Римляне всегда ощущали непрерывность истории своего государства — rei publicae populi Romani. Ни замена республики империей, ни даже торжество христианства не заставили их отказаться от этой мысли. Они по-прежнему ощущали себя гражданами республики. Более того, это признавали и варвары. Даже в VII в., говоря об Империи, некоторые писатели-варвары называли ее республикой и противопоставляли королевствам. В действительности же, конечно, различные эпохи римской истории отличались друг от друга радикально не только количественно, но и качественно. Поздняя империя в значительной степени представляла собой иные общество и государство, чем Ранняя, не говоря уже о республике. Она использовала зачастую те же понятия, что и более ранние эпохи римской истории, но их содержание было другим. Это относится и к понятию «государство» — res publica, и к его основному субъекту — римскому народу.

Римское государство уже давно не являлось «общим делом римского народа». Суверенитет народа воплощался в фигуре императора как его главы. Но если во времена принципата высшая власть теоретически была разделена между императором и его аппаратом, с одной стороны, и сенатом и магистратурами — с другой, то при доминате не только реального, но и формального разделения власти не было ни на каком уровне, кроме остатков местного самоуправления в городских общинах и у «народов». Императоры вполне могли говорить «наше государство» (nostra res publica), и подданные (уже не граждане) вторили: «ваше государство» (res publica vestra). Это означает, что изменился не только государственный строй, изменилась вся система ценностей римского народа.

Римский народ — это совокупность римских граждан, обладавших полным объемом политических, экономических и личных прав и тесно связанных с ними обязанностей. В эпоху империи гражданско-правовая политика стала очень важным (хотя, конечно, и не единственным) орудием интеграции провинций в единое средиземноморское государство со столицей в Риме. Окончательный итог был подведен в 212 г. эдиктом Каракаллы, согласно которому все свободные жители Империи, кроме так называемых дедитициев, становились римскими гражданами. Можно говорить, что после этого эдикта почти все свободные жители Римской империи стали римскими гражданами, и, таким образом, понятие «римский народ» практически полностью совпало с подданными римского императора. Римский народ больше не был элитой римского государства и стал его населением. Это толкало власть к созданию новой элиты.

В эпоху Поздней империи структура римского общества стала весьма дробной. Один из императорских эдиктов (уже начала V в.) устанавливал такие категории общества: различные группы сенаторов и других носителей сенаторского ранга, священники, принципалы и декурионы, т. е. группы куриалов, торговцы, плебеи, циркумцеллионы (сезонные работники), рабы и колоны. Другой, более ранний эдикт предусматривал несколько иное деление: сенаторы, воины, чиновники и рабы. Официально в эту эпоху сохранялось старое деление на «почетных» (honestiores) и «низших» (humiliores), но оно уже мало соответствовало реальному положению. Даже некоторые императорские эдикты, как, например, эдикт Юлиана, имеют в виду другое деление общества: «богатые» (locupletes) и «те, кто нищетой брошен на дно и в плебейскую бедность» (per egestatem abiecti sunt in facem vilitatemque plebeiam). Все больше укореняется разделение на «могущественных» (potentes) и «простых» (tenuiores). И «могущественными», и «богатыми» могли быть не только те, кто официально причислялся к «почетным». А некоторые «почетные», наоборот, могли быть совсем не могущественными.

Все чаще реальное положение людей в обществе и в государстве определялось не формальной принадлежностью к тому или иному сословию, а местом в государственном аппарате или армии и близостью к высшим носителям власти и особенно, конечно, к самому императору. Многие лица, достигшие самого высокого положения, выходили из низов, но поднимались на самый верх благодаря своему профессионализму, способностям, интригам, покровительству и просто случаю. Примером может служить головокружительная карьера уже многократно упоминавшегося Аблабия. Происходивший из низов населения Крита, он начал свой путь чиновником при наместнике острова. Прибыв в Константинополь, Аблабий оказался в окружении Константина и очень скоро стал викарием диоцеза Азии, а затем почти девять лет являлся префектом претория для Востока. Константин сделал его опекуном своего сына Констанция, а дочь Аблабия Олимпиада была обручена с другим сыном императора — Константом. Недаром распространился слух, что при его рождении матери было предсказано, что сын станет почти императором. Свое положение Аблабий укреплял интригами, способствуя, в частности, казни советника-язычника императора Сопатра (видя в нем, по-видимому, соперника), но и сам пал жертвой ненависти своего же воспитанника Констанция.

