Однако мнение Массиниссы о талантах Сципиона вскоре изменилось. Одержав не очень убедительную победу при Бекуле, проконсул не только не смог добить Гасдрубала Баркида, но еще и допустил соединение с ним армии его брата, Магонида Баркида. Тот после отступления удачно сманеврировал и, ведя свое войско быстрым маршем, настиг родственника на северо-западе Испании.

Там они получили письмо от Ганнибала, в котором старший брат требовал от Гасдрубала поскорее присоединиться к нему, набрав по возможности как можно больше иберийских воинов, желательно из племен, которые пока за пунийцев, но могут переметнуться к римлянам. Магону предписывалось отдать брату свои войска и отправиться на Балеарские острова – набирать наемников-пращников. В письме было и поручение для других полководцев. Гасдрубалу Гискониду предписывалось охранять главный крупный порт и военную базу пуницев – Гадес, а Массиниссе следовало ему в этом помогать.

Магон выполнил приказ брата и, передав своих воинов Гасдрубалу Баркиду, уплыл на Балеары. Объединенные силы двух пунических армий из Испании двинулись в Галлию и далее в Альпы, а гонцы догнали войска Гисконида и Массиниссы и передали им распоряжение Ганнибала об охране юга Испании. Те обрадовались такому удачному стечению обстоятельств, ведь они и так отступали туда, куда им велел идти старший из братьев Баркидов. И Гискониду, и Массиниссе было понятно, что при плохом развитии событий вывезти в Африку их армии можно будет только из Гадеса.

Несколько месяцев все было спокойно и даже внушало пунийцам оптимизм. К Магону, который набрал островитян-балеарцев, а также воинов-кельтиберов из Центральной Испании, прибыло пополнение из Африки. Теперь у него была своя сильная армия. Продолжал набирать испанцев и Гасдрубал Баркид.

Массинисса от греха подальше отправил Массиву обратно домой, выделив ему отдельный корабль. Царевич опасался, что воины из разгромленного отряда отомстят Массиве за неудачу, позор и погибших товарищей. Другими кораблями Массинисса отправил в Массилию тяжелораненых бойцов, которые нескоро могли встать в строй, и выслал с ними часть военной добычи.

Провожая их, царевич долгим печальным взглядом смотрел им вслед. Как же и ему хотелось поскорее покинуть эту чужую лесисто-горную Испанию и вернуться в родные просторные степи! С каждым годом мысль об этом становилась все более невероятной. Временами ему казалось, что он всю жизнь прожил в этих краях. Ласки Эсельты, конечно же, скрашивали его времяпрепровождение в Гадесе, и порой он даже ловил себя на мысли, что начинает забывать Софонибу. «Почему я здесь так долго? И когда этот поход завершится?» – все чаще задавал он себе мучительные вопросы.

Однажды ранним утром в дверь его комнаты буквально забарабанили.

– Что случилось? – недовольно причмокивая губами, проговорила обнаженная Эсельта, лежавшая на его плече.

– Видимо, что-то важное, – встревоженно проговорил царевич, поднимаясь с ложа. – Оксинта не дал бы никому так ломиться ко мне без веской причины.

Накинув тунику, царевич подошел и открыл дверь. За нею стояли немного растерянный Залельсан, перепуганные Гасдрубал Гисконид и Мильхерем.

– Беда, царевич! Ночью из Италии пришел корабль с известием о том, что армия Гасдрубала Баркида, которую он благополучно перевел через Альпы и довел до побережья Адриатики, разбита римлянами в битве на реке Митавре! Ганнибал не пошел брату навстречу, удерживая против себя основные силы Рима. Но римляне его перехитрили и тайком увели часть войск для битвы против Гасдрубала. Он погиб, а его отрубленную голову римляне прислали Ганнибалу. Тот в отчаянии: мы больше не сможем прислать ему столько воинов, сколько вел к нему покойный Гасдрубал!

– Чутье изменяет лучшему полководцу этой войны, – хмуро сказал Залельсан. – Без подкреплений из пунических войск он в Италии долго не продержится.

– Но это еще не все! – встревоженно продолжил Мильхерем. – Сегодня утром в Гадес прискакал Магон Баркид с остатками своей армии.

– Что?! – теперь уже заволновался и Массинисса. – Сципион разбил Магона?! Он же теперь может пойти на Гадес!

