнату и сел рядом на табурет.

– А что, если все это какие-то римские хитрости? Или недостоверная информация? Быть может, им выгоднее отправить тебя отсюда поскорее, вот и напридумывали – и про смерть царя, и про свадьбу Софонибы с Сифаксом? Неужели ты не видишь, что латиняне тянут тебя на свою сторону?

– Если они тянут меня к себе, зачем же им врать?

– Ну, пунийцы же всегда тебе врали, а ты им все равно верно служил.

– Я не думаю, что римляне такие же коварные, как пунийцы, – недоверчиво покачал головой царевич.

– Ну и напрасно. Ты с войском для них опасен, вот они с тобой и считаются. Но что будет, когда ты останешься без армии? Ты ведь обещал воинам по возвращении в Африку отпустить их по домам!

– Я хорошо заплачу из своей добычи тем, кто останется со мной и пойдет отвоевывать мой законный трон! – с жаром заявил царевич. – Когда мы появимся в Массилии, думаю, многие вспомнят, чей я сын и что сделал для своей страны!

– Ну вот! – обрадованно вскричал Оксинта. – Теперь я вижу прежнего царевича Массиниссу! Давай вернемся домой и разберемся со всем, что там происходит сами, не вмешивая чужаков!

Царевич сел на ложе, слезы его высохли. Он почувствовал какую-то легкость и надежду. «А вдруг Оксинта прав и римляне наговорили того, чего и не было? Может быть, отец еще жив и Софониба не выходила замуж за этого старика Сифакса!»

В коридоре послышались тяжелые шаги. Царевич узнал походку Залельсана. Когда тот вошел в комнату, по его мрачному виду Массинисса понял, что полководец с дурными вестями.

– Царевич, тебе два послания…

Залельсан замолчал, словно не желая произносить имя отправителя.

– От кого? – чуть дрогнувшим голосом спросил Массинисса.

– Одно – от царя Сифакса. Второе – от Софонибы. И еще…

Царевич вскочил и, бросившись к полководцу, вскричал:

– Дай их сюда! Все остальное потом!

Массинисса развернул письмо бывшей невесты, быстро прочел его и с диким воплем отшвырнул прочь. Подойдя к окну, развернул послание от Сифакса. Прочтя его, усмехнулся и посмотрел на Залельсана и Оксинту.

– Представляете?! Царь Массесилии соболезнует мне в связи со смертью отца и просит не сердиться за то, что моя бывшая невеста стала его женой. Взамен он предлагает мне породниться с ним, взяв в жены любую из его четырех дочерей. Также он готов сделать меня полководцем и дать мне своих воинов, чтобы я захватил Массилию, сверг с трона дядю Эзалка и стал вместе с Сифаксом соправителем объединенной Нумидии.

– Значит, царя Гайи больше нет? – расстроенно проговорил Залельсан. И тут же удивленно спросил: – Но почему на троне Эзалк? Его же давным-давно выслали в Большую степь!

– Мы отстали от жизни, дорогой Залельсан! Кто-то не только вернул моего дядю в столицу, но и посадил на трон.

Потом он вновь посмотрел на письмо Сифакса и произнес:

– Значит, римлянин мне не врал.

Оксинта вздохнул:

– Прости, царевич! Я пытался тебя приободрить, успокоить.

– Тебе это почти удалось, – усмехнулся Массинисса. Если бы не Залельсан…

– Прости, царевич! – склонил голову полководец.

– Ладно. Что ты еще хотел сказать?

– Корабли начинают приходить в гавань. Через пару-тройку дней можем начать грузиться.

– Что ж, думаю, хоть на этот раз мы выберемся из Испании! – сказал царевич.

* * *

Нумидийцы устроили прощальный пир в Гадесе. Воины Массиниссы с утра пораньше гуляли от души, и жителям города было искренне жаль, что они теряют таких добрых и щедрых защитников. Впрочем, у некоторых пуниек и испанок на память об этих парнях остались на руках смуглые младенцы. Этим женщинам было тяжелее расставаться с отцами их детей.

Мильхерем расстарался и организовал запоминающийся праздник для царевича, Залельсана и командиров нумидийского войска. Гостей развлекали музыканты и фокусники.

Все шло своим чередом, пока в гостевом зале не зазвучала знакомая Массиниссе мелодия и посреди зала не стала танцевать Эсельта в том же самом одеянии, что и в первый день их встречи. Она танцевала прекрасно, как никогда, грациозно изгибаясь и плавно двигая руками.

