Третьей важнейшей опорой императорской власти стала Церковь. В IV в. христианство проделало путь от едва терпимой и в конце правления Диоклетиана жестоко преследуемой религии до сначала равноправной, а затем и официальной, государственной. Великое гонение Диоклетиана явилось самым страшным и масштабным преследованием христиан за все время их существования в Римской империи. Но вскоре после его отречения христианство одержало решительную победу. И это было не случайно.

Во время «военной анархии» рухнули многие старые ценности, особенно связанные с традиционной религией. Римская религия была политической, ибо тесно связывалась с государством. И крах последнего привел и к ее краху. Константин, сделав из этого вывод, не только объявил христианство равноправной с другими религией и легализовал христианскую Церковь, но и приблизил ее к себе, всячески ей покровительствуя. Уже в это время фактически возник союз между императором и Церковью. Италийским, галльским и африканским епископам Константин поручил рассмотреть вопрос о донатистском расколе. Он стал инициатором созыва в Арелате собора западных церквей, вслед затем принял ряд актов, фактически оформлявших этот союз. Христианское духовенство было освобождено от налогов и личных повинностей, на церкви было распространено право убежища, какое до этого имели лишь языческие храмы, да и то не все, — произведенное в церкви освобождение раба признавалось законным; было разрешено делать имущественные взносы в церковь и запрещено привлекать христиан к участию в языческих праздниках, в том числе и связанных с культом императора. С 319 г. на монетах Константина исчезают фигуры римских богов, хотя их еще помещают на своих монетах отдельные города, особенно Рим, где язычников было очень много.

После разгрома Лициния и объединения Империи Константин сделал дальнейшие шаги по возвышению христианства. Важнейшим из них стал Никейский вселенский собор 325 г., который открыл сам император, подчеркивая этим его значение не только для Церкви, но и для Империи. С этого времени можно говорить о прочном союзе между императорской властью и Церковью и о Римской империи как о христианской. Новая столица Константинополь строилась уже как христианский город.

Христианская Церковь платила императору благодарностью. Константин, будучи еще язычником, удостоился величайших почестей и огромной благодарности с ее стороны. Христианский писатель Евсевий создал наполненную восторгом его биографию. Упомянутый собор западных церквей в Арелате пригрозил отлучением от Церкви всякому христианину, кто откажется от исполнения своих обязанностей перед императором, в том числе от военной службы. Епископ испанского города Кордубы Оссий становится одним из ближайших советников Константина.

Церковь и императорская власть все больше сближались, но это не означало полного отказа власти от язычества. Продолжали существовать языческие культы, в том числе и культ императора. После победы над Лицинием Константин издал эдикт, позволявший язычникам отправлять свои культы. Создавая, как упоминалось выше, Константинополь как христианский город и используя для его украшения декор, снятый с языческих храмов, его освящение император провел все же по языческому обряду. И Константин, и его преемники сохраняли сан верховного понтифика. Хотя он использовался в большой мере для утверждения христианства, но имел явные языческие коннотации, так что императоры сохраняли некоторые связи с прежней культовой и вообще религиозной практикой. Только Грациан, как было уже сказано, отказался от этого сана, подчеркивая тем самым полный и окончательный разрыв с язычеством. Другим знаком этого стали закон 380 г., последовавший за ним Константинопольский вселенский собор и деятельность Феодосия. С этого времени христианство становится государственной религией.