– Магона победил не Сципион, а пропретор (правитель региона) Марк Юлий Силан, которого командующий римской армией направил против армии Баркида-младшего. Силан напал на лагерь кельтиберов и начал теснить их. На помощь им прибыли пунийцы вместе с Магоном из своего лагеря, но римляне всеми силами бросились на них, оставив испанцев в покое. А те, вместо того чтобы помочь нашим воинам, разбежались. Магон потерял всю пехоту, всех слонов и спасся только с небольшим количеством уцелевшей кавалерии. Он сидит сейчас у меня в гостином зале и пьет вино.

Послышался топот сандалий – к дверям комнаты Массиниссы приближались гонцы из дальних дозоров.

– Царевич! В сторону Гадеса двинулись основные силы римлян. Их ведет сам Сципион!

– Проконсул все-таки добился своего – разбил пунические армии поодиночке, – усмехнулся Массинисса и посмотрел на Гисконида. – Что будем делать? Примем ли бой?

– Слухи о разгроме братьев Баркидов уже распространились по городу и по армии. Воины волнуются и опасаются. С таким настроем идти в сражение опасно. Я предлагаю распределить наши силы по оставшимся верным нам городам и отсидеться в них. Римляне истощат свои силы в осадах, утратят высокий боевой дух, и тогда мы дадим сражение на более выгодных условиях.

– Разумно! – согласился царевич. – Давай так и сделаем!

– Только все нумидийцы останутся в Гадесе! – поставил условие Мильхерем, который предпочитал защиту воинов Массиниссы малонадежным войскам Гисконида.

– Конечно! – усмехнулся царевич и, покосившись вглубь своей комнаты, пояснил: – Мне уже не вырваться из когтей милой Эсельты.

Полководцы и правитель Гадеса понимающе заулыбались. Массинисса своей шуткой немного сгладил их тревогу от неприятных новостей, обрушившихся с утра пораньше.

Когда они ушли, царевич вернулся на ложе к млеющей испанке. Обняв ее, он немного задремал и вдруг во сне увидел… отца. Царь Гайя, обернувшись на коне, прощально помахал сыну рукой и печально улыбнулся. Прямо как тогда, когда Массинисса последний раз видел его, стоя на площадке сторожевой башни Карфагена.

– Отец! – испуганно вскрикнул царевич, вскочив на ложе.

– Тебе что-то приснилось? – недовольно пробурчала Эсельта.

Массинисса ничего не ответил, чувствуя, как необъяснимая тревога холодной рукой сжимает его сердце.

* * *

Царь умер легко, во сне, под утро одного из дней 207 года до нашей эры. Последние годы, когда из-за обрушившегося на него вороха болезней Гайя перестал интересоваться женщинами, он спал один.

Лекарь, который до последнего вздоха был рядом, подошел к собравшимся в царской спальне Аглаур, Мисагену, Ниптасану и Эзалку и протянул им бумагу.

– Свежее письмо царевича Массиниссы. Царь не умел читать, но до конца держал в руках послание сына. И звал его всю ночь: «Масси-нис-са! Масси-нис-са!»

Лекарь так похоже изобразил голос царя, что собравшаяся у смертного одра четверка вздрогнула и испуганно покосилась на Гайю. Тот был недвижим.

Ниптасан забрал письмо, скомкал, жестом выпроводил лекаря и сказал:

– Время пришло! Теперь каждый должен сделать то, что от него зависит! Начальник дворцовой стражи Тимасион и командир столичного гарнизона Мастанбал позаботятся о том, чтобы информация о смерти отца не дошла до Массиниссы. Если он явится сюда со своим победоносным войском, нам сложно будет уговорить большую часть массилов воевать против него, ведь всем известно, что трон Гайя завещал ему.

Верховный жрец повернулся к брату.

– Ты, уважаемый Эзалк, будешь завтра присутствовать на Священном совете, где я предложу сделать царем тебя, согласно нашим древним обычаям. С большинством уважаемых людей Цирты я уже успел об этом договориться.

Эзалк приосанился и хотел поблагодарить Ниптасана, но жрец тут же жестко продолжил:

– Только прежде чем на тебя наденут корону, ты должен кое-что для этого сделать. Сегодня будет прощальная трапеза для царской сотни. Нужно, чтобы на ней присутствовали только верные Гайе люди. Постараемся избавиться от них разом!

Брат царя с сомнением покачал головой.

– Это все лучшие воины Массилии. Боюсь, стражникам Тимасиона с ними не справиться. Да и воины гарнизона против них вряд ли помогут.

– А никто не собирается с ними сражаться! – усмехнулся верховный жрец. – Ты собери их на трапезу, а дальше все сделают мои люди.