– Мильхерем, как ты умудрился уговорить ее? – поинтересовался царевич, чувствуя, что испанка снова заводит его. – Кажется, она смертельно обиделась на меня. Не думал сегодня ее увидеть.

– Она сама напросилась, царевич, – пожал плечами тот. – Кто поймет этих женщин?

Массинисса уже подумывал о том, чтобы чем-то задобрить бывшую любовницу и провести с нею на прощание еще одну ночь. Вот только что-то смущало его в ее взгляде. Женщина старательно изображала игривость и любовную страсть, но временами в ее глазах чувствовалась кипящая ненависть. Царевич даже поперхнулся медовым напитком в один из моментов таких переглядов.

Это заметил и Оксинта, который почему-то очень внимательно смотрел за руками танцовщицы. Особенно он насторожился, когда ее ладонь с длинными ногтями промелькнула перед его лицом.

В завершение танца Эсельта, поводя бедрами, стала приближаться к царевичу с явным намерением обнять его или усесться к нему на колени. Массинисса отодвинул стул, показывая всем своим видом, что был бы не прочь приласкать ее напоследок.

Но на пути у испанки вдруг встал Оксинта.

– Тебе лучше уйти, Эсельта! Спасибо за танец!

– Меня еще не поблагодарил царевич! – зло прошипела она и отмахнулась от него рукой, едва не поцарапав ему лицо.

Телохранитель вцепился в кисть девушки и, принюхавшись к ней, закричал:

– Охрана! Держите ее! И будьте осторожней: у нее ногти обмазаны ядом!

Массинисса оторопел и застыл на месте.

Но тут неуклюже приподнялся сидевший с ним рядом Залельсан. Полководец хорошо выпил и прикрикнул на Оксинту:

– Что за глупости?! Отпусти эту красавицу!

– Отпусти ее! – крикнул следом царевич.

Растерявшийся Оксинта на миг выпустил руку испанки, а воины охраны, стоявшие рядом с Массиниссой, не решились выполнить приказ телохранителя.

Эсельта тут же потянулась к царевичу, но на ее пути встал пьяный полководец:

– Вначале обними меня!

Уворачиваясь от этого ухажера, испанка случайно поцарапала его шею, и Залельсан, захрипев, вдруг начал опускаться на пол.

Все отвлеклись на падающего полководца, и Массинисса лишь в последний момент краем глаза заметил, как к его лицу тянется рука Эсельты. Ее длинные ногти лоснились от какой-то зеленоватой мази, они были совсем рядом…

Как вдруг…

Взмах меча, брызги крови, истошный визг – и танцовщица, схватившись за обрубок руки, закружилась на месте, извиваясь от боли. Оксинта, выставив вперед меч с окровавленным клинком, прикрыл собой царевича.

– Ты все равно умрешь, проклятый нумидиец! Тебе не выбраться из Испании! – прокричала Эсельта и, проведя ногтями по своей кровоточащей ране, упала бездыханной на пол.

Массинисса бросился к Залельсану. Старый полководец умер. Человек, которого за многие десятилетия не брали в бою вражеские мечи и дротики, умер на пиру от яда, предназначенного не ему.

– Прости, старый друг, – склонился над ним царевич.

Пирушка закончилась. Оставшиеся полдня ушли на то, чтобы устроить Залельсану пышные похороны и оставить его навечно в чужой земле.

Когда Массинисса неотрывно смотрел на холм земли, насыпаемый на месте захоронения полководца, к нему подошел Оксинта и проговорил:

– Парни обыскали дом Эсельты. Вот что нашлось у нее в тайнике.

Телохранитель показал свою смуглую ладонь, на которой лежали золотые монеты с профилем царя Сифакса.

– Проклятье! Она просто наемная убийца! А я-то подумал, что она из-за неразделенной любви хотела на меня напасть.

– Не исключено, что у нее были оба мотива. Кто-то узнал о вашей размолвке и предложил ей совместить приятное с полезным, – указав на монеты, предположил Оксинта.

– Скорее бы уже отсюда убраться! – недовольно поморщился царевич.

Ранним утром следующего дня нумидийское войско начало грузиться на корабли. Горожане высыпали из домов и смотрели, как судно за судном заполняются воинами, их добычей и лошадьми и, выйдя в гавань, выстраиваются в походный порядок. Массинисса планировал отплыть на последнем корабле. Его охрана, казна нумидийского войска и личные сбережения – все это ждало своей очереди.