Менее впечатляющий, но тоже яркий путь прошел позже историк С. Аврелий Виктор. Он происходил из бедной африканской деревни, но получил хорошее образование, позволившее ему написать сочинение по истории Римской империи.[218] Параллельно Виктор делал административную карьеру, добившись в конце концов поста префекта Рима. Такие возможности создавались не демократизмом позднеримского государства, а, наоборот, его абсолютистским характером, когда не сословная принадлежность человека, как в аристократическом обществе, и не избрание народом, как в демократическом, а лишь единоличная воля суверена определяла положение человека на реальной общественной и политической шкале.

К верхушке римского общества официально принадлежали сенаторы, еще со времен Адриана носившие титул «светлейшие» (viri clarissimi). Их число увеличилось и после создания второго сената в Константинополе постепенно достигло 4 тыс. Валентиниан провел реформу сенаторского сословия, разделив его на три ранга — clarissimi («светлейшие»), spectabiles («великолепные») и illustres («сияющие»), — все со своим кругом привилегий. Каждый ранг был связан с определенной должностью, так что не столько происхождение (на практике оно, конечно, могло учитываться), сколько достижение той или иной должности определяло причисление сенатора к одному из этих рангов. Сенаторы, не занимавшие в государственном аппарате никакой должности, оставались «светлейшими». Все это относилось к обоим сенатам. Сначала константинопольский сенат рассматривался как второстепенный орган по сравнению с римским: и число сенаторов там было меньшим, и сами они именовались не «светлейшими», а «светлыми». Однако Констанций II полностью сравнял оба сената и по численности, и по титулатуре. На деле между двумя сенатами все же существовала разница.

Римский сенат состоял преимущественно из представителей имперской аристократии, гордившейся своим происхождением, образованностью и соблюдением древних традиций. Ведущую роль в нем играли такие знатные роды, как Аниции, Валерии, Цейонии, и связанные с ними. Во второй половине IV в. в упорную борьбу с Анициями вступил другой клан, группировавшийся вокруг отца и сына Симмахов и их друзей и родственников. Даже в тех случаях, когда речь шла о новой знати, она ощущала себя прямой наследницей старой. Сенаторы очень высоко ценили свое положение. Сенат и его члены считали себя «украшением рода человеческого», элитой не только Империи, но и вселенной в целом. В сенате сохранялись старые традиции высшего органа государства. Недаром в римском сенате долгое время язычники составляли большинство, и жреческие должности по-прежнему очень высоко ценились. И при каждом удобном случае сенаторы напоминали о своей традиционной роли в Империи.

Константинопольские сенаторы вышли преимущественно из верхушки восточных, особенно малоазийских городов. Константин включил в состав нового сената членов городского совета старого Византия, а некоторые из них были лишь крупными ремесленниками. Позже константинопольский сенат также пополнялся за счет верхушки городской знати, и преимущественно (хотя и не только) будущие сенаторы занимали престижные государственные должности. Доля «новых людей» в этом сенате была намного больше, чем в римском.[219] Став сенаторами, они использовали свое новое положение не столько для службы государству, сколько для собственного обогащения. В Константинополе не существовало римских традиций, и сенаторы никогда не пытались противопоставить себя императору, вполне довольствуясь своим официальным положением. В противоположность римским коллегам константинопольские сенаторы были в большинстве своем христианами.

В работе сената подавляющее большинство его членов не участвовало. Стало считаться законным решение, принятое всего 50 присутствовавшими сенаторами. Остальные обычно жили в своих имениях и могли вовсе не посещать ни одну из столиц, поэтому они чувствовали больше связь со своими столь же знатными соседями, чем с государством в целом. Было введено правило, согласно которому потомки сенаторов тоже становились «светлейшими». Сенаторское звание, таким образом, стало наследственным. Более того, сенаторы имели право жениться только на женщинах, относившихся к сенаторскому сословию; брак с женщинами более низкого положения считался незаконным, и дети от него в «светлейшие» не попадали. В результате сенаторское сословие оказывалось в значительной степени замкнутым в самом себе. Конечно, эта обособленность была относительной, ибо императоры имели право и возможность своими указами включать в число сенаторов также лиц, ранее ими не являвшихся. В число таких новых сенаторов входили высшие офицеры и генералы, в том числе и варвары, например Баутон, и высшие чиновники. Но эти сенаторы часто не официально, но фактически занимали в сенате все же более низкое положение, чем наследственные. Было установлено, что сенаторами могли становиться только те из их сыновей, которые родились после того, как их родители вошли в сенат.