В религиозно-политическом плане весь период между обращением Константина и смертью Феодосия характерен двумя параллельными процессами: 1) наступление христианства на язычество; 2) борьба различных течений внутри христианства. В это время религиозная политика составляла существенный аспект всей внутренней политики императоров. Почти все они, кроме Юлиана, являлись убежденными христианами, хотя и разного толка. И все же христианство победило не сразу. Язычество еще долго сохраняло свои позиции. Христианизация Империи шла очень неравномерно. Больших успехов христианство достигло на Востоке, чем на Западе. В западной части Римской империи язычество на довольно продолжительное время прочно закрепилось среди сенаторской знати. Это, в частности, отразилось на религиозной принадлежности высших чиновников Империи. Так, в 341–395 гг. среди 14 известных префектов претория для Италии 8 были язычниками. Первым христианином, занимавшим этот пост, стал в 355 г. Флавий Тавр. Из 11 известных префектов претория для Галлии язычников было 4. Значительной была их доля и среди префектов Рима: из 47 известных префектов язычниками были 24. Естественно, что среди чиновников высокого ранга их было больше в первые годы, а с течением времени среди них увеличилась доля христиан. Но язычники оказывались на этих постах даже в конце правления Феодосия и Валентиниана II. Так, префектом претория для Италии в 390–392 гг. был убежденный язычник и фактически глава языческой «партии» Вирий Никомах Флавиан. Неудивительно, что после провозглашения императором Евгения он снова занял этот пост. Сменивший его после победы Феодосия Нуммий Эмилиан Декстер был уже христианином, и после этого язычников на этом посту, как кажется, больше не было. На посту префектов Рима они, однако, продержались дольше.

Резкое увеличение числа христиан среди высших должностных лиц западной части Империи пришлось на правление Грациана. В это время они, по-видимому, уже составляли большинство среди римских сенаторов, но это были в основном «новые» сенаторы, в то время как значительная часть старой и наиболее влиятельной аристократии была еще языческой. И все же окончательный вынос алтаря Виктории из здания сената в 394 г. стал символом победы христианства над язычеством в среде западной сенаторской аристократии. Другим символом явилось самоубийство в этом же году Никомаха Флавиана. Конечно, язычники еще оставались, они встречались даже в VI в., но о целом слое языческой аристократии и связанной с ней языческой интеллигенции говорить уже нельзя.

Другим слоем общества, где язычество было еще очень сильно, являлось крестьянство. Традиционные языческие культы очень долго были широко распространены в Северной и Центральной Галлии, в Центральной и Северо-Западной Испании, на значительной части Британии, в горных районах Африки. Недаром слово paganus (житель сельского пага, сельчанин) стало обозначать язычника. Так, в частности, он был назван в одном из законов, изданном в 370 г. Но и в сельской среде христианство постепенно завоевывало свои позиции. Решительный перелом произошел, как кажется, во второй половине IV в. В 400 г. впервые, например, отмечается наличие христианских церквей в испанских селах. И все-таки в некоторых малоурбанизированных районах Британии или Балкан христиан было еще очень немного.

В восточной части Империи христианство распространилось раньше и было сильнее. Это, в частности, отразилось и в том, что преследования христиан там во время гонения Диоклетиана были более масштабными и длительными. И уже на Никейском соборе присутствовало 220 епископов, в основном восточных, и из них не менее сотни только из Малой Азии. И все же окончательный перелом в религиозной истории Востока тоже надо отнести к IV в. Так, по некоторым подсчетам, в Египте в начале этого века было не более 20 % христиан, и подавляющее большинство их, видимо, было сосредоточено в Александрии. К концу столетия христиане уже составляли около 90 % населения Египта. На Востоке еще оставались некоторые очаги язычества, например в Аравии, но в целом большинство населения этой части Империи были уже христианами, а деревенские епископы имелись здесь уже в середине IV в.

Христианизация Империи отразилась на увеличении количества епископств. Теперь они появляются практически во всех государствах, входящих в Римскую империю. В некоторых, например в Африке или диоцезе Восток, их насчитывалось уже сотни. Почти каждый более или менее значительный город имел своего епископа.[209]