Эзалк даже поморщился, чувствуя, что влезает во что-то нехорошее, но отступать было поздно. Он согласно кивнул.

– И последнее! Не вздумай затягивать с тем, чтобы уступить эту корону тому, кому она предназначена, – со значением проговорил Ниптасан и положил руку на плечо Мисагена.

Тот, довольный, осклабился и снисходительно поглядел на Эзалка.

Воины Железной сотни почти ничего не ели, но много пили. Все тосты посвящали умершему царю, много вспоминали о том, как он помогал каждому из них в трудных ситуациях, как геройски вел себя в боях. Звучали и тревожные размышления о том, кто теперь займет трон и что будет с ними. Ведь наверняка новый царь захочет набрать роту охраны из верных ему людей.

– Был бы здесь Массинисса, все осталось бы по-прежнему! – мечтательно произнес один из воинов царской сотни.

– Где теперь этот Массинисса? – мрачно произнес Харемон, бывший личный телохранитель царя Гайи. – Отец так ждал его перед смертью, а он все никак из своей Испании выбраться не мог!

– Но он же не по своей воле там оказался, Харемон! – тут же вступился за своего бывшего ученика Бодешмун. – Его направил Карфаген!

– «Направил Карфаген!» – передразнил приятеля Харемон. – Что-то он стал очень послушен этому Карфагену, как пообещали ему эту красотку Софонибу… Враз забыл, что у него есть отец и целое царство!

Бывший телохранитель царя не только расстроился из-за смерти Гайи, но еще и очень переживал за свое будущее. В Железной сотне он, как самый приближенный к Гайе, получал больше всех денег. Харемон надеялся, что в случае возвращения царевича царь передал бы ему своего самого надежного человека, и его высокое положение при дворе сохранилось бы. Но Массиниссы не было, и ставший безработным царский телохранитель очень на него обижался.

– Не смей так наговаривать на царевича! – вскричал Бодешмун. – Вы забыли, что он из своих средств заплатил за Массилию дань за десять лет вперед?! Да и сейчас шлет из Испании сюда часть добычи. Все воины, кто был с ним в Иберийской компании, вернулись домой и говорят о нем только с восхищением! А семьи погибших, которых он поддержал, молятся за него в храмах!

– Это все, конечно, хорошо, но Харемон прав! Чего стоят все его благие дела, если в нужный момент он не оказался дома, – неожиданно поддержал бывшего телохранителя полководец Муттин.

После того как армия Массилии сильно сократилась из-за отправки подкрепления Массиниссе, а также на другие направления Пунической войны, этот военачальник был вынужден перейти в Железную сотню царя, чтобы не остаться без жалованья.

Затем и многие подвыпившие воины стали высказывать свои обиды на Массиниссу.

Бодешмун, не вытерпев, вскочил из-за стола, выпил залпом большой кубок вина и бросил своим товарищам:

– Не успело остыть тело нашего царя, а вы уже спешите оскорбить его сына! Многие из вас вместе со мной отвозили его в Карфаген, и вы помните, каким он тогда был. На вас сейчас доспехи, которые купил вам царевич, у вас шлемы, которые приобретены на его деньги! Вся дворцовая стража вооружена за его счет! Все наше войско в Испанском походе он одел в доспехи! Что бы вы про него ни говорили, в душе Массинисса был и остается настоящим массилом – воином и степняком! Он не променял свое призвание на красоты и богатства Карфагена. Я уверен, что рано или поздно царевич вернется домой и вы все убедитесь в этом! Прощайте, я не хочу поминать царя в такой неблагодарной компании!

Бодешмун вышел, громко хлопнув дверью на прощание.

На душе у него было грустно, да и здоровье что-то пошаливало. Уже подходя к дому, он почувствовал какое-то непонятное жжение в животе, а затем слабость. «И вроде бы выпил совсем немного. Годы берут свое!» Внезапно перехватило горло и, зайдя домой, Бодешмун перепугал своих женщин тем, что бросился к кувшину с водой и принялся пить, а потом рухнул на пол.

Первой пришла в себя Зита.

– С ним случилось что-то нехорошее. Давайте перенесем его в спальню.

Четыре женщины аккуратно подхватили своего большого мужчину и кое-как дотащили до ложа.

Зита склонилась над ним и, уловив его тяжелое дыхание, задумчиво произнесла:

– Вместе с запахом вина что-то еще… Думаю, его отравили!

Две старшие женщины испуганно вскрикнули.

Египтянка Арсиноя цыкнула на них и спросила свою давнюю соперницу-нубийку:

– Ты знаешь, как ему помочь?