Однако на деле роль сената как органа в управлении государством была низведена до минимума. Фактически вершиной сенаторской карьеры становился пост префекта Рима или Константинополя. Да и сам сенат занимался в основном организацией игр в обеих столицах и, в лучшем случае, хозяйственными вопросами. Он по-прежнему избирал из своей среды магистратов — квесторов и преторов, точнее, избирал на 10 лет вперед кандидатов на эти должности, а император уже из их числа назначал людей на соответствующие посты. В случае смерти кандидата его место занимал сын. Но занимались эти магистраты лишь организацией за свой счет различных игр и представлений, что стоило баснословно дорого, так что многие сенаторы, прежде всего константинопольские, пытались уклониться от такой чести. Другие, особенно римские, наоборот, традиционно стремились к магистратурам, видя в назначении магистратами высшую оценку их служения родине. Высшими магистратами, как и раньше, считались консулы. По-прежнему существовали ординарные консулы и консулы-суффекты. Вторая должность считалась менее почетной, и обычно ординарными консулами становились люди, ранее являвшиеся консулами-суффектами. Впрочем, это правило могло и не соблюдаться (все зависело от воли императора), а к императорам и членам их семьи оно, естественно, вообще не применялось. В отличие от преторов или квесторов, консулов назначал император, сенат никакого отношения к этому не имел. Ординарные консулы, вступая в должность 1 января, по-прежнему давали свое имя соответствующему году. Их вступление в должность обставлялось очень торжественно, но в принципе этим дело и ограничивалось. Часто императоры этот почет присваивали себе, становясь консулами много раз. Порой ими становились и члены императорской семьи. Частные же лица получали ординарное консульство один раз в жизни, и появление среди них консулов во второй раз было редким исключением. С течением времени на практике участились случаи назначения консулов не из числа сенаторов, но затем бывшие консулы тоже входили в сенат.

Консулы, высшие военные и гражданские чины, а также некоторые другие люди, по тем или иным причинам отмеченные императором, получали персональный титул патриция. Он был официально установлен Константином в качестве самого высокого отличия. Позже, однако, число патрициев настолько увеличилось, что в конце концов этот титул стали носить практически все сенаторы.

Сенаторские семьи, как правило, были чрезвычайно богаты. Особенно это относилось к римским сенаторам, ибо восточные сенаторы были в целом менее состоятельными, чем их западные коллеги. Богатство вообще считалось одним из условий жизни сенаторов и являлось одним из критериев включения в сенат новых людей. Основу богатства сенаторов составляла земельная собственность. Именно она выступала очевидным свидетельством их высокого положения. Более того, лица, не имевшие относительно крупной земельной собственности, стать сенаторами не могли. Когда в 398 г. были конфискованы земли мятежного наместника Африки Гильдона, то для управления ими была создана специальная должность достаточно высокого ранга.

Главными районами крупного сенаторского землевладения являлись Италия, Сицилия и Африка. Но, разумеется, только этими регионами богатые имения сенаторов не ограничивались. Так, имения Мелании и ее мужа располагались и в Италии, и в разных провинциях не только Африки, но и Испании. Симмах имел 13 имений в Италии и еще какое-то число за ее пределами, в том числе в Африке и на Сицилии. Петроний Проб имел владения почти во всех провинциях Империи. Имения приносили сенаторам огромные прибыли. Так, доходы семьи той же Мелании приближались к 120 тыс. солидов, или 1600 фунтов золота. А когда она захотела продать свой дом в Риме, то из-за высокой стоимости его никто не мог купить, даже императрица, и только после того, как готы в 410 г. разграбили Рим и цены на недвижимость в разоренном городе упали, покупатель на дом нашелся. В качестве акта благочестия Мелания и ее муж освободили 8 тыс. рабов.

Но семья Мелании была далеко не самой богатой. Симмах, сын которого во время своей претуры потратил 2 тыс. фунтов золота, считался сенатором среднего достатка. В это же время были в Риме владельцы, получавшие доход до 4 тыс. фунтов золота. Некоторые богачи имели дома не только с собственными банями, площадями, фонтанами, храмами, а позже церквами, но и с ипподромами и огромными парками с дикими животными. Такие богатства позволяли сенаторским семьям жить в большой роскоши, посвящать свой досуг различным интеллектуальным занятиям. Такой образ жизни считался для сенатора и его родственников единственно приемлемым.

