Войско Массиниссы вернулось в Гадес с богатой добычей. Царевич с коня бросил взгляд на морской порт и увидел там множество мачт торговых кораблей. Довольный, он улыбнулся, предвкушая скорое путешествие и возвращение домой.

Однако вид озадаченного Мильхерема, встретившего его на главной площади города, немного расстроил.

– Что еще неприятного ты мне скажешь? – поинтересовался у него Массинисса, чуя недоброе.

Вместо ответа тот протянул послание из сената и письма от Софонибы.

И Бисальт Баркид, и Абдешмун Ганонид упрашивали Массиниссу остаться в Испании еще. Суффетов сената так впечатлило, что царевич практически без потерь привел к повиновению строптивых эдетанов и сумел забрать у них значительное количество серебра, что они очень просили его задержаться в Испании еще и продолжить свою миссию. Карфаген остро нуждался в средствах. К тому же важно было именно сейчас обобрать иберийцев как можно сильнее, чтобы в случае, если они переметнутся к римлянам, казна их оказалась бы пустой.

– Проклятье! – рассвирепел Массинисса. – Они там в Карфагене что, принимают меня и моих воинов за сборщиков налогов?! Я уже выполнил три их важных задания подряд: выгнал из Испании Сифакса, остановил натиск римлян, стряс серебро с эдетанов! И после каждого из заданий мне и моим людям было обещано возвращение! Ну и что же я читаю сейчас? «Дорогой царевич, останься там еще…» Для чего мне была обещана Софониба, если я ее не вижу уже несколько лет?

Мильхерем стоял, опустив голову. Больше всего правитель Гадеса боялся, что нумидийцы взбунтуются, захватят в порту корабли и уплывут к себе. Однако делать, как в прошлый раз – уводить все суда из гавани и принуждать Массиниссу к исполнению воли сената, – он больше не решился.

Вместо этого Мильхерем попросил:

– Прочти письма от Софонибы, царевич. Она собирается приплыть к тебе сюда, и я обещаю устроить вам здесь самую пышную свадьбу во всей Испании!

Царевича словно обдало жаром: «Неужели это правда?! Значит, мы скоро будем вместе!» Недоверчиво глядя на правителя Гадеса, он все же заглянул в письма Софонибы и увидел, что девушка действительно пообещала ему в скором времени появиться в Испании. Точной даты, правда, не называла.

– Ничего не подумай, я не заглядывал в эти послания, – поспешил заверить царевича Мильхерем. – Я узнал об этом из общения с Гасдрубалом Гисконидом. Он продолжает формировать свою армию в окрестностях Гадеса. Видимо, дочь и его обрадовала своим будущим приездом.

Массинисса понимающе кивнул. Потом подумал, посмотрел на своих возрастных воинов и сказал:

– Что ж, мы остаемся. Но несколько моих ветеранов отправятся домой и повезут часть нашей добычи в Массилию – раздать семьям живых и погибших воинов. Это не обсуждается! И я попрошу отца прислать нам подкрепление из молодых парней взамен выбывших. Подготовь несколько кораблей!

Мильхерем облегченно вздохнул и обрадованно закивал. Царевич вошел в дом правителя и направился к отведенной ему комнате.

Буквально на пороге ему на шею с визгом бросилась Эсельта:

– Мой дорогой, милый, славный! Как я без тебя скучала!

Шедший следом Оксинта посмотрел на ее пальцы, обнимавшие плечи Массиниссы, и озадаченно сказал:

– Подожди, царевич! Она опять отрастила свои когти!

Но тот, не слушая телохранителя, целенаправленно понес испанку к ложу. Устроив девушку на нем, он быстро избавил Эсельту от ее скромного одеяния и разделся сам. Вскоре комната царевича огласилась страстными воплями отдававшейся ему танцовщицы, следом за которыми послышались крики оцарапанного Массиниссы.

– Что ж, сам виноват! – рассудил Оксинта и, пожав плечами, прикрыл дверь в комнату царевича.

* * *

В сенате Карфагена было тихо. Это был еще один из дней, когда все боялись смотреть на мрачного Бисальта Баркида. Впрочем, повода для радости или злорадства в этот раз не было ни у кого.

