Я люблю зиму, потому что снег светлее пепла.
Я спускался по ступеням, бережно неся бутылку вина и единственный бокал. Звук шагов эхом отражался от стен, предупреждая о моем приближении всех, кто мог услышать.
Каждый раз, когда я оказывался в этом подземелье, перед глазами вставала картина: мы с Эженом и Иниго, юные и наивные, крадемся по коридорам, полные решимости спасти Бо. Тогда все казалось таким простым – найти, освободить, бежать. Но нас застукали. Помню ледяной ужас, сковавший тело в тот момент. Если бы не Кира, оказавшаяся там… Я до сих пор не знаю, было это совпадением или частью чьего-то плана. Тогда мне казалось, что мир устроен совершенно иначе. Сейчас я понимаю – все это было лишь началом игры, в которую я играю до сих пор.
Странно, как меняется восприятие со временем. Те же стены, те же решетки, но теперь я не пленник, не спаситель – я тюремщик и палач.
Коридор сужался, потолок становился ниже. Капли воды, стекающие по стенам, создавали жутковатую мелодию – кап-кап-кап, – словно подземелье отсчитывало чьи-то последние часы. Мое дыхание превращалось в пар, а свет ламп едва пробивался сквозь вязкую темноту, окутывавшую дальние углы камер.
Охранник встал по стойке смирно, увидев меня. Молодой парень, из новобранцев – верный, но неопытный. Именно такие и нужны для подобных поручений.
– Старшина…
– Можешь быть свободен до утра, – сказал я, протягивая ему несколько монет. – Развлекайся, но не увлекайся. Утром вернешься к службе.
Он замялся.
– Но… старшина, по правилам…
Я протянул руку.
– Ключи.
Он отдал мне связку. Я кивнул в сторону выхода.
– Иди. И никому ни слова.
Дождавшись, пока шаги охранника стихнут в отдалении, я подошел к последней камере. Тусклый свет едва проникал сквозь решетчатое окошко. На импровизированном ложе – матрасе, который я распорядился принести вместо гнилой соломы, – лежала неподвижная фигура. Кристен казалась спящей, но я слишком хорошо знал ее, чтобы поверить.
Ключ повернулся в замке с протяжным скрипом. Я вошел внутрь, запер дверь изнутри и опустился на холодный пол, прислонившись спиной к влажной стене.
– Можешь не притворяться, – произнес я, поставив бутылку и бокал на пол между нами. – Я знаю, что ты не спишь.
Кристен медленно повернулась. В полумраке ее глаза казались двумя темными провалами на бледном лице. Она села, откинув спутанные волосы назад.
– Если ты здесь не затем, чтобы выпустить меня, то проваливай.
Я молча достал из-за пазухи сложенный лист бумаги и карандаш, протянул Кристен.
– Держи.
Она недоверчиво посмотрела на меня, медленно поднялась с матраса и подошла – осторожно, словно ожидая подвоха. Взяв лист и карандаш, она нахмурилась.
– Что это?
Я натянул на лицо ухмылку.
– Можешь написать прощальное письмо. Хотя не знаю, кому ты его адресуешь… Едва ли своим родителям. Разве что кому-то из друзей.
Я ожидал вспышки гнева, проклятий или даже слез. Но Кристен лишь презрительно фыркнула и, к моему удивлению, опустилась на пол рядом со мной. Между нами стояла бутылка вина и одинокий бокал.
– Ты пришел сюда пить вино и снова манипулировать моими чувствами? – Взгляд Кристен скользнул по мне, оценивая, проверяя мою реакцию. – Зачем ты меня держишь?
Я устало вздохнул.
– Мы уже говорили об этом. Может, выпьешь? – Я открыл бутылку и наполнил бокал до половины. – Винтажное, из личных запасов императора. Говорят, он берег его для особых случаев.
– А это особый случай? – насмешливо спросила Кристен, но бокал взяла и сделала глоток. – Неплохо. Для такой мерзкой твари у него хороший вкус.
– Не все, что связано с императором, должно быть отвратительным, – заметил я. – Даже у худших людей бывают хорошие стороны.
Кристен хмыкнула.
– А где твой бокал? Или боишься, что я подсыплю тебе крысиный яд? Его тут много. И крыс тоже. Как, мать твою, ни странно.
– У меня нет второго бокала. – Я пожал плечами. – И я не пью.
Подняв бровь, Кристен обменяла свой бокал на бутылку, затем наполнила его в моих руках, а сама закинула голову и жадно глотнула из горла.
Такого дерзкого хода я не ожидал.
– Ну? – Кристен утерла рот тыльной стороной ладони. – Мое здоровье.
Я коснулся бутылки краешком бокала, усмехнулся и пригубил вино.
Мы сидели в молчании некоторое время. Кристен еще пару раз приложилась к бутылке. Подземелье словно дышало вокруг нас – тихие шорохи, далекие капли воды, скрип камней. В другом конце коридора что-то проскребло по полу – вероятно, крыса.
– Знаешь, – наконец произнесла Кристен, – теперь я все чаще думаю, что было бы, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Не в этой жизни.
Мне стало смешно. Почти искренне.
– В какой же? У меня их было много.
– В той, где ты не предаешь всех вокруг ради своих целей. В той, где я не мечтаю перерезать горло собственным родителям.
– Такой жизни не существует. – Я покачал головой. – Ее прожили бы другие Александр и Кристен. А мы с тобой те, кто мы есть, именно из-за обстоятельств. Они сделали нас такими.
– Очень удобная позиция. – Кристен сделала еще глоток, и я последовал ее примеру. – Снимает всю ответственность. «Не я виноват, а обстоятельства».
– Я не снимаю с себя ответственности. Каждое мое решение, каждый шаг – мой выбор. Но выбор всегда ограничен условиями.