Многие сенаторы пытались связать свое происхождение со знаменитыми родами предшествовавших эпох, а некоторые — даже с мифологическими фигурами, такими как Эней или Агамемнон, причем и принятие христианства не заставило их отказаться от этого. Особенно характерно л о было для римских сенаторов. Очень было распространено родовое имя Флавиев, его носили и многие императоры. В действительности же большинство сенаторских фамилий Поздней империи, как и императорских семей, прямых связей с аристократией более раннего времени не имели. Сравнительно небольшая группа фамилий, переживших хаос III в., образовывала своеобразную элиту внутри сословия. Их доля в общем числе сенаторских семей еще более уменьшалась по мере включения в сенат новых членов, чьи родственники и особенно сыновья также становились частью сенаторского сословия. Многие фамилии поднялись на верх римского общества в период «военной анархии», а многие входили в имперскую элиту еще позже. Так что высший слой позднеимперского общества не был прямым продолжением раннеимперского, хотя сами его члены на это явно претендовали. В основном это была новая знать и по своему социальному положению, и по происхождению. Важнее, пожалуй, было другое.

Обладая огромными богатствами, сенаторы, конечно, играли большую роль в экономической и социальной жизни империи, но политическая роль их основной массы была ничтожна. Во всяком случае, если отдельные сенаторы и занимали довольно высокое место в новом государственном аппарате, то сенат как коллективный орган из управления государством был фактически исключен. У него не осталось никаких властных полномочий в рамках всей Империи. Высокие посты, занимаемые сенаторами, такие как консульство или префектура столиц, были чрезвычайно почетными, но почти никакого политического значения не имели. Лишь должности проконсулов Азии, Африки и Ахайи, закрепленные за сенаторами, да еще корректоров некоторых провинций Италии, каковыми не всегда, но часто назначали сенаторов, были довольно значимыми. Гораздо большую роль играли две другие группы — гражданские чиновники и военные командиры. Высшие чины, как гражданские, так и военные, могли включаться в сенат, но могли оставаться и вне его. В любом случае по происхождению многие из них (может быть, даже большинство) сенаторами не были. Более того, в армии, как об этом уже говорилось, все большее значение начинают приобретать варвары, т. е. люди, не относившиеся к римскому народу. Преимущественно это были германцы разных племен. Большинство их не имело шансов войти в сенат,[220] а тем более достичь трона, но в обществе они занимали очень высокое положение. Некоторые командиры-варвары были довольно образованными по тем временам людьми и поддерживали хорошие отношения с видными сенаторами, как, например, Баутон. Но в целом отношения между военной верхушкой, становившейся все более варварской, и сенаторами были весьма напряженными. Это приводило порой к острым конфликтам внутри римской имперской элиты. И наличие в ней практически трех групп знати — сенаторов, гражданских чиновников и военных командиров[221] — выражает одну из самых характерных черт Поздней империи: несовпадение видимости и реальности. По форме высшими лицами были «светлейшие», а в реальности — чиновники и командиры, которые к «светлейшим» могли и не относиться. Чиновники самого разного ранга в эту эпоху заменили собой служилое сословие Ранней империи — всадничество, практически исчезнувшее. Прежний всаднический титул «совершеннейший» (perfectissimus) теперь носили чиновники среднего ранга. Эти и чиновники более низкого ранга составляли вторую (после сенаторов) ступень общественной иерархии. Данный титул носила и верхушка куриалов в конце их карьеры.

Куриалы, или декурионы (булевты), были другим сословием Поздней империи, официально входившим в состав honestiores. Впрочем, уже Константин юридически отделил куриалов (decuriones) от обладателей «лучшего достоинства» (potior dignitas), т. е. сенаторов. Если последние (фактически вместе с высшими чиновниками и командирами) составляли имперскую знать, то куриалы — городскую.

В Поздней империи города не исчезли. Их судьбы складывались по-разному. Одни, особенно в Галлии или Испании, приходили в упадок, другие, например в Африке, процветали. В восточной части Империи города в большей степени сохраняли свои позиции, чем в западной. Но и там, например, глубокий упадок переживали Афины, зато относительно процветал Коринф. Постепенно хирели сравнительно небольшие города, в то время как крупные торговые центры, особенно те, что располагались на наиболее в то время используемых морских путях, сохраняли свое значение. Императоры стремились или основывать новые города, или, что было довольно часто, официально преобразовывать существовавшие, давая им новые названия, обычно свои имена. Сохранение городов было чрезвычайно важно для императоров, ибо они давали не менее трети всех налогов, пополнявших имперскую казну. Однако во всех городах, в том числе и в самых процветавших, коренным образом изменилась их внутренняя жизнь.