Так или иначе, захват римлянами в 209 году до нашей эры Нового Карфагена – этой неофициальной столицы пунической части Испании – поверг всех в шок. Этот очень укрепленный город с сильным гарнизоном взял хитростью новый римский полководец – Публий Корнелий Сципион-младший. Он приходился сыном Публию Корнелию Сципиону и племянником Гнею Корнелию Сципиону, погибшим от рук Массиниссы. По данным карфагенской разведки, младшего Сципиона избрали проконсулом (управляющим) Испании после того, как в Риме все кандидаты отказались ехать руководить войсками в эти опасные земли. Молодой двадцатичетырехлетний римлянин, вызвавшийся отомстить за смерть своих родных, совместил при этом гражданскую должность и военную власть.

– Наши позиции в Испании под угрозой, – проговорил наконец Бисальт, и все в зале горестно завздыхали. – Сложно даже посчитать, какая огромная добыча досталась врагу в Новом Карфагене. Ведь там хранилась большая часть серебра, собираемого для республики.

«И ваша семейная баркидская казна, которую вы всегда старались держать подальше от Столицы мира», – подумал про себя Абдешмун Ганонид.

– Но страшно не только это! – возвысил голос Баркид. – Этому щенку Сципиону попали в руки заложники – родственники некоторых иберийских вождей. Римлянин вернул их семьям, и теперь его славят во всех этих племенах. Не сегодня завтра их воины начнут пополнять ряды римской армии, и тогда мы можем распрощаться не только с испанским серебром, но и с иберийцами-наемниками!

Снова наступило тягостное молчание. Всем было известно, что, после того как царевич Массинисса собрал дань с эдетанов, ему поручили продолжить это важное дело. Однако нумидиец больше не проявил особой прыти, тем самым демонстрируя недовольство заданием сената. Тогда Карфагену не оставалось ничего другого, как велеть Гасдрубалу и Магону Баркидам взять в заложники родных и близких злостных неплательщиков-вождей. Опасаясь размещать отнятых у семей иберийцев в Гадесе (ведь неизвестно, как отреагировал бы на такую практику Массинисса – сам вчерашний почетный заложник), их определили на постой в Новом Карфагене, который считался надежным укреплением.

– Чем сейчас заняты римляне? – поинтересовался Абдешмун у Канми Магонида.

Главный разведчик Карфагена поднялся и ответил:

– Подготовкой к походу в следующем году. Основные силы отошли на север, к городу Тарракон. Римляне там не только усиленно тренируются и пополняют запасы, но и принимают испанцев в свои ряды. Первыми это сделали эдетаны с их новым верховным вождем по имени Эдекон. Они не простили нам, что нумидийцы изрядно вычистили их казну и убили прежнего вождя Рамиро. Кроме того, амбициозный Эдекон рассчитывает, что, если он первым пришел к Сципиону и призвал присоединиться к нему другие племена, римский полководец сделает его царем Испании.

Возмущенный гул поднялся под сводами зала.

– Что ж, эдетаны еще поплатятся за свою торопливость и предательство, – проговорил Ганонид. – Напрасно Массинисса так мягко обошелся с этим племенем. Впрочем, такая на тот момент у него была задача. Кстати, он продолжает бездействовать в Гадесе?

– Да, как и Гасдрубал Гисконид, который не так давно сумел восстановить силы своей армии. Впрочем, и Магон, и Гасдрубал Баркиды пока тоже ничего не предпринимают – каждый из них охраняет свое важное направление.

– «Важное направление»! – передразнил сенатора Бисальт. – Выходит, что Новый Карфаген был неважным направлением, если никто из них не пришел ему на помощь!

– Они просто не успели, – пожал плечами Канми. – Кто же знал, что этот хитрец Сципион заметит, что во время отлива в лагуне можно прокрасться к северной стене города, которую мало охраняли. Через нее-то он с небольшим отрядом и ворвался внутрь. Поднялась паника…

Бисальт расстроенно махнул рукой.

– Какая из наших армий сейчас наиболее боеспособна? – поинтересовался второй суффет у Магонида.

– Гасдрубала Баркида. Его брат Ганнибал давно просил привести в Италию подкрепление, и тот собрал серьезные силы.