– Если это сильный яд, возможно, его не спасти. И все же давай попытаемся!

Нубийка погнала старших женщин Бодешмуна за водой и тазиками, и вместе с Арминоей они принялись промывать ему желудок. Через некоторое время старому воину стало немного лучше, и он пришел в себя.

Оглядев своих женщин, Бодешмун сказал:

– Не думал я, что мне придется умирать дома, в своей постели, от яда. Вот что, мои дорогие… Те, кто пытался убить меня, скоро придут сюда убедиться в моей смерти. Я велю вам: возьмите все мои деньги и бегите из Цирты! Вы не страшны моим врагам, но они могут убить вас просто так, за компанию со мной.

Старшие женщины быстро собрали вещи, взяли свою часть денег из казны Бодешмуна и с тихими причитаниями покинули его дом.

Зита посмотрела на Арсиною, но та покачала головой:

– Я останусь с ним!

– Тогда я тоже!

Бодешмун с нежностью посмотрел на своих молодух и проговорил:

– Упрямицы мои, эти люди не оставят вас в живых. Сделайте, как я велю! Я прошу вас.

Старый воин терял силы, жизнь постепенно покидала его.

За окном послышался топот коня и раздался крик Харемона:

– Бодешмун! Беги! Железную сотню отравили! Это дело рук Эзалка и Ниптасана! Сейчас люди верховного жреца добивают кинжалами тех, кто выжил. И мне, чувствую, недолго осталось, но мой конь унесет меня в степь, и я умру там. Настоящим массилом!

Затем бывший телохранитель хотел отправиться к ближайшим воротам, но яд в нем начал действовать, и он свалился с коня у ворот дома Бодешмуна.

– Уходите! Еще есть время! – просил молодых женщин умирающий воин.

Они плакали, но оставались рядом с ним.

Вскоре послышался топот сразу нескольких лошадей.

– Харемон здесь!

– Шустрый и живучий оказался, успел до своего коня добраться, – послышались разговоры преследователей во дворе дома.

Вскоре дверь распахнулась, и внутрь вошли несколько людей в черных плащах с кинжалами за поясом. Это были воины-жрецы из храма Баал-Хаммона, подручные Ниптасана для неблаговидных дел.

– Старик, зачем тебе эти красотки? – с издевкой поинтересовался предводитель жрецов. – Ты все равно умираешь! К тому же нас прислали тебе в этом помочь.

Бодешмун пошевелил губами, пытаясь попросить не трогать его женщин, но уже ни звука не вырвалось из его посиневших губ.

Предводитель подошел к ложу хозяина дома и деловито сгреб за волосы нубийку:

– Кому эту?

Послышались возгласы его людей:

– Мне!

– Мне!

Он толкнул молодую женщину к ним в руки и затем потянулся к Арсиное.

Египтянка незаметно подмигнула нубийке, и…

Предводитель не сразу понял, как его же собственный кинжал оказался у него в горле. Пока он, захлебываясь кровью, опускался на пол у ложа Бодешмуна, Арсиноя, вытащив оружие, метнулась к его остолбеневшим помощникам. Тут и Зита показала себя – выхватила кинжал у одного из зазевавшихся жрецов и вонзила ему в грудь. Достать застрявшее оружие не получилось, и она схватила кинжал другого жреца.

Тот умоляюще замахал руками с криком:

– Не убивай!

– Бей в горло, как учил Бодешмун! – крикнула Арсиноя. – Тогда кинжал не застрянет!

– Сама знаю! – сердито ответила нубийка и тут же пронзила клинком горло просившего о пощаде.

Еще несколько мгновений, и две измазанные в крови амазонки стояли над кучей поверженных врагов. Жрецам очень не повезло, ведь Бодешмун, тоскуя по урокам с Массиниссой, решил научить боевой науке своих молодых женщин. После ласк и утех он показывал то одной, то другой, как защитить себя с помощью кинжала. Вывозя их в степь, в селенья, покупал у кочевников овец и заставлял молодых женщин резать животных, приучая к крови. Старый воин знал, что когда-нибудь им пригодится его жестокая наука…

Сейчас он с гордостью смотрел в последний раз на своих любимиц: его ученицы на отлично сдали свой первый кровавый «экзамен». Бодешмун даже улыбнулся им напоследок, после чего взгляд его застыл навсегда.

Зита и Арсиноя подошли к своему мужчине и, прощаясь, поцеловали его в лоб. Затем, быстро смыв с себя кровь и переодевшись, они забрали свою часть денег и остановились на пороге в задумчивости.