Собственно город со своей сельской округой составлял civitas, гражданами которой были как горожане, так и сельчане. Земельная собственность по-прежнему считалась более почетной, чем какая-либо другая. Civitas, как и раньше, обладала самоуправлением. Оно было жизненно необходимо, поскольку чиновничий аппарат, несмотря на свои огромные для того времени размеры, был не в состоянии дойти до самых низов управления. Периодически собирались народные собрания, избирался городской совет (курия, буле), в свою очередь выбиравший городских магистратов — дуумвиров, эдилов, квесторов, а также чиновников более низкого ранга, управлявших городскими районами (если они были) или руководивших теми или иными отраслями городской жизни. Однако и в этой структуре происходят изменения. Народные собрания проходят все реже, и власть в городе все больше концентрируется в руках совета и магистратов. Люди, из числа которых могут избираться городские власти, и составляют сословие куриалов. Принадлежность к нему долгое время определялась только земельной собственностью. В разных городах ценз был различен, ибо и сами города, и их богатства тоже были различны. Но в любом случае он существовал. Его низшей границей было 25 югеров (6,25 га). Наличие земельного ценза сразу же избавляло от исполнения городских обязанностей торговцев, финансистов и других более или менее богатых людей, чье состояние основывалось не на земле, не говоря уже о городской интеллигенции. Только в 393 г. Феодосий ввел закон, уравнивавший тех, кто владел землей, и тех, у кого имелись деньги.

Численность куриалов в городах была различной. В крупных городах куриалов, естественно, было больше, чем в мелких. В восточной части Империи их слой был многочисленнее, чем в западной. Поскольку дети куриалов, достигнув 18 лет, тоже становились куриалами, то это сословие, как и сенаторское, все более превращалось в наследственное. Этот процесс начался много раньше, но при Диоклетиане получил окончательное оформление.

В среде куриалов происходит и с течением времени усиливается имущественная дифференциация. Так, в Антиохии из 1200 куриалов половина была весьма богатой, в то время как другая половина фактически приравнивалась к плебсу. Как сенаторы со времени Валентиниана I делились на отдельные группы, так и куриалы — на две категории. Наиболее богатые из них составляли категорию принципалов (principales). Расслоение, естественно, происходило и раньше, но с конца IV в. оно юридически оформляется. Принципалы получают ряд привилегий, которых не имели менее состоятельные члены куриального сословия, сохранившие старое название куриалов.

Городское самоуправление было очень ограничено в своей деятельности. В дела городов вмешивался наместник провинции или более высокий чиновник. Уже само по себе уменьшение размеров провинции. произведенное Диоклетианом и продолженное его преемниками, приближало наместников и других чиновников к городам и, следовательно. увеличивало их возможности вмешиваться в городские дела. Для помощи городам преимущественно в финансовых вопросах еще во II в. императоры порой назначали специальных кураторов. Постепенно эта практика становилась все более распространенной, а Константин официально приказал каждому городу иметь такого человека. Это было лицо, не зависевшее от города и его органов. Затем к куратору присоединился «защитник общины», занимавшийся судебными делами, предоставлявший судебную защиту жителям города (включая, естественно, и сельчан), в том числе и от тех же куриалов. Так что и финансовая, и судебная деятельность civitatis осуществлялась под прямым контролем императорской власти. При Валентиниане I появился защитник плебса, назначаемый провинциальными властями, что еще больше ограничило самоуправление. На долю куриалов выпадало уже не столько собственно управление, сколько исполнение обязанностей и ответственность за все это перед государством.

А эти обязанности были довольно значительными. Куриалы отвечали за внутренний порядок и внешнюю безопасность своих городов. Содержание и ремонт улиц и мостов, сооружение и поддержание в порядке храмов, а потом церквей, возведение и сохранение городских стен, устройство различных празднеств, обеспечение безопасной жизни и многое другое, что обеспечивало жизнедеятельность города. всем этим занимались куриалы. Для того чтобы поддерживав порядок охранять и сам город, и его сельскую округу от расплодившихся в огромном количестве разбойников и других антисоциальных элементов, а особенно от внешних врагов, во многих городах имелась своя вооруженная милиция. Города, а с ними их знать несли и государственные обязанности. Городские власти были ответственны за набор солдат в армию, а особенно — за сбор налогов и пошлин. Часть средств оставалась в civitas, чтобы хоть частично поддерживать жизнь города, но большая часть все же шла «наверх». И за все это своим имуществом, а то и свободой и даже головой отвечали местные власти.

Членство в совете и занятие той или иной городской магистратуры по-прежнему считалось «почестью» (honos) и осуществлялось не только бесплатно, но и за счет собственных средств. Однако города беднели, а следовательно, и их элита, и траты на нужды города становились тягостной обязанностью, которой всячески старались избежать. Хотя в состав civitas входила и сельская округа, размеры городских земель сокращались, в том числе и за счет роста сенаторского, императорского и церковного крупного землевладения. А налоги и другие подати императоры требовали неукоснительно. Налоговый гнет, за который отвечали куриалы, еще более их разорял. Получался замкнутый круг: власти требовали от городов и их руководства все больше средств; выплачивая их, куриалы беднели, а то и разорялись; недополучая установленные суммы, император и его чиновники ужесточали свои требования. В результате куриалы, по-прежнему используя труд рабов в своих сравнительно небольших хозяйствах, в общегосударственном масштабе сами превращались в эксплуатируемых и все более нищали. По существу, они представляли в римском обществе «средний класс», и именно на него ложилось основное бремя государственной эксплуатации.