– Что же, отправьте ему сообщение – пусть он атакует этого Сципиона… – начал говорить Абдешмун.

– Не атакует, а разобьет! – сердито поправил его Бисальт.

Ганонид недовольно поморщился, но поддержал первого суффета:

– Пусть вначале разобьет этого Сципиона вместе с предателем Эдеконом, а потом уже идет на помощь брату в Италию.

– Надо подкрепить и наших нумидийцев: войско Массиниссы поредело. Потерь у него немного, но он отправил часть возрастных воинов вместе с добычей домой, чтобы они не взбунтовались, – отметил Канми.

– Мы напишем письмо царю Гайе – пусть поможет сыну с людьми, – пообещал первый суффет, вопросительно глянув на Ганонида.

Тот согласно кивнул.

– Есть еще один вопрос, который нужно обсудить – царь Массесилии Сифакс! Он вернулся в свою столицу, Сигу, и сидит там тише воды ниже травы, – проговорил Бисальт. – И это тревожное молчание. Нам нужно знать, Канми: он по-прежнему наш враг или есть шанс, что он станет нашим союзником?

Сенаторы взорвались ругательствами:

– Разве можно верить этому мерзавцу?!

– Зачем нам этот предатель?!

– Покончим с римлянами – доберемся и до него!

Бисальт дождался, пока стихнет возмущение, и сказал:

– Да, он изменил Карфагену, но, возможно, уже раскаивается. Его массесильская конница очень пригодилась бы нам и в Испании, и в Италии, да и, не исключено, в Африке. Кто знает, быть может, римляне когда-то захотят нам ответить за разорение Ганнибалом Италии.

Зловещая тишина наступила в зале.

– Давайте пошлем к нему на переговоры Гасдрубала Гисконида? – предложил Абдешмун. – Во-первых, это уровень – полководец, громивший римлян, а во-вторых, он самый старший из военачальников в Испании и ближе по возрасту к Сифаксу. Им легче будет договориться. К тому же за время общения с Массиниссой Гисконид немного выучил нумидийский язык. Это тоже будет на пользу.

Все согласно закивали.

* * *

Царь Гайя, получив послание из Карфагена, задумался. Конечно, следовало бы отправить Массиниссе отряд воинов с кем-то из хорошо знакомых ему командиров. Но все его соратники были уже в солидном возрасте, и отправлять их за море он не решался. К тому же в тот момент, когда у него под боком развернул непонятную общественную деятельность его брат Эзалк, удалять от себя верных людей было бы недальновидно. «И кого тогда назначить командиром отряда пополнения?» – раздумывал царь.

Спустя неделю около тысячи молодых воинов, преимущественно из парней-кочевников, были собраны в полевом лагере у Цирты. Но кто поведет их к Массиниссе, оставалось нерешенным.

Внезапно на прием к царю попросился Эзалк.

– Пусть войдет! – разрешил Гайя, и стражники распахнули двери тронного зала.

Перебравшийся в Цирту Эзалк довольно быстро приобрел столичный лоск, стал лучше одеваться и выглядел более энергичным, чем когда приехал в город. Следом за ним шел удивленно разглядывавший украшения тронного зала царского дворца молодой парень в одежде кочевника. Юноша был очень красив, и черты его лица напомнили царю Гайе что-то очень знакомое, но давно забытое.

Эзалк отвесил небольшой поклон, как бы выполняя положенный ритуал дворцового приветствия, и тут же с традиционной фамильярностью родича-степняка перешел к делу.

– Мой царственный брат, я привел к тебе нашего родственника. Его зовут Массива! Это сын нашей сестры – Симан.

Услышав свое имя и впервые увидев перед собой царя Массилии, парень рухнул на колени. Гайя и Эзалк синхронно недовольно поморщились: царь – потому что старательно отучал массилов от привычки чрезмерного почитания своей особы, а его брат – из-за того, что сколько ни инструктировал он перед дверьми зала молодого человека, ничего не помогло.

– О боги! А я-то все думал: кого он мне напоминает? Встань, юноша! – велел царь. – Подойди ближе ко мне!

Массива опасливо приблизился.