– Мы не можем унести его и похоронить как подобает, – с сожалением произнесла Арсиноя.

– Но мы и не можем оставить его здесь так вот… – сказала Зита.

Она поглядела на масляную лампу, затем на несколько кувшинов с маслом на кухне.

Вскоре дом Бодешмуна вспыхнул ярким пламенем, от которого стремительно удалялись прочь фигурки двух всадниц, растворяясь в черной ночи.

* * *

Гасдрубал Гисконид набрал воинов среди лузитанов, которые решили принять сторону Карфагена, в то время как слегка успокоившийся Магон Баркид тоже пополнил свои ряды за счет прибывших из Африки ливийцев и местных иберийских племен. Видя нерешительность Сципиона, который вроде как побеждал, но никак не мог окончательно разбить пунийцев, многие испанцы стали сомневаться в победе Рима и снова выбирали сторону Карфагена.

Гасдрубал Гисконид, объединив свои силы с армией Магона Баркида, решил дать сражение под городом Илипа, у подножия гор на краю очень удобной равнины. Здесь они и стали ждать подходившего к ним Сципиона. Сюда же пришла и армия Массиниссы, который был вовсе не настроен сражаться. Ему было очень интересно, о чем же хотел поговорить с ним римский полководец. Только вот случая пообщаться с ним никак не представлялось.

Римская походная колонна появилась на противоположном краю равнины неожиданно. Массиниссу сильно удивило, что впереди них не наблюдалось конной разведки, как это было принято у римлян. Настораживало и то, что между рядами легионеров шло много стрелков – пращников и метателей дротиков. Царевич глянул на Залельсана – тот тоже был озадачен непривычным поведением врага.

Однако Гисконид не дал им возможность выразить свои опасения, а обрадованный отсутствием вражеской кавалерии повел пуническую конницу и союзных ему иберийских всадников в атаку. Тихо выругавшись, царевич вытащил из ножен полюбившийся ему трофейный испанский меч-фалькату и повел нумидийцев следом. При этом царевич не торопился атаковать римлян и сдерживал тем самым напор своих воинов. Это и спасло многим из них жизнь.

Легионеры ожидали атаки, а потому по краям строя вдруг появились триарии, которые выстроились в непреодолимую для конницы стену щитов, ощетинившуюся длинными копьями. Из-за них в сторону приближавшейся конницы Гисконида полетели камни и дротики стрелков, заметно проредив атакующих. Пунийцы и испанцы смешались.

И тут из-за ближайшего леса появились римские всадники-эквиты. Они бы разметали расстроенные ряды врага, но тут подоспели нумидийцы. В завязавшейся рубке еще неизвестно, чья бы взяла, но на помощь своим кавалеристам поспешили вначале стрелки римлян, а затем и их легионеры, в то время как Магон не успел вывести из пунического лагеря свою пехоту. В полном беспорядке пунийцы, их союзники-испанцы и нумидийцы бросились отступать. Потери были большие, особенно среди воинов Гисконида.

Римская армия продолжала подтягиваться, и больше ее атаковать Гасдрубал с Магоном не решались. Впрочем, и Сципион почему-то не спешил начинать сражение. Два дня подряд полководцы выводили свои войска из лагерей и выстраивали своих людей друг против друга. Однако атаковать никто не решался, и ничего серьезного не происходило, кроме мелких стычек конницы да перестрелок пращников и метателей дротиков.

Гисконид обычно выводил на поле свое войско после полудня. В центре у него стояли более надежные и боеспособные пехотинцы-ливийцы. По флангам он разместил иберийцев и балеарских пращников. Для усиления впереди них стояли боевые слоны. У Сципиона было схожее построение: в середине находились римские легионы, а его испанцы-союзники находились по краям. Он им не очень доверял, памятуя о том, как кельтиберы предали его отца, и больше полагался на своих легионеров.

К вечеру обе армии возвращались в свои лагеря. И так было два дня подряд, а вот на третий…

Залельсан вбежал в шатер Массиниссы рано утром и разбудил его криком:

– Сципион атаковал лагерь пунийцев!

Царевич протер глаза и пробормотал:

– Чего это он так рано?

Быстро одевшись, Массинисса выскочил наружу. Нумидийские воины просыпались, на ходу грызли сухари и куски вяленого мяса, запивая их водой, и вскакивали на лошадей. Только уже сидя верхом, начинали поправлять снаряжение и оружие.