Такому широкому распространению христианства способствовало несколько факторов. Во-первых, большое значение имели обращение в христианство Константина и принадлежность к нему почти всех его преемников. Это, разумеется, оказало значительное влияние в первую очередь на окружение императора, послужив ему примером. И хотя язычники не были изгнаны и многие из них занимали довольно высокие должности как в государственном аппарате, так и в армии, явное предпочтение, оказываемое христианам, не могло не ускорить христианизацию, особенно придворной среды. Во-вторых, большую роль играла целенаправленная религиозная политика императоров. При всех ее колебаниях и непоследовательности она была направлена на ликвидацию язычества. Сначала запрещались ночные сборища, всяческие гадания и обращения к оракулам (и это имело четкую политическую направленность, поскольку все эти явления считались чрезвычайно опасными для власти), а затем было развернуто наступление на языческие культы как таковые. Язычество в лице Юлиана пыталось перейти в контрнаступление, но ранняя гибель императора прервала его. Валентиниан I был в этом плане весьма пассивен, но другие императоры, включая брата Валентиниана Валента, вели довольно активную политику. Своей кульминации она достигла при Феодосии. В конце концов он совсем запретил языческие культы. Разумеется, добиться их быстрой и полной ликвидации он не смог, но сам факт нелегальности культов вел к их довольно быстрому исчезновению. В-третьих, сильна была позиция Церкви в некоторых социальных вопросах и в благотворительности. Государственная система вспомоществования бедным почти полностью развалилась в Ш в. Разовые раздачи хлеба и вина не меняли общую картину. Теперь задачу помощи бедным и больным взяла на себя Церковь. Церкви и монастыри становились центрами благотворительности. Василий Кесарийский создал целый комплекс зданий, где могли лечиться больные и останавливаться путники, особенно паломники, и имелся соответствующий персонал, в том числе врачи. И это, естественно, не могло не привлечь к христианству значительные массы все более бедневшего населения. Христианская Церковь в лице своих лидеров настаивала на более гуманном отношении к рабам, колонам и другим низшим слоям населения, что тоже резко увеличивало авторитет религии и самой Церкви.

Наконец, надо иметь в виду, что само язычество в это время сильно изменилось. Многие исследователи говорят не просто о язычестве, а о неоязычестве. Действительно, широко распространяется представление о едином и непостижимом божестве, чьими эманациями являются старые боги и богини. Собственно, таким было и язычество Юлиана. Если такие представления бытовали среди интеллигенции и вообще более образованных людей, то простолюдины, не очень вникавшие в религиозно-философские проблемы, все больше верили в одного могучего бога или богиню, как, например, Митра, Геракл — Геркулес или Исида, которые могли их защитить. Можно, таким образом, говорить не о традиционном политеизме, а о генотеизме.[210] Переход от последнего к христианскому монотеизму был относительно легким. Христианство в глазах очень многих людей того времени обладало двумя неоспоримыми преимуществами: во-первых, оно было религией откровения и давало надежду на спасение в потустороннем мире и, во-вторых, не имело этнической коннотации, что отвечало общему универсалистскому мировоззрению римского общества.

Таким образом, можно говорить, что к концу IV в. христианство стало не только официальной государственной религией, но и религией большинства населения Римской империи.

Это же столетие было заполнено упорной борьбой внутри христианства. Самой яростной и опасной она была между никейским христианством, которое в Никее было определено как ортодоксальное, православное, единственно правильное (а позже и как католическое, вселенское), и арианством. Арианский спор особенно ожесточенным был на Востоке. Ариане имелись в самых разных слоях общества, в том числе при дворе, в чиновничьей среде, в армии и даже в императорской семье. Императоры активно вмешивались в этот спор. В зависимости от веры императора (а среди императоров были и никейцы, и ариане) чаша весов склонялась то на одну, то на другую сторону. Константин долгое время сам, по-видимому, не мог четко определить свое отношение к двум «партиям». Ему было важнее сохранить церковное единство, и поскольку Никейский собор выступил против арианства, он силой заставлял ариан признавать его решения, однако к концу своего правления сам стал склоняться к арианству. Из его сыновей Констанций был ревностным арианином, и он использовал свою власть для победы этого направления христианства. Афанасий, наиболее активный и непримиримый враг арианства, как уже говорилось, неоднократно изгонялся со своей кафедры в Александрии.[211] Столь же ревностным арианином являлся Валент, тоже упорно пытавшийся сделать арианский вариант христианства господствующим в своей части Империи. Его гибель под Адрианополем положила конец этим попыткам. Феодосий нанес арианству решительное поражение, и со времени Константинопольского собора 381 г. никейское направление в христианстве стало единственной легальной религией. Это, впрочем, не относилось к территории, где поселились готы, которые являлись арианами.