– Ну, так и есть: и глаза, и губы – все тебе досталось от красавицы-матери, – вглядываясь в его лицо, проговорил Гайя и нахмурился.

Ему было неприятно вспоминать, что, когда он стал царем, их с Эзалком родная сестра Симан крепко вздорила с его молодой женой. Сестра привыкла, что до женитьбы Гайи они с братом общались на многие темы, доверяя друг другу свои секреты. Гайя всегда заступался за нее, когда вредный Эзалк пытался обижать сестру. И Симан оказалась не готова делить брата с его женой Аглаур. К тому же с Аглаур у сестры Гайи началось негласное соперничество – кто из них был красивее. Хитрая ливийка Аглаур довольно быстро прибрала к рукам и брата, и внимание поклонников Симан. На сестру царя стали обращать все меньше и меньше внимания при дворе.

И тогда, чтобы громко напомнить о себе брату, Симан влюбилась в простого кочевника из племени чамугади, сошлась с ним, забеременела и демонстративно уехала жить в степь, в его родовое становище. Разъяренный этим своеволием Гайя не стал притеснять род жениха, но велел никому во дворце не поддерживать общение с его сестрой, и сам больше не вспоминал о ней. Точнее, делал вид, что не вспоминал… Аглаур тогда была очень довольна своей победой.

Год назад царю сообщили, что Симан скончалась, а до этого дошли слухи, что умер ее муж, бывший к тому времени главой своего рода. Еще ранее сообщили, что при переправе через бурную реку погибли их сын и невестка. О том, что у них был ребенок, царю не доложили.

– Значит, ты мой внук! – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Гайя.

Массива настороженно поглядел на Эзалка, и тот ободряюще кивнул.

– Да, мой царь! – низко поклонившись, произнес юноша.

– Как ты его нашел, Эзалк? Они так часто кочевали, что мои люди не всегда успевали отслеживать их перемещения.

– У меня было много свободного времени, – с легким укором произнес брат. – К тому же за время моих кочеваний я обзавелся многими друзьями среди степняков. Кое-кто из них и сообщил мне, что Массива остался без родителей, а в их роде власть перешла к другой семье. Он стал мешать им, и я посчитал, что лучше будет забрать его к себе. А еще предпочтительней – привезти Массиву к тебе. Нехорошо парню чувствовать себя сиротой, когда у него есть два таких солидных деда, не правда ли?

– Ты поступил мудро и благородно, брат! – похвалил Эзалка Гайя. – Что же, найдем ему дело по душе во дворце.

– Царь! Отправь меня на войну! – вдруг выпалил Массива. – Я хочу стать известным полководцем, как мой дядя Массинисса!

Сказав это, он так смущенно покраснел, что Гайя не стал на него сердиться.

– А готов ли ты к тому, чтобы сражаться на войне? – поинтересовался царь.

– Я научил его всему, что знаю сам! – гордо сказал Эзалк. Для человека, который, кроме стычек со степными разбойниками, не участвовал больше ни в чем серьезном, это звучало самонадеянно. Гайя не смог сдержать снисходительной усмешки.

– Что же, если ты рвешься в бой, я не стану тебя удерживать! К тому же мне нужен верный человек, который поведет к моему сыну подкрепление. И раз мы с тобой одной крови, я надеюсь, ты не изменишь! – пристально глядя в глаза Массиве, произнес царь.

– Никогда! – пылко ответил юноша.

– Тогда собирайся! Через пару дней отправляешься с войском в пунический порт Иол, а оттуда кораблями в испанский город Гадес! Поступишь со своими людьми в полное распоряжение Массиниссы. Я напишу ему, чтобы он берег тебя, а ты во всем слушайся его. Теперь мне придется ждать с войны не только сына, но и внука, и я хочу увидеть вас обоих живыми! – наставительно сказал царь.

Подойдя у одному из больших сундуков с эмблемой льва, Гайя достал оттуда кошель с деньгами и вручил его Массиве. Тот благодарно поцеловал руку царственного деда, который смущенно поспешил ее отдернуть.

Когда Массива с Эзалком вышли из зала, юноша возмутился:

– Почему я должен поступать в распоряжение Массиниссы?! Я хочу завоевать свою славу и добычу!