В таких условиях многие куриалы, естественно, пытались различными путями вырваться из своего круга. Самые богатые старались, и порой небезуспешно, войти в сенаторское сословие, многие становились священниками или монахами. На это их толкали, конечно, не только желание избавиться от обязанностей, но и искренняя религиозность. Однако независимо от личных мотивов это вело к исчезновению сословия куриалов. Некоторые покидали свои города и даже официально становились колонами. Численность куриалов сокращалась. Даже в таком богатом городе, как Карфаген, было трудно найти достаточное количество людей для занятия городских должностей. В одном из городов Каппадокии в число куриалов включили четырехлетнего ребенка, осиротевшего и ставшего наследником довольно значительного состояния.

Императоры стремились не допустить размывания сословия куриалов. Так, было установлено, что те сыновья ветеранов, кто по своим физическим данным не мог служить в армии (или себя намеренно калечил, дабы избежать военной службы), зачислялись в это сословие и, таким образом, должны были нести все его тяготы, прежде всего фискальные. Сыновья куриалов тоже оставались в этом сословии независимо от их желания и исполняли соответствующие обязанности. Богатые люди, проживавшие в той или иной civitas, но не являвшиеся ее гражданами, теперь тоже привлекались к исполнению обязанностей куриалов. В число последних включались состоятельные ветераны, а также богатые плебеи. Чтобы не допустить бегства куриалов из своих общин, им вообще запрещалось покидать их без разрешения наместника, даже если они пытались направиться с петицией к императору. Имущество куриала, в течение пяти лет отсутствовавшего в своем городе, полностью конфисковывалось. Резко ограничивалась возможность куриалов стать клириком или монахом, от городских обязанностей освобождавшихся. С другой стороны, всячески подчеркивалось их высокое положение, власти торжественно провозглашали их жилами и плотью общин. Однако фактически они оказывались в полном подчинении у императорских чиновников, и это, естественно, еще больше стимулировало их к тому, чтобы попытаться выбраться из своего почетного, но весьма обременительного положения. Вследствие этого хирел именно «средний класс», который, как правило, и обеспечивал стабильность общества. Гражданский коллектив города фактически распадался, между наиболее богатыми куриалами и основной массой горожан (в том числе и бедными куриалами) образовывалась пропасть.

Подавляющее большинство свободного населения Поздней империи составлял плебс, делившийся на городской (plebs urbana) и сельский (plebs rustica). Плебеи относились к «низшим» (humiliores), они несли наиболее обременительные повинности и подвергались в случае совершения преступлений особенно тяжким и позорным наказаниям. Городской плебс противопоставлялся куриалам как второе сословие города. Он разделялся по профессиям. Лица, занимавшиеся одним и тем же делом, объединялись в коллегии (или консорции) и могли называться collegati. Начиная со времени Константина принадлежность ремесленников и торговцев к той или иной коллегии стала обязательной и наследственной. Их члены освобождались от части налогов. Верхушку городского плебса составляли «деловые люди» (negotiatores), к которым относились купцы, особенно те, кто торговал продовольствием. Основная масса городского плебса — это ремесленники, весьма значительная группа населения, особенно в крупных городах и столицах. Так, в Риме только мелких пекарен было 254, а Константинополь был заполнен плотниками, строителями, ткачами и другими ремесленниками. В самом низу находились разнорабочие и прочая городская чернь. Значительная часть последней постепенно превращалась в люмпен-пролетариев.

Разные группы плебса довольно существенно отличались по имущественному признаку. Более богатые даже могли включаться в курии и тем самым переходить в сословие куриалов. Низшие посты в городской администрации также занимали обычно плебеи. Все плебеи, являвшиеся гражданами данного города, независимо от их имущественного положения пользовались некоторыми правами, в том числе и правом на помощь со стороны городской власти. В своих законах императоры, нуждавшиеся в относительном благосостоянии налогоплательщиков, защищали права свободных граждан и даже пытались это осуществлять на деле, ограничивая произвол чиновников и городской верхушки, введя специальную должность «защитника плебса». Формально плебеи имели право обратиться непосредственно к императору для защиты и вообще для выражения своего мнения, однако все эти попытки были малорезультативными. Это вызывало острое недовольство, порой выливавшееся в открытые выступления и кровавые бунты. Иногда сами власти по тем или иным причинам провоцировали такие выступления, как это, например, сделал Галл в Антиохии, но и в этом случае настоящей причиной восстания явились голод и резкий рост цен на хлеб. Религиозные распри тоже не раз выливались в открытые столкновения между сторонниками христианства и язычества, между приверженцами различных течений в самом христианстве.