Мильхерема в этот день среди провожающих не было видно. Он еще на вчерашних похоронах Залельсана скомканно попрощался с царевичем и сказал, что в день отплытия нумидийцев его на пристани не будет. Мол, он опасается, что воины недовольны им из-за танцовщицы-убийцы, и ему не хотелось бы их раздражать.

Когда у пристани остался только корабль, на который должен был грузиться царевич с сопровождающими его людьми и грузом, к Массиниссе подошел уже знакомый высокий старик.

– Прощай, царевич! Я бы хотел пожелать тебе хорошего плавания и благословить в дальний путь, если ты примешь мои напутственные слова.

У Массиниссы мгновенно появилась перед глазами картинка с тонущим кораблем купца Бената, и он с почтением произнес:

– Какой же глупец откажется от доброго благословения уважаемого Авароса? Я знаю, что ты возглавляешь местных рыбаков, у которых не всегда бывает хороший улов. Прими это, чтобы облегчить им жизнь.

Массинисса показал охраннику на один из небольших мешочков, и тот принес его старику.

– Благодарю тебя за щедрость, – снисходительно усмехнулся старик, но, приняв в руки тяжелый мешочек, удивленно охнул. – Что это там?

– А ты взгляни, – предложил царевич.

Старик развязал тесемки и вынул их мешочка золотую монету.

– Золото? – недоверчиво спросил Аварос и укусил монету своими крепкими желтыми зубами.

Затем он перебрал еще несколько монет и удовлетворенно кивнул.

Из толпы горожан выскочил парень на лошади и, схватив протянутый ему стариком мешочек с монетами, умчался прочь.

– Ты мудр и щедр, царевич Массинисса! – сказал довольный Аварос и торжественно продолжил: – Я благословляю твои корабли и твоих людей на благополучное плавание. Пусть все из вас вступят на родную землю Африки!

Царевич благодарно склонил голову, а потом не удержался и произнес:

– Прости за дерзость, уважаемый Аварос! Но что было бы, если б я не стал тебе платить? Мы бы так же утонули, как и корабль Бената?

– Зачем тебе знать это, царевич? Ты все равно уплываешь.

– Я готов заплатить за эту тайну и унести ее с собой. Ты ничего не потеряешь, старик!

Массинисса показал на еще один мешочек, и охранник с трудом принес его и положил к ногам Авароса.

– Там тоже золото, можешь проверить, – предложил царевич.

– Я верю тебе. И, так и быть, расскажу, в чем секрет моих благословений. Идем!

Они отошли подальше от людских глаз, спустились к воде, и Аварос неожиданно пошлепал по водной глади рукой.

Массинисса увидел, как возле борта его корабля всплыли несколько мужчин с тростинками в зубах для дыхания под водой и каким-то странным оружием, напоминающим копье с винтовым лезвием.

– Это мои ребята, рыбаки. Когда-то мы были очень нужны этому городу: наша рыба спасала его от голода, когда вокруг рыскала армия царя Сифакса. Затем ты прогнал его, и наша жизнь изменилась к худшему. Горожане перешли на еду, что привозили из окрестных владений пунийцев, рыбу уже почти никто не ел, говорили: «Надоела!» А как мне кормить людей, которые связаны с морем и, кроме рыбалки, ничего не умеют? Вот мы и решили… попросить здешних богатых купцов, которые перевозят по морю добро туда-сюда, немного поделиться. Те, кто соглашался, продолжали торговлю без проблем, ну а другие… В общем, им сверлили в днищах кораблей отверстия, залепляя их специальным глиняным раствором. Он постепенно растворялся от морской воды, и корабли не доплывали до места назначения.

– А ничего, что при этом гибли простые моряки? Они же были не виноваты, что их хозяин – скупец, не сумевший с тобой договориться? – нахмурился царевич.

– Дети, которые умирали от голода в наших селениях, тоже были не виноваты, что зажравшиеся жители Гадеса не захотели больше есть нашу рыбу! – сверкнув глазами, возразил старик. – Я никогда и ни у кого не отбирал последнее, а лишь просил поделиться тех, у кого было много денег! И мои люди всегда предупреждали моряков тех судов, что выходили в море без моего благословения, на свой страх и риск! У них был шанс отказаться и остаться в живых!