В пуническом лагере трубачи тоже сыграли тревогу, и, отбив атаку конницы и стрелков римлян, Гисконид вывел свои войска на равнину. Его воины даже не успели позавтракать. Привычно выстроив свои войска, он только сейчас заметил, что построение римлян теперь несколько иное. В центре Сципион собрал всех союзных ему иберов, а на флангах стояли легионеры. На правом фланге командовал сам проконсул, на левом – пропретор Юний Силан и Луций Марций, которого Сципион возвысил из простых всадников в командиры, за что командующего еще больше полюбили ветераны Испанской армии римлян.

Пока пехота противоборствующих сторон очень медленно шла навстречу друг другу, пуническая конница вместе с испанскими всадниками завязала бой против римских эквитов и союзных им конных иберийцев. Эти стычки ничего не давали, и, как только кто-то из них брал верх, противник отступал за ряды пехоты.

Нумидийцы в дело не вступали. Массинисса задумчиво глядел на поле боя. По рядам уже послышался ропот воинов.

– Царевич, может, и нам уже пора… – видя реакцию своих людей, поинтересовался Залельсан.

– Это уже бессмысленно. Гисконид проиграл это сражение…

– Почему ты так решил?

– Взгляни! – указал Массинисса на фланги римского построения. – Там бодрым шагом идут вперед лучшие воины Сципиона. Как только они дойдут до испанских союзников пунийцев, они их сразу сметут. А лучшие войска Гасдрубала – ливийская пехота – стоят пока без дела в центре, напротив иберийцев, союзных Риму. Те только изображают атаку на пехоту карфагенян, но нападать не торопятся. Теперь ты понял замысел Сципиона?.. Ну и зачем нам губить людей в заведомо проигрышном сражении?

Залельсан еще раз окинул поле боя, все понял и поехал к воинам, где принялся успокаивать самых горячих из них, рвавшихся в бой.

Все получилось так, как сказал Массинисса: римляне смяли слабые фланги пунийцев, и после продолжавшейся до полудня сечи армия Гисконида стала отступать к лагерю. Поначалу отходили организованно, строем, затем начали бежать, и, если бы не начавшийся сильный ливень и приказ Сципиона остановиться, неизвестно, чем бы все закончилось.

Ночью пунийцы не спали, активно укрепляя лагерь. Искать удачи в полевом сражении они больше не планировали и надеялись истощить римлян обороной укреплений. Однако их и без того поредевшее в битве войско сократилось еще сильнее. От пунийцев ушли многие воины-испанцы, выжившие после больших потерь. Бывшие союзники Гисконида посчитали, что он специально подставил их под удар сильнейших воинов Сципиона, чтобы не платить жалованье.

Эти люди разнесли по округе весть о поражении пунийцев. После этого к римлянам стали приходить гонцы из окрестных племен с просьбой принять их под власть Рима.

В этой ситуации отчаявшийся Гасдрубал Гисконид вместе с Магоном Баркидом решили отступать. Отдельно от них отходил со своими людьми и Массинисса. Он обратил внимание на то, что римляне настойчиво преследуют пунийцев и стараются не трогать нумидийцев. Сципион настиг их и еще в одной схватке вновь нанес поражение карфагенской армии. Ее остатки закрепились на холме, недалеко от морского побережья, и сумели отбить все атаки римлян. Те приступили к осаде. Массинисса не вмешивался.

В один из дней царевичу сообщили, что к их лагерю прибыл римский центурион и на нумидийском языке просит доложить о нем царевичу. Массинисса выехал к дозору и увидел, что это Квинт Статорий.

– Царевич! Надеюсь, ты заметил, что по приказу проконсула мы больше не атакуем твою армию, и это неспроста. С тобой хочет поговорить проконсул Сципион. Он дает тебе слово, что ты будешь в безопасности. Проконсул здесь, недалеко.

Массинисса подозвал Оксинту и велел:

– Привези тот сверток. Сам знаешь какой. Лучше сразу сказать ему, с кем он будет говорить.

– Рискуешь, царевич! – покачал головой телохранитель.

– От этой встречи может зависеть многое: мы или останемся врагами, или сможем быть полезными друг другу, а быть может, даже подружимся. Зачем-то я ему все-таки нужен!

Оксинта привез сверток, и вместе с царевичем они отправились следом за Квинтом Статорием в чащу леса.

Сципион был моложе Массиниссы, но у него были умные, словно умудренные возрастом глаза, которые очень поразили царевича. Стремясь поскорее покончить с неприятным делом, он взял из рук Оксинты сверток и сказал:

– Сципион, прежде чем мы начнем говорить, я хочу поблагодарить тебя за возвращение моего племянника Массивы.