Кристен отпила еще вина. Ее щеки начали розоветь, глаза блестели в полумраке. Вино действовало – именно на это я и рассчитывал.
– Если твой план с Анисой провалится, что тогда? – внезапно спросила она.
Я напрягся, но постарался не показать этого.
– Откуда тебе известно об Анисе?
– У стен есть уши, Александр, – усмехнулась Кристен. – Даже в подземелье. Особенно когда стражники думают, что пленница спит.
Я мысленно отметил необходимость сменить охрану. Эти болтают слишком много.
– Если план провалится, – медленно произнес я, – придется действовать иначе. Возможно, мне самому придется сделать шаг, который…
Я замолчал, подбирая слова.
– Который приведет тебя к смерти? – закончила Кристен, и в ее голосе прозвучала странная нотка – почти забота.
– Все мы когда-нибудь умрем. Вопрос лишь в том, будет ли эта смерть иметь смысл.
– Как патетично! – Кристен закатила глаза, но в ее насмешке не было прежней злости. – Герой, готовый пожертвовать собой.
– Я не герой, Кристен. И ты это знаешь лучше всех.
Бутылка опустела уже на две трети.
– Скажи, – негромко произнесла Кристен, наклонившись ко мне, – ты бы помог мне убить родителей? За Иниго и Шо?
Вопрос повис в воздухе. Я долго смотрел на нее, видя на бледном лице выражение страшной боли.
– Я помогу тебе, – наконец ответил я, – если останусь в живых.
– Вот оно что. – Кристен отклонилась назад, прислонившись к стене. – Ты действительно планируешь не дожить до коронации Винсента? Как же так, Александр? Все это планирование, интриги, жертвы – и ты не увидишь результат?
В этих вопросах звучало искреннее недоумение. Я молчал, разглядывая трещины на потолке. Как объяснить то, что я сам едва понимаю?
– Если бы Костераль выжил… – Горло сжалось при упоминании этого имени, и я осушил бокал. – Возможно, с ним я смог бы найти какой-то покой. Но теперь мой черно-белый мир стал просто черным. И в этой тьме я просто должен доделать то, что начал.
– А как же Винсент? Как же твоя сестра?
– Я не могу оставить Анису одну в мире, где еще существует Астраэль. Но до определенного момента план будет работать и без меня. Дальше… что будет, то будет. Я уже сделал все, чтобы все сложилось как нужно. Винсент займет престол.
Кристен долго молчала, затем подняла на меня затуманенный взгляд.
– Ты всегда говоришь загадками. Думаешь, это делает тебя интереснее?
Я слабо улыбнулся.
– Думаю, это сохраняет мне жизнь.
– Трудно представить, что тебя что-то пугает, – фыркнула она, делая еще глоток. – Великий и ужасный Александр, манипулятор и интриган, боится…
– Я боюсь многого, Кристен. Боюсь, что все было напрасно. Боюсь, что умру прежде, чем закончу дело. Боюсь, что Винсент не справится с бременем короны.
– У него же рога, – пробормотала она. – Зацепится.
Мы посмотрели друг на друга и прыснули со смеху, как глупые подростки.
– Будем надеяться, Кристен… Будем надеяться.
– Знаешь, что забавно? – Она почесала слегка покрасневший нос. – Я тебя ненавижу. Действительно ненавижу. Но иногда… иногда я понимаю тебя лучше, чем кто-либо другой.
Кристен вновь подняла бутылку, но обнаружила, что та почти пуста. Она с удивлением посмотрела на нее, затем на меня.
– Ты решил меня напоить?
– Хотел, чтобы ты расслабилась, – мягко поправил я. – Чтобы поняла – здесь самое безопасное для тебя место.
– Безопасное? – Кристен прищурилась. – В темнице?
– Со мной. Отпустить тебя я не могу, Кристен. Ты – гарантия моего плана Б.
Она нахмурилась, пытаясь осмыслить мои слова.
– Плана Б?..
– Хватит вопросов. – Я поднялся на ноги. – Уже поздно. Мне нужно хоть немного поспать перед завтрашним днем.
– Собираешься снова спать здесь?
– Если ты не против. Обещаю не храпеть.
Она хотела встать, но ноги не слушались. Бутылка вина – крепкого, терпкого, императорского – сделала свое дело. Кристен попыталась снова, неуклюже хватаясь за стену.
Я протянул руку.
– Позволь помочь.
– Не прикасайся ко мне, – заплетающимся языком огрызнулась Кристен. – Я сама.
На четвереньках, пошатываясь, она добралась до матраса и рухнула на него. Ее дыхание почти сразу стало ровным и глубоким. Вскоре раздался и храп.
Я сел на пол, прислонившись к стене напротив, и наблюдал за спящей Кристен. В тусклом свете ее лицо казалось умиротворенным, почти юным – таким, каким оно могло бы быть, не изведай она столько боли и предательства.
Снаружи, далеко над нами, ночь вступала в свои права. Где-то в других частях крепости вершились судьбы, принимались решения, плелись интриги. А я сидел здесь, в подземелье, охраняя сон женщины, которая ненавидела меня всей душой. Женщины, которая была ключом к моему запасному плану – плану, о котором не знал никто.
Завтрашним утром все должно решиться. Я сделал что мог, расставил фигуры, натянул невидимые нити. Теперь оставалось лишь наблюдать, как сработает механизм, запущенный давным-давно.
Я закрыл глаза, зная, что кошмары ждут меня по ту сторону сна. Но сегодня, возможно, они окажутся милосерднее.
Прости, Дэниел. Я не смог сохранить твою жизнь. Но, клянусь, я исполню нашу мечту. Даже если это будет мой самый последний шаг.