– Успокойся! – осадил его брат царя. – В письме, что ты привезешь царевичу, будет сообщение Гайи о том, что ты командуешь отдельным отрядом, и с Массиниссой ничего не должен согласовывать. Царский писарь уже давно мой человек, и он напишет то, что я ему скажу. Гайя читать так и не научился. Впрочем, как и разбираться в людях… Твоя задача – чтобы твои воины набрались боевого опыта и уцелели в этой войне. Поэтому будь осторожен! С другой стороны, в Испании, куда ты отправляешься, полно серебра. Я очень надеюсь, что ты вернешься не только со славой, но и с богатой добычей. Тогда со временем мне проще будет сделать тебя знатным человеком, полководцем, а быть может, и командующим армией Массилии!

– Но разве такое возможно?! – расширившимися от восхищения глазами посмотрел Массива на Эзалка.

– Ты же царственной крови и мой внук тоже! Слушайся меня, а я позабочусь о твоем будущем.

Массива бросился целовать руку Эзалка. В отличие от царя тот убирать ее не спешил.

* * *

– Это что за такое непонятное подкрепление?! – возмущался Залельсан. – Ладно еще, что многие из них слабо обученные военному делу парни из кочевых родов, с плохим вооружением. Не беда, научили бы и дали б испанское оружие. Но если они, оказывается, отдельная армия Массивы, то что же задумал Гайя, отправляя ее сюда?

– А я и не знал, что у меня есть племянник, – растерянно проговорил Массинисса, задумчиво глядя на закрывшуюся дверь.

Только что из дома Мильхерема, где прошло небольшое военное совещание, гордо ушел не так давно приплывший со своими людьми Массива.

Правитель Гадеса тоже был не в восторге:

– Мало того, что наши полководцы никак не договорятся о совместных действиях против Рима, теперь еще и вы, нумидийцы, начинаете делиться на части! У тебя, Массинисса, осталось меньше двух тысяч людей, у этого Массивы чуть больше тысячи. И что вы сможете сделать против Сципиона, у которого, помимо своей кавалерии, уже появилась многочисленная иберийская конница?

Залельсан и Массинисса не нашли что ответить. Расстроенного царевича в данной ситуации немного успокаивало, что Массива, беря пример с войска Массиниссы, каждый день устраивал тренировки своим людям. Молодые парни, видя, как выполняют упражнения их более опытные сородичи, старательно повторяли за ними все движения. Тем не менее, когда Залельсан, отправленный в лагерь Массивы, предложил молодежи часть оружия, захваченного у эдетанов, его люди гордо отказались со словами: «Нам хватит своего, а то, что нам понадобится, мы себе добудем в бою сами!»

– Молодые глупцы! – сердился полководец, вернувшийся оттуда. – Ничего не хотят слышать! Я им на себе показал, что кроме нумидийского меча ношу теперь и испанскую фалькату. Это удобная вещь – более длинная и изогнутая. С испанским мечом удобнее врага доставать с коня, а раны он такие наносит, что если враг не погибнет, то нескоро выздоровеет. А иберийские дротики? Это ж очень полезное оружие против римлян! Взять солиферрум, который полностью из железа. От него же не защищают ни шлем, ни щит, ни доспехи! Главное – попасть куда надо! А фаларика! Этот зажигательный дротик полезен и при осаде городов, и в полевом сражении!

– Не переживай, Залельсан! – успокаивал его царевич. – После первого сражения мозги у них встанут на место. У тех, разумеется, кто его переживет.

Спустя несколько дней в Гадес примчался Гасдрубал Гисконид.

– Царевич! Баркиды получили письма от брата Ганнибала, тот требует доставить ему подкрепление в Италию. Гасдрубал Баркид уже выступил со своей армией против Сципиона. Он надеется если не победить его, то прорваться в Галлию и двинуться к Альпам. Магон Баркид тоже собрал свою армию и выступил, но запаздывает. Я хочу посоветоваться с тобой: выступать мне или нет?

– Почему ты сомневаешься?