Сельский плебс составляли свободные крестьяне, жившие за стенами городов (extra muros) и обычно объединенные в общины. Это были мелкие земельные собственники, свободно (по крайней мере, официально) распоряжавшиеся своим имуществом и произведенными ими продуктами труда после уплаты всех причитавшихся налогов. Положение крестьян зависело от местных условий. Так, свободные крестьяне почти исчезли в Египте, но довольно много их жило в Малой Азии. В целом этот слой в Римской империи все более уменьшался. Могущественные крупные землевладельцы все чаще и успешнее стремились закабалить крестьян, лишая их не только имущества, но и свободы. Императорам пришлось издавать специальные законы, гарантировавшие свободу сельскому плебсу. Все больше крестьян превращалось в колонов.

Колонат был развит в Риме издавна. Колонами были свободные крестьяне, которые брали в аренду землю у землевладельца, в том числе у императора, и обрабатывали ее обычно за долю урожая. Обе стороны при необходимости имели право расторгнуть договор об аренде, но арендаторы могли это сделать только после внесения всех причитавшихся платежей. С ухудшением экономического положения колоны все меньше могли воспользоваться этим своим правом и были вынуждены не только оставаться на арендованной земле всю жизнь, но и передавать эту аренду своим детям. Колон, таким образом, оказывался тесно привязанным к своему участку и его владельцу.

С течением времени такое положение легализовалось. Колоны были прикреплены к земле и не могли ее покидать. Это были приписанные колоны. Они не были рабами и официально считались свободными людьми, но на деле их свобода была резко ограничена: их нельзя было продать, как рабов, но с продажей земли они тоже переходили к новому владельцу; они имели право завести семью, и их дети тоже становились колонами; могли обладать своим имуществом и передавать его по наследству, но не могли его отчуждать без согласия своего господина, — поэтому их часто называли «рабами земли» (servi glebae), а их положение приравнивалось к рабскому. С другой стороны, землевладельцы не имели права произвольно повышать арендную плату или тем более сгонять колона с земли. Они осуществляли patrocinium над своими колонами, т. е. оказывали им всяческое покровительство в обмен на выполнение теми своих обязанностей, в том числе платили государству налоги колона и защищали его как от разбойников, так и государственных чиновников. Колона нельзя было призвать в армию без согласия его господина. Но тот, кто с этого согласия вступал в армию, или входил в духовное сословие, или даже (тоже, естественно, с согласия господина) становился декурионом, колоном быть переставал. Колоны, жившие на императорских землях, находились в более привилегированном положении, чем те, кто «сидел» на частных землях. Императорских колонов, в частности, во времена Валентиниана I вообще нельзя было призвать в армию. Пользовались они и налоговыми льготами. Некоторое время существовали еще и так называемые свободные колоны (coloni liberi), они не прикреплялись к земле, а официально могли, как и прежде, свободно уйти со своей земли, но только после выполнения ими всех своих обязательств по отношению к землевладельцу.

Наследственная аренда, о которой говорилось выше, была не единственным источником колоната. Колонами становились люди, более или менее добровольно перешедшие под покровительство сена юра, или чиновника, или императора, обменивая свою свободу на защиту покровителя. Оказавшись в тяжелом положении, многие крестьяне отдавали свои участки крупному землевладельцу и получали их снова от него, но уже работая на них в качестве колона и, соответственно, уплачивая арендную плату. Если кто-либо добровольно обрабатывал чужую землю в течение 30 лет, тот тоже автоматически становился колоном. Колонами являлись вольноотпущенники. Если раньше бывший раб, превращаясь в клиента своего бывшего владельца, приобретал, однако, относительную свободу и мог сам определять свою судьбу, то теперь он становился колоном и должен был, как и другие колоны, пожизненно и наследственно «сидеть» на земле господина. Наконец, многие военнопленные или другие варвары, оказавшиеся на территории Римской империи, тоже поселялись на правах колонов. Впрочем, последние, видимо, все же обладали более широкими правами. Колоны, «сидевшие» на императорской земле, занимали более высокое общественное положение, чем колоны частных лиц.