Ожесточенными теологическими спорами борьба внутри Церкви не ограничилась. Росло отчуждение между западными и восточными епископами. Зачастую оно не вызывалось доктринерскими разногласиями, но было от этого не менее острым и проявилось в 343 г. во время собора в Сардике,[212] созванного по настоянию императора Константа именно с целью примирения западных и восточных епископов. Однако прибывшие туда восточные епископы почти сразу же покинули его, так как отказались заседать в присутствии Афанасия, и собрались отдельно в Филиппополе. Оставшиеся в Сардике епископы осудили своих восточных коллег за их слишком светское поведение и якобы нехристианское отношение к беднякам и решительно поддержали Афанасия. Одним из важнейших решений этого собора было утверждение римского папы как высшей апелляционной инстанции в спорах между епископами. Это вызвало недовольство восточных епископов, которые затем созвали свой собор в Селевкии в Малой Азии. Фактически произошел раскол между западной и восточной частями Церкви. Феодосий пытался его преодолеть, созвав II Вселенский собор в Константинополе в 381 г., однако на нем присутствовали лишь восточные епископы. И только позже западные иерархи признали решения этого собора, а его самого вселенским. Более того, в 382 г. они созвали собор в Риме. Константинопольский собор признал первенство римского папы, но одновременно вторым по старшинству и по чести константинопольского епископа, поскольку Константинополь являлся вторым Римом. В ответ на это Римский собор подчеркнул первенство римской кафедры, так как она была основана апостолом Петром, которого сам Христос назвал «краеугольным камнем Церкви». До полного раскола на западную и восточную части дело еще не дошло. Обе части считали себя православными и католическими, а их иерархи пришли к определенному компромиссу.

Став государственной, христианская Церковь становится и важным элементом римского общества. Еще Константин ввел епископальный суд (audientia episcopalis).[213] Первоначально епископ мог судить только подчиненных ему духовных лиц, но позже его юрисдикция распространилась и на мирян. В отличие от суда императорского чиновника, епископальный суд был и ближе к тяжущимся сторонам, и быстрее, и часто гораздо авторитетнее, поэтому он быстро приобрел особую популярность и к нему стали прибегать даже язычники. При ведении судебных дел епископы, не являвшиеся специалистами в области права, часто обращались к помощи профессиональных юристов.

Организационно Церковь строилась по образцу государства и представляла собой параллельную ему структуру. В каждом городе имелся епископ, а во главе провинции или диоцеза стоял архиепископ или митрополит. На Востоке в некоторых областях, особенно в Малой Азии, имелись и деревенские хорепископы, подчинявшиеся епископу соответствующего города.[214] Главы церквей Рима, Константинополя, Александрии, Антиохии и Иерусалима занимали особое положение. Они несколько позже стали считаться патриархами, и их власть распространялась на несколько диоцезов или провинций. Правда, под властью иерусалимского патриарха находились только три небольшие и бедные палестинские провинции, но его положение основывалось на авторитете самой старой христианской общины, восходившей к Иисусу. Высокое положение патриархов подчеркивалось особыми атрибутами, свойственными только им. На Западе таким патриархом был только римский папа, считавшийся главой всех западных христиан.[215] На Востоке константинопольский епископ не считался главой всех остальных, но на деле его связь с императорским двором определяло его руководство церквами всей восточной части Империи. Впрочем, это его положение не раз оспаривалось особенно в Александрии.