– Этот молодой Сципион – темная лошадка. То, что он взял Новый Карфаген, говорит скорее о его хитрости, а не о полководческом искусстве. Никто пока не слышал о том, чтобы Сципион-младший одержал убедительные победы на поле боя. И все же Рим не прислал бы в Испанию бестолкового военачальника после гибели здесь двух способных полководцев! Мне не хотелось бы проверять на себе его способности.

– Тогда и не проверяй, – пожал плечами царевич.

– Но если оба Баркида со своими армиями не смогут с ним справиться, я могу остаться один перед всей мощью римлян! Не лучше ли поспешить к ним на помощь и совместно устранить общую угрозу?

– Поспеши! – предложил Массинисса.

– Но когда разбили мою армию и я восстанавливал свои силы, ни один из Баркидов не оказал мне помощи – ни деньгами, ни людьми! Почему же я сейчас должен помогать этим зазнайкам и гордецам? Только потому что их брат наводит сейчас страх на окрестности Рима?!

– Послушай, уважаемый Гасдрубал Гисконид, ты уже как-то определись, что для тебя важнее: разбить Сципиона вместе с Баркидами и устранить угрозу для них и для себя или сводить с братьями счеты и в результате рисковать оказаться один на один со всеми римскими войсками в Испании? – раздраженно поинтересовался царевич.

– А что ты будешь делать? Мне бы не помешала твоя конница. Кстати, я слышал, ты получил подкрепление? Было бы неплохо опробовать его в битве.

– К сожалению, отец прислал мне не подкрепление, а отдельное войско со своим полководцем. Мы, разумеется, выступим в поход вместе с тобой. Но у меня очень нехорошее предчувствие от всей этой неразберихи со взаимодействием наших сил.

– Хорошо! Выступаем! Мы будем идти медленно. Если Баркиды станут одерживать верх, вмешаемся и поможем добить Сципиона. А если будет побеждать он, вернемся обратно к Гадесу. В конце концов, наша главная задача – охранять юг и запад Испании и отправлять в Карфаген серебро.

Массинисса, думая о своем, согласно кивнул.

Когда армия Гисконида и нумидийцы двинулись в поход, войско Массивы умчалось далеко вперед.

– Моим людям не терпится получить свою славу и свою добычу в бою! – сказал на прощание племянник царевича.

Массинисса хотел было отправить с ним кого-то из своих людей, но Оксинта остановил его:

– Если он вздумал стать самостоятельным, пусть становится, не нужно ему мешать! Ну а если боги решат, что это была глупая затея, то два-три твоих верных человека не исправят ситуацию.

Царевич согласился, но на душе у него было тяжело.

Спустя несколько дней похода, когда пунийцы и нумидийцы разбили лагерь для ночевки, примчались массилы-разведчики из дальнего дозора.

– Беда, царевич! Гасдрубал Баркид потерпел поражение в битве при городке Бекул!

– Как это произошло?

– Сципион перехитрил пунического полководца – он спрятал в засаде большую часть своей конницы. И когда кавалеристы Баркида, испанские всадники-союзники и присоединившиеся к ним воины твоего племянника Массивы решили атаковать римских легионеров, они сами подверглись вражеской атаке. Тогда Гасдрубал Баркид попытался решить дело пехотой, закрепившись на двух террасах высокого холма. Он ожидал удара в лоб, приготовил укрепления и стрелков… А Сципион неожиданно ударил со слабо защищенных флангов и смял пуническое построение. Армия Баркида не понесла больших потерь только потому, что уставшая конница римлян их не преследовала. Уцелевшие войска смогли просочиться по побережью в сторону Галлии. Там Гасдрубал Баркид собрал всех, кто вырвался, и повел их в Италию. Сципион остался на месте. Видимо, готовится сражаться с Магоном Баркидом и нами.

– Отправляйся в пунический лагерь и сообщи все, что видел, Гасдрубалу Гискониду! – велел Массинисса. Потом он посмотрел на Залельсана: – Ну вот мы и поняли, что за полководец этот Сципион. Пунийцы остались без своей самой сильной армии в Италии, и еще неизвестно, дойдет ли она до Ганнибала. А мы лишились пополнения, которого так долго ждали. Я даже не смог нормально пообщаться со своим племянником.