– Я понял, старик, извини! У тебя своя правда! Надеюсь, мы с тобой договорились и твои парни не наделали дырок в других моих кораблях?

– Разумеется, нет, – твердым голосом пообещал Аварос. – Мы всегда держим свое слово, и ты можешь быть спокоен за своих людей.

– Хорошо.

Массинисса снял с руки массивный золотой браслет, украшенный драгоценными камнями, и протянул его старику:

– Это я прибавлю ко второму мешочку золота. Благодарю тебя, что ты открыл мне свою тайну!

Аварос принял подарок и, даже немного расчувствовавшись, произнес:

– Ты так беспокоишься о своих людях… Как жаль, что такой благородный и щедрый господин покидает нашу землю.

Он немного помолчал, подумал и, возвращаясь вместе с Массиниссой к причалу, произнес:

– Послушай, царевич! Не в моих правилах говорить лишнее, но тут случай особый: ты проявил невиданную щедрость, и твое золото даст нам по меньшей мере год безбедной жизни. Так вот… Я бы, пожалуй, отпустил тебя и твоих людей без всяких благословений, потому что о тебе всегда шла хорошая слава, а мы, испанцы, ценим это. Но меня попросили сделать так, чтобы твоя армия не доплыла до Иола. Мы уже получили плату за то, чтобы погубить вас. Однако мне хотелось посмотреть, насколько ты ценишь своих воинов, и я увидел это. Мои люди не тронули твои корабли. Плыви домой смело…

Массинисса заметил, что, пока они ходили, все его имущество загрузили, кроме мешочка с золотом, который охранял один из воинов его ближней десятки.

Старик неожиданно легко поднял свою добычу крепкой жилистой рукой, с грустью посмотрел на собеседника и вдруг добавил:

– Не знаю, почему я тебе это скажу сейчас, но человек, который заплатил нам за гибель твоей армии, – правитель Гадеса Мильхерем!

– Что?! – удивленно вскричал царевич, собиравшийся уже взойти по мостку на борт корабля. – Ему-то я что плохого сделал?!

– Думаю, Мильхерему приказали это сделать из Карфагена. И еще…

Аварос приблизился к царевичу и добавил:

– Мои парни узнали от своих знакомых из числа пиратов, которые под видом купцов и моряков нет-нет да и приплывают в Гадес и присматривают будущие жертвы среди кораблей торговцев, что и иольским пиратам поступило предложение напасть на вас рано утром на последнем переходе к Иолу. Скорее всего, они это сделают в районе, примыкающем к их пещерам.

– Мне известно это место, – кивнул Массинисса. – Что ж, теперь я вижу, что не напрасно был щедр с тобой, уважаемый Аварос! Твое благословение действительно дорогого стоит.

Царевич обнял старика и, сняв с пальца один из перстней, с зеленым изумрудом, вложил в его ладонь.

– Прощай, уважаемый Аварос!

– Прощай, царевич!

Массинисса взбежал на корабль, и тот отошел от причала, увозя его из Гадеса и из Испании навсегда.

Старик Аварос долго смотрел ему вслед и махал на прощание рукой, на которой сверкал на солнце толстый золотой браслет и поблескивал зеленым огоньком перстень на пальце.

Когда к нему подошли его помощники, они поинтересовались:

– Почему ты так сокрушаешься об отъезде этого чужестранца?

– Потому что мне редко приходится иметь дело с такими благородными людьми. Чаще я вынужден торговаться с жадными торговцами, которые только и делают, что ругаются. А царевич Массинисса был со мной уважительным, щедрым и добрым. Когда мне еще встретится такой человек?!

Аварос даже смахнул набежавшую слезу, велел забрать мешочек с золотом, лежавший у его ног, и, прежде чем уйти, сердито добавил:

– С одной стороны, приятно, что мы с ним по-хорошему расстались. С другой – царевич так и не узнает, что подлец Мильхерем нас обманул и из-за этого мы решили договориться с нумидийцами, а не топить их.

– Да, уважаемый Аварос! Мы проверили – в мешке правителя Гадеса, который нам передали, больше половины серебряных монет фальшивые! Посеребренная медь, – сообщил один из парней.

– Вот! Но не признаваться же мне было Массиниссе, что мы ему помогли только потому, что нас обманули пунийцы! – развел руками Аварос и, посмотрев вслед уходящему флоту с нумидийцами, еще раз вздохнул. – Зачем расстраивать хорошего человека?..