Проконсул снисходительно махнул рукой: мол, не стоит беспокойства.

– К сожалению, мой ответ будет не таким приятным для тебя, – с трудом подбирая слова, проговорил царевич. – Но мне сложно будет продолжать наш разговор, пока я не признаюсь и не отдам тебе это…

Массинисса вынул из свертка меч Гнея Сципиона и рукоятью вперед протянул его проконсулу.

Непроницаемое лицо римлянина чуть тронула печальная улыбка.

– Дядин меч… Как он попал к тебе, царевич?

– Я взял его, убив твоего дядю в поединке…

Улыбка сползла с лица Сципиона, и он помрачнел.

Вздохнув, Массинисса достал из свертка дротик со следами запекшейся крови и тоже отдал его римлянину.

– А этим я убил Публия Сципиона, твоего отца. Если бы я этого не сделал, нам бы, возможно, не удалось одержать победу.

В глазах проконсула вспыхнули искры ярости, но он тут же опустил взор, чтобы царевич ничего не заметил. Оксинта положил руку на рукоять меча. Квинт Статорий, заметив это, сделал то же самое.

– Что ж, это достойная оценка моего погибшего отца, – сквозь зубы проговорил Сципион. Он тоже глубоко вздохнул и добавил: – Ты убил моих родных в честном сражении на поле боя, и этого уже не изменить. Но их смертям вовсе не обязательно стоять между нами, особенно сейчас, когда пунийцы в Испании на грани поражения. Я уже понял, что ты больше не собираешься за них сражаться и хочешь вернуться в Африку. Мы не будем тебе в этом мешать. Вот что я хотел сказать тебе, царевич.

Тут он неожиданно протянул Массиниссе руку, которую потрясенный царевич тут же пожал.

– Благодарю, проконсул. Прости, но я все-таки спрошу: почему ты так добр к моим нумидийцам? Мы ведь пролили немало римской крови.

– Я воюю не с вами, а с Карфагеном, который является главным врагом Рима. И мы, римляне, воюем честно, сами. Больше половины моего войска – это коренные италийцы и их союзники с Апеннин. А кто сейчас там, на холме у Гасдрубала и Магона? Испанцы, балеарцы, греки, ливийцы… Пунийцев там можно по пальцам пересчитать. Карфаген воюет чужими руками! Хорошо, что ты перестал быть на их стороне. Мне жаль, что такие смелые ребята, как твои воины, помогают этим торгашам. А они вместо благодарности еще и дань с вас собирают. Если бы ты стал союзником Рима в Африке, то с тобой никогда такого не произошло бы…

С этими словами Сципион внимательно поглядел в глаза Массиниссе. Царевич задумался.

– Я не прошу от тебя ответа сейчас, царевич. Подумай! С тобой свяжется мой доверенный человек, которого зовут Гай Лелий. Он найдет тебя в Гадесе. Надеюсь, к тому времени у тебя уже будет готов ответ.

Массинисса кивнул.

– Прощай, царевич! И очень прошу: не пытайся помочь пунийцам. Это уже бесполезно. К тому же я после этого не смогу беспрепятственно отпустить тебя из Испании.

– Я все понял, проконсул. Прощай!

Спустя несколько дней пунийцы и остатки их союзников-испанцев на холме надумали сдаваться. Узнав об этом, Гасдрубал Гисконид и Магон Баркид сбежали из лагеря. Добравшись до побережья, где их уже ждал корабль, они отплыли на нем в Гадес.

Оставшись без полководцев, воины их армии разграбили запасы еды и вина, проели и пропили все за пару дней, а затем сдались на милость победителей. После того как они сложили оружие, пунических войск, способных к сопротивлению римлянам, больше не осталось.

– Мы идем в Гадес! Оттуда отправимся домой! – объявил воинам Массинисса.

Те ничего не сказали в ответ. С одной стороны, они были расстроены поражением пунийцев, а те были какими-никакими, но союзниками, с другой – массилам и массесилам уже несколько раз обещали возвращение, и все никак.

* * *

– Что еще у нас плохого, Канми? Не стесняйся! Говори! – Получив от главного разведчика Кафрагена известие о разгроме армии Гисконида и Магона Баркида, первый суффет сената рвал и метал. – Мы остались без Испании! Что может быть еще хуже, скажи?!