Фактически положение колонов все более сближалось с положением рабов. Это признавали не только публицисты, но даже законодатели. Но все же существовало очень важное юридическое различие между этими двумя группами эксплуатируемых. Раб был собственником другого человека, а колон приписывался только к земле и сохранял статус свободного человека. Обращение колона в рабство являлось наказанием за преступление, главным образом за самовольный уход с земли. Различие между свободным и несвободным статусом оставалось кардинальной характеристикой римского общества.

Рабы по-прежнему играли довольно значительную роль в социальной и экономической жизни империи. Раб оставался абсолютно несвободным человеком, не будучи субъектом права, а только его объектом. Его владелец мог его продавать, дарить, передавать по наследству. Раб официально не имел ни семьи, ни имущества. Господин мог ему позволить иметь жену и детей, более того, это весьма поощрялось, ибо раб, рожденный в доме (verna), считался более верным и надежным. Но это являлось лишь сожительством, не влекло за собой никаких юридических последствий и могло быть в любой момент расторгнуто владельцем. Последний мог также передавать рабу какое-то имущество, тот свободно им распоряжался (без права отчуждения), но оно не становилось его собственностью, а являлось пекулием, т. е. собственностью прежнего господина, которую тот по своему свободному желанию передавал в хозяйствование подчиненному лицу. Фактически владелец пекулия (раб) становился как бы «продолжением руки» официального собственника (рабовладельца).

Наличие пекулия делало раба подобным колону. Вообще в это время при сохранении юридических различий социальное положение рабов и колонов практически было одинаковым. Те рабы, кто обслуживал лично своего хозяина и его семью, находились почти в том же положении, что и раньше. Но те, кто был занят в производстве (сельском хозяйстве, ремесле), занимали в обществе фактически иное положение. Рабы уже могли совершать те или иные сделки, и они признавались законом, хотя официально при этом требовалось согласие господина. Признавались долги, сделанные рабом во время своей производственной деятельности, даже право рабов иметь своих рабов. Некоторые рабы становились достаточно богатыми, а рабы императора могли вообще занимать довольно высокие посты в государстве. Особенно это относится к евнухам. Их при дворе становилось все больше, и они оказывали значительное влияние на государственную политику. Но и положение частных рабов менялось в лучшую сторону. Господин уже не мог безнаказанно убить или искалечить своего раба. При продаже рабов запрещалось разделять фактически сложившиеся семьи. Раба, прибегнувшего к статуе императора или убежавшего внутрь церкви, нельзя было силой оттуда изгнать. В утверждавшейся церковной доктрине раб признавался человеком со всеми вытекавшими отсюда последствиями.

Особое положение в социально-политической структуре Римской империи занимало христианское духовенство. Оно обладало значительными привилегиями. Клириков, включая монахов, не призывали в армию,[222] они освобождались от городских обязанностей и уплаты налогов. Епископы при передвижениях имели право пользоваться государственной почтой. Высшие церковные иерархи входили в состав консистория. Обладая собственной организацией, Церковь оказывается автономным элементом римского общества и государства, в то же время тесно с ними связанным.

Социальный состав христиан не отличался от общей социальной структуры Империи Как и в государственном аппарате, в церковной иерархии люди из низших слоев имели возможность проникнуть на самые «верхи#. Известно, что некоторые епископы были совершенно неграмотными. Один из испанских епископов был нас только невежественным, что принял мошенника за воскресшею Христа, какие люди явно были выходцами из низов населения. Однако большинство епископов имели более высокое происхождение. Они, как правило, принадлежали к провинциальной или городской знати, получали хорошее (обычно риторическое) образование и порой являлись учителями красноречия. Так, из знатной малоазийской семьи вышли Василий Кесарийский (Великий) и его брат Григорий Нисский, получившие прекрасное риторическое и философское образование и ставшие в конечном итоге одними из крупнейших христианских богословов того времени. Не менее образованным был друг Василия Григорий Назианин. Отцом Амбросия являлся префект претория для Галлии, в резиденции которого в Августе Треверов и родился будущий медиоланский епископ, сделавший сначала блестящую светскую карьеру, а затем ставший наиболее авторитетным иерархом Запада. Амбросий сыграл решающую роль в обращении Августина. Тот происходил из куриалов и тоже получил хорошее образование. Из военной среды вышел Мартин Турский. Разное происхождение влияло и на взгляды, и на поведение церковных иерархов и Церкви в целом, однако считать церковных деятелей лишь выразителями интересов того слоя, из которого они вышли, нельзя. Христианское духовенство имело свои интересы, мораль, модели поведения. Все это закреплялось и собственными церковными установлениями, прежде всего соборными решениями, и законами государства. Духовенство вполне можно рассматривать как определенное сословие Поздней империи.