– Прости, царевич, но мне больше жаль этих массильских мальчишек, что полегли так бестолково в своей первой битве, а не этого спесивого Массиву, который их туда втянул, – ответил полководец. – И не вини себя, твой племянник сам выбрал свою судьбу.

Вскоре появился встревоженный Гисконид со своей охраной.

– Массинисса! Магон Баркид тоже знает о поражении брата и решил отступать. Я думаю, это правильное решение. Или ты думаешь атаковать Сципиона и отомстить за своего племянника?

Массинисса покачал головой:

– Мы имеем дело с очень опасным противником. Он воюет не так, как его предшественники, а гораздо умнее и хитрее. Нам действительно сейчас лучше отступить, прежде чем он силой вынудит нас это сделать. Что же касается Массивы… Если он жив, я найду способ его спасти. Ну а если нет, то ни к чему увеличивать число погибших массильских воинов. Их у меня и так не слишком много осталось.

Гасдрубал Гисконид кивнул и вернулся в свой лагерь – готовить войско к походу.

Тут по нумидийскому лагерю внезапно пошел оживленный говор. Все увидели, что к лагерю несутся несколько сотен всадников. Поначалу воины стали хватать оружие, но дозорные разглядели, что это свои – всадники из отряда Массивы. Некоторые из них были ранены, другие просто устали. Все они скакали долгое время без передышки и, слезая с коней, падали на землю без сил. Воины Массиниссы бросились к ним, помогая усесться, несли им воду и пищу, лекари перевязывали раненых.

Когда к ним подошел царевич, те, кто были ближе к нему, встали на колени и стали просить:

– Царевич, прости нас! Возьми в свое войско! Твой отец своим письмом велел нам слушать этого мальчишку Массиву во всем, и только поэтому мы не присоединились к тебе.

– Но сейчас твой племянник в руках врага! – стал рассказывать один из спасшихся воинов. – Я лично видел, как его связывали римские всадники, но помочь уже не мог. Вражеские конники напали на нас так внезапно и быстро, что мы не успели от них уйти. А когда начали сражаться – беда! Наши мечи короче римских. У них все эквиты в доспехах, а у нас только маленькие кожаные щиты. В атаку нас шла тысяча. Сотни три наших порубили, еще сотни две попали в плен, половина спаслась. Только из этой половины двести раненых.

Массинисса оглядел запыленных, уставших сородичей и сказал:

– Хорошо! Я принимаю вас в свою армию. Раненых будут лечить в Гадесе, здоровых распределят по сотням. А пока собираем шатры! Мы отступаем.

* * *

В римском лагере Публия Корнелия Сципиона настроения были противоречивые. Простые воины радовались тому, что одержали первую победу в полевом сражении под началом нового полководца, а вот командиры были озабочены тем, что дали значительной части пунийцев прорваться на север, и теперь не до конца разгромленная армия Гасдрубала Баркида шла на соединение с Ганнибалом. То, чего хотели пунийцы в начале битвы – вырваться из Испании, хотя и с большими потерями, – они сделали.

Сципион неспроста не отдал приказ преследовать войско врага. С одной стороны, утомилась его конница, задействованная в самом начале битвы при Бекуле, а с другой – у него в тылу оставались еще две армии врага под командованием Магона Баркида и Гасдрубала Гисконида, да еще и очень опасная нумидийская конница этого Массиниссы… Сципион знал, что его отец и дядя погибли в схватке именно с людьми царевича, и он не собирался недооценивать серьезного противника.

За походным столиком напротив с бокалом вина в руке сидел ровесник и друг Сципиона – Гай Лелий, человек, не побоявшийся отправиться вместе с ним в незнакомую Испанию отстаивать здесь интересы Рима. За время постоянного общения они сделались даже в чем-то похожими друг на друга и помыслами, и даже жестами. Для Гая Лелия, выходца из бедного плебейского рода, служба у патриция Сципиона была верным шансом добиться высокого положения в Римской республике. Однако и Сципион нашел в нем верного помощника и надежного исполнителя всех своих замыслов. Гай Лелий удивительно хорошо командовал что конницей, что пехотой, однако лучше всего его талант раскрылся в управлении флотом. В отличие от Сципиона, которого укачивало, его друг любил корабли, плавания; оказываясь на земле, он даже немного скучал по водной стихии.