Стройность церковной организации нарушали монастыри. Монашество появилось в Египте, где еще в III в. аскеты уходили в пустыню и жили там отшельниками. А около 300 г. Антоний основал в этой стране первый монастырь, где монахи уже жили рядом друг с другом, хотя и в отдельных кельях, и вместе осуществляли различные обряды. Несколько позже в том же Египте Пахомий создал другой вид монастыря, в котором его обитатели жили сообща и вместе не только служили Богу, но и работали. В IV в. монашество распространилось и в других частях империи, сначала на Востоке, а затем и на Западе.

Монастыри стояли отдельно от местных, приходских церквей, но подчинялись митрополитам и решениям соборов. Это произошло не сразу, и некоторое время монахи и их общины были совершенно независимы от любых властей. Именно монахи чаще всего были теми фанатиками, кто громил языческие храмы и синагоги, разрушал «истуканов» не только на словах, но часто и физически нападал на противников. И церковные, и светские власти сначала очень подозрительно относились к монахам и монастырям, поскольку боялись этой малоуправляемой и фанатичной массы. Был даже издан закон, позже отмененный, запрещавший монахам входить в города. Однако в последней четверти IV в. монашество было включено в общую ткань Церкви.

После победы христианства остро встал вопрос об отношениях между светской властью и Церковью. До обращения Константина он так остро не ставился. Следуя определенным новозаветным принципам, христиане не выступали против государства и даже подчеркивали свою лояльность к нему. Однако христианство отвергало такие важнейшие основы римского государства, как культ императора, служение официальным богам, идея вечности Рима. Это ставило христиан и формировавшуюся Церковь в резкую оппозицию к Империи. После фактического превращения Римской империи в христианское государство положение резко изменилось, как и отношение императоров к Церкви. Некоторые из них, такие как Констанций, считали себя «светскими епископами» и на этом основании вмешивались в церковные проблемы. Когда император стоял на стороне тех или иных церковных кругов, их это вполне устраивало. Так, ариане активно поддерживали того же Констанция, как и Валента. В противоположных случаях епископы решительно выступали против вмешательства власти в их дела. Собор в Сардике потребовал от Констанция, чтобы провинциальные власти не вмешивались во внутренние дела конкретных церквей.

Вопрос о месте Церкви в государстве резко обострился в последней четверти IV в. Теперь дело было уже не в деятельности конкретного «правильного» или «неправильного» императора, а в принципе: может ли светская власть, и прежде всего император, вмешиваться в сугубо церковные дела, и может ли император, будучи христианином, совершать неправедные поступки, и как в таком случае должна реагировать Церковь? На Западе ярым сторонником независимости Церкви и ее права духовного контроля за деятельностью светских властей являлся Амбросий. Он, как об этом уже говорилось, решительно осудил Феодосия и за его попытку восстановить разгромленную христианами синагогу и за убийство огромной массы людей в Фессалонике. И тот был вынужден в одном случае отменить свой приказ, а в другом — публично покаяться. Эти поступки Амбросия и реакция на них Феодосия показали все значение Церкви на Западе в это время. Тот же Амбросий решительно осудил Магна Максима за казнь Присциллиана и его сторонников. В этом его под держали Мартин Турский и папа Сириций. Все они являлись принципиальными противниками присциллианства, но казнь Присциллиана сочли недопустимым вмешательством светской власти в церковную жизнь. На Востоке таких резких выступлений против правящего императора не наблюдалось. Правда, при попытке Валента навязать арианство кесарийской церкви и изгнать ее никейского архиепископа Василий Кесарийский отлучил от Церкви некоторых высших чиновников Валента, но поступить так же по отношению к самому императору не решился и ограничился недопущением его в храм. В 382 г. его друг Григорий Богослов, не согласившись с некоторыми положениями Константинопольского собора, добровольно оставил константинопольскую кафедру, на которую его назначил Феодосий. Однако более серьезных конфликтов между восточными иерархами и императором все же не было. Вопрос об отношениях между государством и Церковью так решен и не был, но Запад больше склонялся к независимости Церкви, а Восток — к тесному сотрудничеству с властью. Но в целом Церковь оказывается опорой власти, одаривающей ее за это различными привилегиями.