Магонид переждал вспышку гнева и ровным твердым голосом продолжил:

– Сципиону мало завоевания Испании! Он, скорее всего, пойдет на Африку.

Сразу несколько сенаторов вскочили со своих мест.

– Что?!

– Что за чушь?!

– Думай, о чем говоришь, Канми!

– Зачем ему Африка, когда у него дома, в Италии, до сих пор непобежденный Ганнибал?! – раздались крики.

Магонид снова дождался тишины и сказал:

– Как вы знаете, царь Массесилии Сифакс сейчас занимает неопределенную позицию. После смерти братьев Сципионов он чувствует себя свободным от клятвы верности римлянам и склоняется к тому, чтобы вернуться к нам. Однако после победы Сципиона-младшего он снова передумал. Мне известно, что римский проконсул отправил к нему своего друга и соратника Гая Лелия, чтобы тот договорился о возобновлении союза. Однако Сифакс пожелал говорить только с самим проконсулом.

Вовремя узнав об этом, я велел Гасдрубалу Гискониду отправиться к нему в Сигу. Можете представить его удивление, когда он оказался во дворце Сифакса вместе с приплывшим туда проконсулом Сципионом? Массесильский царь усадил их за один стол и стал расспрашивать, кто и что ему обещает, в случае если он примет ту или иную сторону. Представляете?

Страшная площадная ругань и самые грозные проклятия понеслись в адрес Сифакса со стороны сенаторов. Казалось, что страсти, словно пламя, сейчас вырвутся из окон зала заседаний.

– По мнению Гасдрубала, Сифакс склонен принять сторону римлян. У Карфагена теперь не так много того, что можно предложить массесильскому царю, – закончил Канми.

Сенаторы загрустили.

Неожиданно, откашлявшись, слово взял Абдешмун:

– А я думаю, что мы еще можем побороться с римлянами за Массесилию. Я поеду к Сифаксу и предложу ему то, что склонит его выбор в нашу пользу.

Все сенаторы с интересом и надеждой посмотрели на второго суффета.

– Я предложу ему устроить брак его сына Верики с нашей Софонибой!

В зале настала полная тишина.

Первым опомнился Бисальт:

– Что-о?! Ты хочешь невесту царевича Массиниссы отдать замуж за его злейшего врага?! А ты не думал, Абдешмун, что может сделать наследник Гайи после такого вероломства? К тому же тебе известно о его чувствах к твоей внучке!

– Его чувства, как и он сам, интересуют меня сейчас меньше всего, – неожиданно жестко заявил Ганонид. – Нам очень важно перетянуть на свою сторону массесилов, за спиной которых стоят мавретанцы. Вот это серьезная сила, которая может нам понадобиться, если Сципион вздумает напасть на Африку.

Видя недоуменные лица сенаторов, Абдешмун многозначительно посмотрел на Канми.

Тот пояснил присутствующим:

– Массинисса больше не наследник трона Массилии. Священный совет этой страны под руководством верховного жреца Ниптасана настоял на том, чтобы нового царя избрали по старому обычаю: не сына, а брата погибшего главы государства. Им стал Эзалк, младший брат Гайи.

Сенаторы стали недоуменно перешептываться – никому не было известно это имя.

– Гайя в свое время спровадил брата из Цирты кочевать, но Ниптасан вернул Эзалка из ссылки. И, как оказалось, вовремя.

– А что думает по этому поводу Массинисса? – мрачно поинтересовался Бисальт. – Если он узнает о смерти отца и о том, что отстранен от власти, то возвратится в Массилию бороться за трон. Там начнется междоусобная война, мы лишимся и массильских воинов, и золота из Капсы. Да еще у нас под боком возникнет неспокойный регион.

– Мы уже предприняли меры… – Теперь Канми переглянулся с Абдешмуном, и тот кивнул. – Никто не сможет добраться до Массиниссы и сообщить ему о смерти отца. Если же он каким-то чудом узнает об этом и попытается вернуться в Массилию, его корабли не доплывут до Иола. И еще…

Магонид многозначительно выдержал паузу и закончил свою речь:

– Уважаемый Абдешмун отдаст замуж красавицу Софонибу за царевича Верику не просто так, а с условием: Сифакс с нашей помощью завоюет ослабленную сейчас Массилию и создаст единую Нумидию, которую мы объявим своим союзником. При этом Золотой город – Капса – уйдет под наше управление, а все остальное заберут себе массесилы. Никакого неспокойного региона у нас под боком не будет. И, как видите, уважаемые сенаторы, в этом раскладе дел места для царевича Массиниссы нет!