В большую палатку командующего армией заглянул один из помощников Сципиона.

– Здесь привели интересного пленного, проконсул. Тебе стоит на него взглянуть.

Оба римлянина повернули головы к входу, куда вошли двое воинов, которые вели юного связанного нумидийца. Он был в запыленной, растрепанной и местами порванной одежде и в одной сандалии – видимо, отчаянно сопротивлялся при пленении.

Следом в палатку вошел Квинт Статорий.

– Проконсул, перед тобой – племянник самого царевича Массиниссы! Его зовут Массива, – представил центурион пленника.

– Надо же, какой красавец! – криво усмехнулся Гай Лелий. – Был бы девкой, цены б ему не было!

Привыкший на море к соленым шуткам друг Сципиона не сдерживался и на суше. Пропретор снисходительно относился к этому недостатку боевого товарища, так как других подобных изъянов у него больше-то не было.

– Как хорошо, Квинт Статорий, что ты изучил нумидийский язык, – отметил Сципион. – Когда у меня будет свободное время, я хочу, чтобы ты дал мне несколько уроков.

– Я готов! – чуть склонил голову центурион.

– Ну а пока мы сделаем вот что…

Сципион прошелся по палатке, напряженно думая о чем-то о своем. Потом принял решение и произнес:

– Пожалуй, мы отпустим этого замечательного юношу…

– Что?! – в один голос вскричали Статорий и Лелий.

Последний на правах друга грубовато поинтересовался:

– Проконсул! Это что еще за благотворительность?!

Сципион подошел к юноше и, глядя в его испуганное лицо, произнес:

– А что вы предлагаете? Убить? Тогда мы разозлим его дядю, царевича Массиниссу, и получим множество ненужных проблем, которые он мастер создавать. Оставить среди пленников? Его могут убить свои же за неудачное командование, а виновными окажемся мы. И опять получаем Массиниссу в роли кровного врага. Так?

Лелий и Статорий переглянулись и вместе кивнули.

– А если мы просто отправим его обратно к дяде, то получим сразу несколько выгод. Во-первых, будем очень благородно выглядеть в глазах нумидийского царевича и заставим его чувствовать себя обязанным нам. И это в будущем может пригодиться. Во-вторых, если его дядя будет в ярости и сам казнит племянника, вопрос со смертью этого парня решится сам собой, и наши руки будут чисты. А в-третьих, что более вероятно, Массинисса, чтобы выручить родственничка, доверит ему командование каким-либо отрядом нумидийцев. И этот очаровательный Массива угробит его так же, как и предыдущий, тем самым поспособствовав уменьшению наших врагов. Ну, чем не хорош мой план?

Теперь центурион и Лелий горячо захлопали со словами:

– Замечательно, проконсул!

– Ты сделаешь из этого нумидийского пленника троянского коня для его дяди!

Сципион подошел к своему походному сундуку, достал один из новеньких плащей, а также дорогую римскую тунику. Добавил к ним золотой браслет и новые крепкие сандалии. Взяв все это в охапку, принес и вложил в руки ошеломленного Массивы.

– Статорий, переведи ему, что его отпускают и дадут возможность добраться до своих. Пусть он расскажет своему дяде, что этот поступок – дань моего уважения славе и воинскому таланту царевича Массиниссы. И еще! Пусть скажет, что я ничего не жду взамен за массильского царевича, но был бы рад однажды встретиться с ним не на поле боя и просто поговорить. Пусть он найдет для этого возможность, и, клянусь богами, Массинисса об этом не пожалеет!

Центурион перевел, и обрадованный Массива рассыпался в благодарностях.

– Так и сказал, что я не пожалею о нашей с ним встрече? – недоверчиво переспросил Массинисса племянника, которого на следующий день доставили разведчики дальнего дозора.

Тот стоял перед ним в дорогой римской одежде и сандалиях, с плащом в руках.

– Мне так перевели. И я передал тебе все слово в слово, – сказал Массива.

– Да-а, – задумчиво оглаживая бороду, произнес царевич. – Занятный человек этот Сципион!